Улыбка Фортуны

10 октября 2225 года. ФОНР Россия Иркутск. На парковке холодно и сыро. От дыхания в воздухе образуются облачка пара. Пахнет прелой листвой, дымом и почему-то болотной тиной. Мотель на берегу реки. Грунтовые воды совсем близко. Старая неоновая вывеска потрескивает и иногда мигает красно-синим. Курю, опираясь о теплый капот джипа, кутаюсь в черную жилетку с чужого плеча и жду Беса. К моменту, когда он возвращается с ключом-картой и двумя бумажными стаканчиками отвратительного дымящегося кофе из автомата, я успеваю скурить две сигареты, наслушаться мата с набережной, заглушаемого ночным шумом речпорта, и воскресить в памяти некоторые знания, касающиеся карты звездного неба. — Ты замерз тут? — Бес вручает оба стакана, стаскивает куртку, накидывает мне на плечи, подхватывает свой рюкзак, снова забирает один стакан и уверенно топает по полутемной парковке к одному из дальних домиков. — Надо было со мной идти. Все равно девчонка-администратор, уверен, даже морды не запомнила бы. — Да нахуй, — отмахиваюсь я, удобнее перехватываю свою сумку и топлю следом. — Почти лето ж. Замок пиликает и приветливо зажигается зелеными светодиодами. Ныряю в темный номер следом за Бесом, ставлю стакан на край тумбочки и захлопываю дверь. Шорох падающей сумки в темноте — как щелчок предохранителя, как сигнал к действию. Бесмир роняет рюкзак, где-то пристраивает свой стакан, наверное — я не вижу — и неслышно, мягкой походкой подкрадывающегося хищника направляется ко мне, пока скидываю его куртку. Только звериные глаза во тьме люминесцируют. — Даже не думай, — предупреждаю, обнимая его за шею, когда оказывается вплотную ко мне, с нажимом оглаживаю плечи, лопатки, и выдыхаю, утопив кончики пальцев в светлых прядях на висках. — Надо номер осмотреть. — После, — шепчет Бес, запуская руки под ткань свитера, холодными ладонями оглаживая бока и кончиками пальцев пересчитывая ребра. — Я чертовски долго хотел почувствовать тебя. Живого. — Я не трахаюсь на работе, — сообщаю на выдохе, а мысли уже начинают путаться. Слишком хорошо от его прикосновений становится, хотя, казалось бы, он и не делает ничего такого. Сердце начинает биться чаще, скорее гонит кровь по венам, и меня буквально сразу же кидает в жар. От нуля до тысячи за считанные секунды. Воздух кажется сырым, тяжелым и неестественно горячим для октября. Весь посторонний шум, ругань соседей, гудки речпорта и грохот фур на мосту — все уходит на второй план. Остается мягкая, приятная люминесценция нечеловеческих глаз напротив. Остается тепло чужих ладоней на лопатках и жар дыхания на губах. Бесмир прижимается лбом к моему лбу, запустив пальцы в коротко стриженые волосы на затылке, притянув ближе, прижав — чтобы почти вплотную, чтобы на расстоянии выдоха — и ничего не делает. Просто молчит, заглядывая в глаза, и кончиками пальцев чертит полоски на шее, чуть ниже линии роста волос. Не выдерживаю первым. Закрываю глаза, сдаюсь. Но расслабляюсь только внешне. Внутри я напряжен до предела. Выжидаю, жду терпеливо, поцелуя, или укуса в шею — ну хоть какого-нибудь прикосновения. Бес не торопится, тоже ждет, тепло дышит на губы, скользит ладонями по плечам, стягивая жилетку, и мое хваленое терпение дает трещину. Подаюсь вперед, притягивая Бесмира ближе, удерживая одной рукой за шею, не позволяя отстраниться, и целую. Соприкосновение отзывается жаром, прокатывающимся по всему телу, разливающимся от макушки до кончиков пальцев на ногах. И какой-то еще не отключившейся частью мозга, который постепенно отрубается, я понимаю, что не хочу этого, а вот тело… Это тело предает разум и здравый смысл. Оно хочет Беса. Хочет всегда, практически независимо от состояния и внешних факторов. Хочет, несмотря на то, что у меня на душе кошки скребут, а в башке пиздец творится, напоминающий чем-то тотальное самоуничтожение. Мое тело хочет Беса, потому что только в его руках я могу забыться. Не думать ни о чем, будучи плотно прижатым чужим весом, распятым на любой горизонтальной поверхности и полностью ушедшим в ощущения. Неважно, наслаждение это или боль. Неважно, как долго придется потом собирать себя по частям, и чего мне это будет стоить. Если хоть недолго получится не думать, не анализировать, не вертеть в башке всевозможные ситуации так и этак — оно окупится. Поцелуй получается странным, непривычным, и неестественно нежным для нас. Нет в нем, вопреки обыкновению, давно приевшегося привкуса крови и ноток знакомого безумия, но есть что-то другое. Что-то, чему я пока не могу дать классификации, и это что-то меня напрягает. Совсем немного, совсем чуть-чуть. Это никак не проявляется внешне. Внешне я спокоен, только ощущение дикой неправильности происходящего бьется где-то на задворках сознания слабой призрачной мыслью. Да и не во вспышках страсти здесь дело, не в горячем одурении на двоих. Не это мне хочется вложить в свои действия. Совсем не это. Целуя Бесмира так, я хочу донести до него, попытаться без слов передать то, что никогда не смогу озвучить. Просто не смогу сказать, глядя ему в глаза. Не знаю точно, получается так, как хочется, или нет, но Бес, отстранившись немного, машинально облизывает чуть припухшие губы и смотрит на меня непонимающе. — Что?.. — только и выдыхает тихо, а я лишь качаю головой и улыбаюсь невесело. — Сказал же, что на работе не трахаюсь, — проскальзываю вдоль стенки, включаю свет и, не оглядываясь, ухожу вперед, искать дверь ванной. Ванная оказывается старой, бледно-голубой и пропахшей сыростью, впрочем, как и все в этом месте. Стоит выкрутить кран горячей воды до предела, как допотопные трубы отзываются жалобным воем, а помещение тут же заполняется паром. Раздеваюсь там, где стою. Стягиваю свитер, смяв в горсти теплую ткань на лопатках. Стаскиваю сапоги и, скинув джинсы просто на пол, потягиваюсь, морщась от неприятных ощущений в пояснице. Прохладный кафель под босыми ногами кажется влажным, вода тихо шелестит по эмали, и я не слышу, пропускаю тот момент, когда Бес проскальзывает в ванную. Понимаю, только когда он небритым подбородком утыкается в плечо, и щетина немного покалывает кожу. — Кай, — его голос едва различим за шумом воды, — когда, если не сейчас? — Когда-нибудь, — поборов желание повести плечом, отзываюсь так же тихо, — после. — Ты прекрасно знаешь, что у нас этого «После» может и не быть, так же, как и «Завтра», и много еще чего, — в голосе Бесмира слышна улыбка, но какая-то совсем не теплая. — Послушай, — выдыхаю и поворачиваюсь так, что мы оказываемся лицом к лицу, — я слишком долго себя собираю, начиная отвлекаться, не могу сконцентрироваться и трезво… — Давай махнемся, — предлагает он, глядя на меня хитрющим лисьим взглядом и еле заметно улыбаясь, и говорит это так легко, что я, надо признать, не сразу понимаю, о чем речь. — В смысле… — доходит очень медленно, так медленно, что неуютно делается. — Нет, — начинаю смеяться, и, кажется, уже просто не смогу остановиться. — Нет, Бес. Нет, — смешки срываются с губ сами собой, а взгляд Бесмира становится то ли непонимающим, то ли обиженным. — Нет, — выдыхаю и все-таки заставляю себя уняться. — От перемены мест слагаемых сумма не меняется. — Я тебе просто не подхожу, — приходит он к самому гениальному из всех возможных и невозможных умозаключений. — Не в твоем вкусе. Изначально был не в твоем, — вздыхает грустно, обходит меня и присаживается на бортик ванны. — Расскажи мне, каким он был. — Мой вкус? — сразу не догоняю, и ни грамма не издеваюсь. — Акира, — Бес говорит глухо и ровно. — Уж он-то тебе нравился. Так какой он — твой бывший любовник? — Мой бывший напарник, — поправляю машинально, не успев тормознуть себя, чувствую, что разговор этот ни к чему хорошему не приведет и, вдохнув пару раз, забираюсь в воду. — Смысл вопроса не изменится от того, что мы станем по-разному называть это, — ведет плечом Бесмир. — Так какой он? — Ты не хочешь о нем говорить, — качаю головой я. — И зачем оно тебе? — Я просто хочу знать, — Бес соскальзывает вниз, устраивается на полу и, запрокинув голову, упирается затылком в бортик. — Это ничего не изменит, — мне самому неприятен разговор на подобную тему. — Вы с ним слишком разные. — И все-таки, — не унимается он. — Аки был как жутко ядовитая гадина — яркий, привлекательный, и такой же опасный. Ты, даже если поймешь, не сможешь стать похожим на него — да и незачем — это все равно, что попытаться запихнуть волка в змеиную кожу, — рассуждаю я, растирая жидкое мыло по ладоням. — Ваша привлекательность разная. Ее нельзя сравнивать. Вы как две полнейшие противоположности, которые нельзя ставить в один ряд. Акира твердо знал, что он привлекательный и желанный, и легко этим пользовался. Из него так и перла самоуверенность. Ты не самоуверенный, но уверенный в себе. Я считаю, это разные понятия. Он по природе своей всегда был умелым манипулятором. Ты же, уверен, считаешь подобное поведение недостойным, и предпочел бы, если на то пошло, вынудить, доказать, но не играть на чужих чувствах. Он хороший актер, у тебя же, впрочем, как и у меня, с артистизмом весьма проблематично. Так можно продолжать бесконечно. Вы просто слишком разные, чтобы вас сравнивать, — пожимаю плечами и, мазнув мыльной ладонью по макушке, на пару секунд ухожу под воду. — Я не это хотел услышать, — качает головой Бес, когда я, фыркая, выныриваю. — Он был похож на Юки, да? — Разве только внешне, и совсем по юности, — черт, как же не нравится мне это все! — Именно это меня и интересовало, — судя по тону, Бес делает для себя какие-то очередные выводы, и это напрягает. — Если таков твой тип, то неудивительно, что я не гожусь. — Послушай, ты же знаешь, что все бабы делятся на три типа, — начинаю настолько терпеливо, насколько вообще способен, — так вот, для меня на типы делятся как бабы, так и мужики, только последние на два: те, под которых хочется лечь, и те, которых хочется разложить на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Редко встречаются представители, оба эти типа в себе совмещающие. И, если я тебя к одному типу для себя отнес, то поменять мнение смогу едва ли. Не обижайся, но мне бы и в дурном сне не привиделось, что тебя можно отнести ко второму типу… — А Акира? — Бесмир спрашивает спокойно, неестественно ровно. — К какому типу ты относил его? — К чему эти вопросы? — не выдерживаю я. Раздражает это его поведение. — Он был тем редким экземпляром, в котором легко уживаются оба типа, — Бес не спрашивает — утверждает. — Все зависело от твоего настроения. Ну, и еще немаловажную роль играло то, что ты его любил… — Бес… — мне хочется сказать ему так много, и я никак не могу решить, с чего начать. — Да понял я, — отмахивается он и, рывком поднявшись, направляется к двери. — Недостаточно смазливый, миловидный и стервозный. Себе я бы, наверное, в этом смысле тоже не понравился. Пойду, номер осмотрю. Долго не сиди. Здесь все равно холодно. Примерно около получаса я безрезультатно пытаюсь понять, что сделал и сказал не так. Вода за это время успевает остыть, Бес — обшарить весь номер, а соседи — от скандала перейти к сексу. Выбираюсь из ванны, обматываю полотенце вокруг бедер и, шлепая босыми ногами по холодному полу, ползу в комнату. Спать хочется кошмарно. Кажется, немного еще — и отключусь. Но нельзя, рано еще. Бесмир с задумчивым видом пытается сдвинуть привинченный к полу туалетный столик. Сигарета дотлевает в пепельнице. На столе два разобранных ствола и открытая банка пива. Тяжело вздыхаю и скрещиваю руки на груди. Молча наблюдаю минуты две, и решаю все-таки подать голос: — Я, конечно, дико извиняюсь, что отвлекаю тебя, но не пытайся сдвинуть его с места, — мне совсем не хочется язвить, как-то так получается. — Здесь землетрясения — нормальное явление, притом очень частое. Это просто предупредительная мера. — Ты снова обрастаешь колючками, — Бес оставляет в покое столик и переводит взгляд на меня. — С чего вдруг? — Я не обрастаю, — отзываюсь, отрицательно мотнув головой. — А вот с тобой происходит что-то странное. Что за детсад? Ты что, обиделся? Только потому, что я правду сказал? — Нет, тебе показалось, — улыбается он. — Я просто задумался. Потом расскажу, о чем. — Потом, — я скидываю полотенце и, бросив его на край здоровенной кровати, принимаюсь копаться в своей сумке, ища чистое шмотье. — Сейчас мне нужно найти бар «Космос» и встретиться там с одной хорошей девочкой, которой надо передать привет от старой знакомой. — И что хорошая девочка? — изгибает бровь Бесмир. — Хорошая девочка подскажет, как быстро и легко найти одного моего давнего знакомого доктора и как с ним будет лучше всего пообщаться, — я одеваюсь быстро, застегиваю брюки и, плюхнувшись на край кровати, мотаю мокрой башкой, стряхивая капли воды с коротко стриженых волос. — Она просто знает лучше любого, кто здесь чем дышит. Бес хмыкает, уходит всего минуты на полторы, после, вернувшись, швыряет на пол мои сапоги и, устроившись на кровати позади, принимается вытирать мне башку. — Твоя старая знакомая работает на КБ? — спрашивает почти без интереса, продолжая сушить волосы. — Нет, она работает на себя, и это к делу не относится, — говорю, прикрывая глаза и ловя себя на мысли, что происходит здесь что-то странное. — Мне гораздо проще и легче работать с ее человеком, чем с федералами. — И кто же ее человек? — вот теперь в знакомом хрипловатом голосе прорезается интерес. — Ты будешь смеяться, если узнаешь, — выдыхаю и, подавшись вперед, встаю на ноги. — Я вернусь к трем ночи. — Нет, Кай, — он отбрасывает полотенце и тоже поднимается. — Я еду с тобой, — и это… Мне не хочется спорить с ним, не только потому, что смысла не вижу. Гораздо спокойнее, когда он в радиусе видимости и досягаемости. Бар «Космос» обнаруживается на правом берегу реки. Это старое захудалое место, стилизованное под начало прошлого века, но, присматриваясь, я начинаю подумывать, что стилизацией здесь и не пахнет. Какой-то придорожный притон для байкеров и дальнобойщиков — не более. Здесь почти темно, накурено, мерзко воняет дешевой водкой, такими же дешевыми духами, крепким табаком и еще хрен знает чем. Катю Иванову я сразу же замечаю в толпе. Нет, не потому что она сногсшибательно красива, элегантно одета, или вовсе не вписывается в это место. Совсем нет. Она такая же шлюха, как и десяток других, здесь работающих. Рыжие кудри, яркий макияж, короткая красная кожаная юбка, больше напоминающая широкий пояс, черная блузка со здоровенным декольте и высокие темные сапоги. В ней нет ничего особенного. Просто у меня хорошая память на лица. Когда мы с Бесом подходим к ней, она окидывает изучающим взглядом сразу его, после — меня. — Отсосу за полтинник. Групповуху не предлагать, — произносит ровно, сразу же теряет к нам всякий интерес и присасывается к своему индигово-синему коктейлю. — Тебе привет от Сорель, Катя, — говорю очень тихо, так, что голос едва удается различить за грохотом музыки, и девушка тут же меняется в лице. — Ты не он, — одними губами шепчет она, а я улыбаюсь. — Ты ошибаешься. Все мы иногда ошибаемся. Один мой старый знакомый тоже несколько лет назад ошибся. Давай поговорим о нем. Иванова только кивает, молча выуживает ключи откуда-то из декольте, и уводит нас на второй этаж. Комнатка узкая, грязная, темная, и обставлена худо. Из всей мебели здесь только допотопная кровать, тумба и стол с двумя стульями. Старые двери жалобно скрипят петлями, половицы вторят им, и мне начинает казаться, что все это уже когда-то было. — Присаживайтесь, — кивает Катя в сторону стола, собирает волосы в тугой пучок на макушке, и как-то разом меняется. Она вытаскивает рюкзак из-под кровати, из него извлекает коммуникатор и кончиками пальцев скользит по сенсору, разворачивая голограмму. — Ваш клиент — Эрик Вайсман, — кивает на смутно знакомую мне рожу; хорошо постарался, ублюдок, но какие-то черты все-таки остались прежними. — Работает в морге при старой больнице. Адрес я дам, — ее тон меняется, в точности так же, как и сама она пару секунд назад. — Сюда перебрался около года назад. Где до этого работал, я выяснить не смогла. Дом у него в трех кварталах от больницы. Работает с девяти до пяти, как правило. По пятницам и средам ездит к любовнице на другой конец города. Информация по ней тоже есть, если тебя заинтересует. Все по дому, системе безопасности и замкам я сейчас тебе сброшу. Если соберешься навестить его на работе, то там больница… — она пытается подобрать слово, и, похоже, безуспешно. — Старая. Очень старая. После войны ею не особо занимались, поскольку она не сильно пострадала, а сейчас заниматься не станут и подавно. Вся система безопасности — сторож-алкаш, из которого песок сыплется, и пара-тройка камер, произведенных на заре прошлого века. Будет очень просто, если удастся застать Вайсмана после девяти на работе, но никто не знает, когда выпадет подобный шанс. — Это не вариант для меня, — говорю, и она хмыкает. — Я поняла. Чертежи, схемы, коды и расписание соседей я тебе скину, но ты должен знать, что в последнее время товарищем Вайсманом интересуетесь не только вы. Будьте осторожны. — Я — сама осторожность, — улыбаясь, киваю и подтверждаю прием данных. — Ты можешь передать привет Жак от меня? — Как только выпадет возможность, — тяжело вздыхает Катя; я сохраняю принятые файлы. — В таком случае, спасибо, и прощай, — больше спрашиваю, чем утверждаю, выбираясь из-за стола. — Погоди, Кай, — она перехватывает меня за запястье, и только усилием воли я торможу себя, удерживая от естественной, годами выработанной реакции. — Вам есть, где перекантоваться? Может, нужна какая-то еще помощь? — Нет, спасибо, — улыбаюсь и ненавязчиво высвобождаю руку, кивая Бесмиру на дверь. — Мы со всем справимся сами. Мой привет Жак. Береги себя, Катя. — Что предлагаешь делать дальше? — интересуется Бес, когда мы, вывалившись в промозглую осеннюю ночь, направляемся к машине по оживленной улице. — Предлагаю прокатиться к Игорю, — пожимаю плечами, устраиваясь на переднем пассажирском, после звонка системы, и ввожу адрес в навигатор. — Тормознем за квартал от его дома, прогуляемся, подышим воздухом, а заодно и присмотримся. — Это плевое дело, Кай, — говорит Бесмир уверенно. — Я знаю. Но осторожность лишней не бывает. Любопытно, кого же еще заинтересовал мой старый знакомый, да еще настолько, что они не пожалели времени и сил, чтобы его найти… — Думаешь, надо связаться с вашими? — Нет, не думаю. Думаю, надо спросить об этом у самого Игоря при встрече. Старая часть города еще хранит еле заметные следы войны. Стены некоторых заброшенных домов покрыты бороздами от лазера и изрешечены пулями. В темноте это не очень заметно, наверное, если не присматриваться, но на подобное я почему-то обращаю внимание всегда. Мы с Бесмиром оставляем машину в трех кварталах от дома Игоря, и не спеша, гуляя, топаем в нужном направлении. Бес присматривается, присвистывает и закуривает. — Какой живописный район, дорогой, — издевательски тянет он. — Самое то, чтобы прогуляться среди ночи. — Ты боишься? — поборов желание ткнуть в плечо, вопрошаю таким же отвратительно сладким голосом. — Чего? Темноты? — скептически хмыкает он. — Того, кто может прятаться в этой темноте, — пожимаю плечами, невольно вспоминаю Таги, и осознаю, что больше не хочу поддерживать игру. — Я не чувствую чьего-либо пристального внимания, как не чувствую и угрозы, — каким-то образом уловив мое состояние, совершенно серьезно отзывается Бес, выдыхает дым и замолкает. Разруха в этом городе поразительно соседствует с идеальным порядком. Казалось бы, два квартала, а за ними чуть ли не другой мир. Аккуратные двухэтажные домики, ухоженные сады, выкрашенные заборы и вычищенные перед зимой цветники. Здесь тихо, спокойно, чисто и… До отвращения нормально. Так нормально, как и должно быть. Так нормально, как когда-то хотелось мне самому. Таким, как я, Игорь, да кто угодно из моего прошлого, здесь не место. Благопристойная семья, успешно учащиеся дети, удачно устроившиеся родители, щенок золотистого ретривера и походы в церковь по воскресеньям — все это не для нас. Мы привыкли к другой жизни, и переучить себя невозможно, как ни старайся. Я понимаю это сейчас ясно, как никогда. Если однажды перепачкал руки в крови, если когда-то впутался во все это, обратно тебе путь заказан. На нормальной жизни можно поставить крест сразу, потому что прошлое не оставит тебя в покое, даже если ты попытаешься забыть и начать все заново. Мне почти жаль Игоря. Он не понимает. Чтобы выйти из игры, нужно умереть — и нет других вариантов. Его дом оказывается пятым после поворота. Чистый, ухоженный сад, выкрашенный забор и подметенные от листвы дорожки — в общем-то, ничего особенного. Забраться в такое жилище — плевое дело. Бес был прав. А если еще и ключ к системе есть — это все равно, что домой к себе прийти. Пока гуляем, мы встречаем даму преклонных лет с тявкающей болонкой, какого-то запоздалого ботаника и усталого мужика, надо полагать, возвращающегося с работы. — Какой план? — вопрошает Бес, когда мы возвращаемся в мотель по пустым дорогам. — Навестим завтра после работы, — говорю я, не глядя в его сторону. — Тихо зайдем, не создавая шума и не привлекая лишнего внимания, узнаем все, что нас интересует, и уйдем восвояси. — А что с Игорем твоим? — он прекрасно знает, что с Игорем, просто хочет уточнить, и это немного раздражает меня. Раздражает?.. Ну, да, Кай. Кто-то давно не пил твоей крови… — С Игорем — по обстоятельствам, — говорю глухо, сворачивая на проспект. — Я понял тебя, — кивает Бесмир. — Есть идея одна. Посмотрю чертежи, потом скажу. — Бес, тихо и незаметно, — напоминаю я. — Зачем ты мне это говоришь? — он улыбается уголками губ, закуривает и отворачивается к окну. Как только оказываюсь в номере, тут же принимаюсь просматривать данные, предоставленные Катей, смотрю план дома, пока Бесмир торчит в душе, перебираю ключи к системе, и прихожу к выводу, что это не по мне. Слишком… Не мое, короче. Я так не привык. — О, хавка! — восторженно изрекает выбравшийся из душа Бес, пока я читаю досье на Игоря-Эрика. — На, — не глядя, бросаю ему пакет, откусываю от булки и запиваю отвратительным кофе из автомата. — Смотри, — разворачиваю план, пока Бесмир шуршит своим пакетом, и увеличиваю голограмму. — Машину оставим в двух кварталах, пойдем по проспекту, здесь срежем через переулок и через черный ход проберемся в дом. — Погоди, — хлебнув кофе, Бесмир жестикулирует так, словно это поможет ему быстрее проглотить. — Что по системе безопасности? — Древняя, — хмыкаю и разворачиваю новый документ. — Хорошо, — кивает он, вглядываясь. — Очень хорошо. Она на мне. Журнал за две минуты вырублю, систему повешу. — Сколько времени у нас будет? — решаю уточнить на всякий случай. — До того, как фараоны заметят, что что-то не так? — скептически изгибает бровь Бес. — Минут сорок. Тебе хватит сорока минут? — Более чем, — улыбаюсь я, и, наверное, получается совсем хищно. — Мне хватит меньше. — Ты пугаешь меня, Кай, — моментально став серьезным, задумчиво изрекает он. — Давай обойдемся без кишок на люстре и потрохов на паркете. Ну, по крайней мере, до того, как он расскажет все, что нас интересует. — Кишки и потроха — это по твоей части, — криво усмехаюсь, и залпом допиваю мерзкий кофе. — Я работаю чисто и быстро. Это не вендетта. Ничего личного. — Вот это «Ничего личного» сейчас прямо читается в твоих глазах, — качает головой Бесмир. — В одной строке с «Грохну суку». — Конечно, — уверенно киваю в ответ, закуриваю и откидываюсь на спинку стула. — По ряду причин он нам будет только мешать. — Нужно будет прибраться, — заключает Бес тихо. — У меня уже есть идеи. — Позже поделишься, — говорю, стряхивая пепел в стакан из-под кофе и устраиваясь удобнее. — Разбужу в пять, ознакомишься с материалом. Отбой, Бесмир. — Может, ты первый вздремнешь? — предлагает он. — Отбой, — повторяю ровно, раздавливаю недокуренную сигарету в стакане и углублюсь в чтение. В пятнадцать тридцать мы оба уже готовы, вещи собраны и давно лежат в багажнике, Бес выписывается из мотеля, я курю на пассажирском сидении, и в голове у меня пусто до звона. Так пусто, что почти хорошо. Не думаю, не анализирую и совершенно ничего не чувствую. Я знаю, что надо делать и в какой последовательности, а больше ничего и не нужно. Все просто, понятно, и оттого легко. Бесмир плюхается на водительское сидение, запускает диагностику и переводит взгляд на меня. Говорит что-то, но я не различаю ни слова. Просто не слышу. — … Кир! — рявкает он, и это вынуждает вздрогнуть. — Что? — перевожу взгляд на него, и, несколько раз мотнув головой, вдыхаю поглубже. — Я спрашиваю, в чем дело, — терпеливо объясняет Бесмир. — Минуты три уже спрашиваю… Ветер, мне не нравится твое состояние. Как ты себя чувствуешь? — Лучше всех, — отчеканив, затягиваюсь и перевожу невидящий взгляд на рыжую листву кленов по ту сторону улицы. — Езжай. И не называй меня так. Это личное. В постепенно спускающихся на район сумерках мы ждем около часа. До того, как зажигаются фонари, пробираемся в дом, и на это у нас уходит примерно шесть минут. Бес устраивается в кресле около двери, я усаживаюсь за рабочий стол Игоря, и мы в хозяйском кабинете выжидаем еще около получаса, пока внизу щелкают замки входной двери. Бесмир встает по правую сторону дверного проема и, вытащив ствол, проводит диагностику. Я скучающе верчу свое оружие в руках, с тоской вглядываясь во тьму. Внизу зажигается свет, Вайсман звенит посудой и, выйдя из кухни, направляется на второй этаж. Я мысленно считаю шаги, чувствуя, как губы растягиваются в кривой усмешке. — Средняя яркость, — говорит Игорь, когда дверь с гудением открывается. — Привет, Смирнов, — с улыбкой произношу я; свет не слепит нисколько. — Бля! — по-бабьи взвизгивает наш клиент, роняя стакан, круто разворачивается, но Бес прижимает дуло к его виску. — Не так быстро, мистер Вайсман, — до отвращения добродушно скалится он; с гудением идет диагностика. — Присядьте, поговорим, — ведет его к стулу напротив меня, а я устраиваюсь удобнее, глядя на Смирнова со смесью любопытства и презрения. — Ты думал, тебя не найдут? — качаю головой, устало вздыхая. — Ну откуда такая наивность? — Я чистый, — шипит тот, но на стул все-таки плюхается. — Им не было смысла меня искать. — Правда, что ли? — скептически изгибаю бровь я. — У нас нет ни времени, ни желания играть во все эти игры, Игорь, — говорю крайне медленно и спокойно. — Потому предупреждаю сразу: не будет пародии на хорошего и плохого копа. По природе своей мы оба злые и очень неартистичные. Тебе, в любом случае, придется рассказать мне все, что я хочу знать об Акире. Когда, почему, зачем и куда дальше. И ты, так или иначе, расскажешь. Потому предлагаю сразу: быстро и безболезненно, или долго и мучительно — выбирай. — Пошел ты, — выплевывает он сквозь зубы. — Хреновый выбор, — качаю головой, продолжая механически вертеть ствол в руках. — Хочешь, я помогу тебе? В любом случае, я помогу. Мне неинтересно, чья это была идея. Я и так знаю. Неинтересно, как ты вывез тело и где провел реанимацию — это уже не играет особой роли. На данном этапе я хочу знать, кто и сколько пообещал отвалить за информацию о результатах исследований и формулы, которые тебе не удалось вытащить из башки Акиры. Кому и за сколько вы продали Раду? — Я не понимаю, о чем ты, — изображает искреннее недоумение Игорь. — Слышь, Мельхиор, я предлагаю помочь ему быстрее понять, — скалится Бес наигранно добродушно. — Твой метод че-то не действует совсем. — Ты предлагаешь свой? — решаю подыграть я. Бесмир молча берет свободной рукой увесистую бронзовую статуэтку с края стола, пару секунд вертит ее, и все с той же доброжелательностью интересуется, склоняясь к Игорю: — Указательный, средний, безымянный или мизинец? — Вы не можете, — мотает головой Смирнов, моментально бледнея лицом. — Это не вариант для вас. А что вы потом с трупом будете делать? Будут же налицо следы насильственной смерти. — А что мы будем делать с трупом — это уже наши проблемы, — улыбаясь, отзываюсь на выдохе. — Советую сделать выбор. Он очень не любит повторять дважды, — киваю на Беса позади Смирнова, — впрочем, как и я. У тебя тридцать секунд, чтобы начать говорить. — Послушай, Кай, — нервно облизывая губы, начинает Игорь поспешно, — вами же по-любому заинтересуются. Мое исчезновение не останется незамеченным. Меня будут искать. Вам невыгодно… — Время истекло, — сообщаю холодно, резко подаюсь вперед, вытащив нож из сапога, и в считанные секунды протыкаю бледную внешнюю сторону ладони, прижатой к столешнице. Лезвие легко проходит сквозь плоть и утыкается в древесину. Комната заполняется воем. Алая кровь начинает скапливаться яркой лужей на светлой поверхности стола. Игорь совсем не по-мужски визжит, дергается, пытаясь подскочить и вывернуться из хватки Беса, силится отлепить мои пальцы от рукоятки… Я только качаю головой, чувствуя, как начинают гудеть виски. — Хорош, — произношу, когда он почти стихает, продолжая периодически тихо скулить. — Ты не смог сделать выбор, и я сделал его за тебя. А теперь давай попробуем заново. Кому вы собирались слить информацию? Кто вам башлял? — Кай… — стонет Смирнов. — Говори, — чуть потянув, легко проворачиваю нож, и кабинет снова заполняется матерным воем. — Меня же убьют, — стонет Игорь, стараясь отдышаться; я смотрю, как пот проступает у него на висках, и не чувствую ничего — ни тоски, ни сострадания, ни мук совести. — Мы так будем долго мудохаться, — качает головой Бес. — Без толку только время теряем. Ты был прав. Твой метод эффективнее. Он из внутреннего кармана куртки достает инъектор, ухватив Смирнова за патлы, рывком вынуждает склонить голову к левому плечу, и вкатывает ему сыворотку. Проходит всего несколько секунд, Игорь прекращает сопротивляться, дергаться и шевелиться вообще, взгляд его гаснет, и глаза становятся стеклянными. — Твое имя? — спрашиваю, не испытывая никаких эмоций, вообще ничего не чувствуя, и бездумно наблюдаю, как красная лужа на столешнице увеличивается в размерах. — Игорь Смирнов, — он смотрит на меня невидящим взглядом. — Номер? — Восемнадцать сорок два, — его голос напрочь лишен вообще каких-либо эмоций. — Кому вы с Акирой собирались продать информацию, с которой он ознакомился два года назад в ходе последней операции? — впрочем, мой тоже. — Британскому исследовательскому центру Анны Хилл, — глядя сквозь меня, произносит Игорь. — Что пошло не так? — убираю ствол за пояс и наблюдаю, как Бес мрачнеет лицом. — Я не нашел способа скачать информацию, не навредив носителю. — Из-за повреждения мозга Акиры, невозможно скачать воспоминания, не навредив ему? — решаю уточнить, уже сейчас понимая, что ответ, каким бы он ни был, меня все равно не остановит. — Возможно, — отвечает Смирнов заторможено. — Но я не обладаю достаточными познаниями в этой области. — Вы с Акирой два года искали выход, и все-таки нашли? — Да. — Какой? — Помощь нескольких моих коллег, специализирующихся в разных областях медицины. — Если попытаться скачать воспоминания, не приняв никаких мер, это приведет к летальному исходу, — понимаю я сразу, но Игорь расценивает это как вопрос. — Да. — Куда ты отправил Акиру? — спрашиваю, уже решив все для себя. Бесмир скучающе взирает на нас из кресла. — В Барнаул. — С кем он там должен был встретиться? — С моим бывшим студентом. — Имя и номер, — мне нужны только основные данные, там уж ребята Дарси постараются, да и к разговору этому я постепенно теряю всякий интерес. — Алексей Калинин. Реестровый номер: 2507. — Чем закончилась встреча? — Я не владею информацией. — Когда Акира должен выйти на связь с тобой? — выбираюсь из-за стола, перевожу взгляд на Беса, и тот отворачивается. Даже глаза прикрывает. Будто смотреть не хочет. Будто точно знает, что я сделаю в следующую минуту. Да он и знает. Он видит меня насквозь, и это не пугает. Только спросить ехидно хочется: «Ну так что, ангел, бля?!» — Тридцатого числа этого месяца. — До тридцатого числа ты не доживешь, — произношу тихо, в два шага оказываюсь позади Смирнова и, не успевая подумать, сворачиваю голову, слыша хруст шейных позвонков. Игорь обмякает на стуле. Я выдергиваю нож из его ладони, вытираю лезвие о ткань черного пиджака на плече и, выдохнув, направляюсь прочь, мельком глянув на часы. — Приберись здесь, — не оглядываясь, бросаю на ходу. — У тебя восемнадцать минут. — Почему нельзя было его просто пристрелить?.. — бухтит Бесмир, ни к кому конкретно не обращаясь. Он справляется за десять. Я специально засекаю. — Дома старые, — сообщает, плюхаясь на переднее пассажирское. — Система подачи газа в этом районе все еще работает. — Когда рванет? — спрашиваю без интереса. — Через четыре минуты, — говорит Бес, взглянув на часы, после выдыхает и тяжело молчит несколько секунд; я прокладываю маршрут и запускаю диагностику. — Ты в порядке? — как ожидаемое ведро ледяной воды на башку — вроде ничего такого, но все равно неприятно. — Прекрати задавать эти идиотские вопросы, — прошу очень спокойно, так спокойно, что все по одному тону понять можно, выдыхаю, закуриваю и, сосредоточившись на дороге, выруливаю на проспект. — Меня треть жизни учили убивать. Ясное дело, что я в порядке. — Куда теперь? — кажется, все мое хреново скрытое раздражение он просто не замечает. — В Барнаул? — В Абакан, — пожимаю плечами я. — Это единственный более-менее жилой город по пути. Надо отрапортовать и переговорить с детворой. — Кай, давай поговорим, — предлагает Бесмир привычно и почти… Ласково? Как с малым ребенком говорит, даже тошно делается от этого «Почти». — Я думаю, тебе надо все-таки с кем-то обсуждать это иногда. — Простите меня, святой отец, я согрешил, — в голосе столько яда, что в аптеку сдавать можно. — В который раз, да. Сегодня я грохнул очередную мразь. Как мне искупить? — Хорош пиявить, — морщится он. — Я говорю на полном серьезе. — И я говорю на полном серьезе, — печатаю слова, внимательно глядя на дорогу, — мне не нужны исповеди, психологи и прочая такая херня. Мне не надо душу излить. Я не вижу в этом нужды, и не испытываю никакого желания трепаться. Оставь эту психиатрию для тех, кому подобное необходимо. — Психологию, — поправляет он машинально. — Один хуй, — морщусь, как от зубной боли. — Закрыли тему. Затягиваюсь, выдыхаю и врубаю рок-н-ролл, выжимая на практически пустой трассе из машины почти все, разумеется, в пределах разумного. Небо такое темное и низкое, что, кажется, оно вот-вот грохнется на крышу. Мокрый снег липнет к лобовому стеклу и укрывает сосны по обе стороны от дороги ледяной коркой. Видимость херовая — дальше некуда. В сгустившихся сумерках мы покидаем Иркутск.