Улыбка Фортуны

Реку заволакивает легкой снежной дымкой. Иней медленно ложится на замерзшую хвою, покрывая ее белой пеленой, и елки издали кажутся совсем седыми. Светает, где-то грохочет колесами поезд, лают собаки, и каркает голодное воронье. Бес спит на переднем сидении, укрывшись моей курткой. Я борюсь с желанием закурить, опираясь об остывший капот, и наблюдаю, как пробуждается лес. База в низине не то чтобы засыпает… Она выглядит давно мертвой. Не заброшенной даже. Ржавые балки перекосило, стеклянные крыши отдельных ангаров чернеют старыми скелетами, оконные рамы лабораторных корпусов недружелюбно скалятся осколками битых стекол, плиты местами сместились, стены порушились… Теперь здесь просто развалины, поросшие березами, молоденькими сосенками и диким виноградом. Но это только на первый взгляд. На самом деле, под этими развалинами, березками и сосенками еще двенадцать этажей лабораторий, казарм и хранилищ, старая и новая аппаратура, целый арсенал двадцатилетней давности, и много еще чего. Если бы Стас не привел нас сюда, пришлось бы потратить какое-то время на определение местоположения Акиры, но Осипов не заметил слежки, как и ожидалось. Он вообще мало что замечает, весьма рассеянный, как для хирурга, хоть и кажется неплохим парнем. Таких, должно быть, жаль убивать. Мне не жаль. Он оступился. Все мы оступаемся иногда. Порой такие ошибки не влекут за собой особых последствий, а порой стоят жизни. У Осипова как раз последний случай. Стас знал, на что шел и кому согласился помочь. Всего на территории базы, думаю, восемь человек, хотя засечь удалось только пятерых. Хорошая планировка, удачное расположение и, скорее всего, неплохая система, пусть и довольно старая. Аки не смог бы отключить ее, не смог бы даже подключиться, но Харли… Для него это очень легко. Странно, но сейчас я не чувствую ничего. Ни тоски, ни сожалений, ни жалости, ни сомнений, ни беспокойства — ни-че-го. Разве что холодный интерес. Мне любопытно, где же остальные четверо, когда зашевелятся и как проявят себя. Больше ничего. — Ты почему меня не растолкал? — сонно зевая, интересуется Бесмир, выбираясь из машины. — А смысл? — хмыкаю, протягивая ему бинокль; небо на востоке начинает алеть. — Осипов скоро выедет, ему к восьми на работу. — Нам бы стоило поспешить, и не об Осипове думать, — произносит Бес на выдохе, и умолкает на пару минут, разглядывая руины. — Если твой Акира не совсем идиот — а я думаю, он совсем не идиот — то уже давно все понял и просчитал. Они поторопятся, а значит, торопиться следует и нам. — Нет, — качаю головой я. — Пусть установят аппаратуру, наладят все, проведут исследования, подготовятся. Дадим им немного времени. Пусть выполнят хотя бы то, что выполнить могут. Если кто-то может сделать часть работы за нас — пусть сделает, не будем им мешать. Это нам же сэкономит время. Осипов покидает руины одного из заброшенных корпусов и следует по заросшей дороге вдоль берега. — Проводим до больницы? — предлагает Бесмир негромко. — Он никуда не денется, — отмахиваюсь, направляясь к двери с водительской стороны. — Вернемся в мотель. Надо отоспаться, изучить планировку, а лично мне необходимо обдумать кое-что, прикинуть и сообразить. — Ты как? — осторожно вопрошает Бес, плюхаясь на переднее пассажирское. — Лучше всех, — пожимаю плечами, выдыхаю, и машина срывается с места, — а что, не похоже? — Кирилл, — качает головой он. — Все путем, — спешу заверить, сворачивая к трассе. — Я знаю, о чем ты думаешь, и могу сказать только одно: забудь. Если бы мне были свойственны сомнения, я бы давно уже подох. — Я не думал об этом, — примирительно поднимает руки он. — Не ври, — печатаю я, выворачивая на трассу. Сплю где-то три часа, и мне хватает. После идет отдыхать Бес, а я принимаюсь за дело. Рассчитываю, прикидываю, изучаю карту местности и планировку базы. Исходя из планировки, пытаюсь предположить, какие отсеки и уровни заблокировал бы за ненадобностью, какие камеры отключил бы для экономии энергии, и какие пути оставил бы открытыми для отступления. Просчитать Акиру, зная местность и видя план строения, несложно. Мы с Аки были братьями когда-то. Он мог начать предложение, а я — закончить. Он только думал, а я уже знал. Он только собирался сделать — я почти всегда видел итог. Херово лишь то, что это работает в обе стороны. Акира слишком хорошо знает меня, знает, как я действую, чем руководствуюсь, какую тактику выберу и к чему хочу придти. С ним будет непросто драться, и еще сложнее — победить. Это как победить себя, собственную тень. Невозможно, но необходимо. Поступая с ним в академию, я не хотел думать, что до этого дойдет. В восемь вечера, сходив за кофе, притаскиваю из багажника две сумки, убеждаюсь в исправности оружия и принимаюсь собираться. Одеваюсь, шнурую берцы, креплю ножны и кобуры, затягиваю патронташ и, накинув куртку, впечатываю подошву в деревянный каркас кровати. — Какого?! — Беса подкидывает на месте, два дула оказываются направленными в мою сторону, и спустя только полминуты, проморгавшись, он понимает, что происходит. — Кай, черт… — воет, скаля зубы, бросает стволы на одеяло и нервно запускает пальцы в волосы. — Я однажды грохну тебя. — Смешно, — изгибаю бровь я. — Подъем, Бес, — сдернув одеяло, отбрасываю на кресло. — Полчаса — после выдвигаемся. Шевелись. — А ты мог бы быть чуть нежнее, — ворчит он, стаскивает себя с кровати и все-таки ползет в сторону ванной. — Через полчаса я нежно сгребу тебя и затолкаю в машину в том виде, в котором обнаружу, а до того тебе еще вникнуть надо, потому давай реще, — голос звучит так, что у самого, кажется, спина инеем покрывается. — Боже, бля, — морщится Бесмир, зажимая щетку в зубах и выглядывая из дверного проема ванной, — дорогой, порой от тебя тянет блевать. — Подать пакет? — скептически хмыкаю, скрещивая руки на груди. — Спасибо, обойдусь, — умывшись, отзывается он, проходя мимо, бросает мне полотенце, которое ловлю рефлекторно, и принимается одеваться. — Я слушаю тебя, командир. Вещай. — Нет, не слушаешь, — устраиваюсь за столом и, отпив из своего стакана, закуриваю. — Слушать ты будешь, когда прекратишь возиться, угомонишься и сосредоточишься. До тех пор — не вижу смысла говорить. — Какой ты тошнотворный, Кир, — морщится Бес, плюхаясь напротив, меняя батареи и проверяя заряд. — Мятную конфету? — интересуюсь с фальшивым участием. — И с каждым часом все хуже становишься, — качает головой он. — Тогда приступим, — включаю коммуникатор, разворачиваю карту, план базы и данные по системе, — машину оставляем у дороги вот здесь, — говорю, между делом увеличивая голограмму, — транспорта мало, ночь, туман, постараемся — и ее не будет видно. Здесь встречаем Осипова в одиннадцать, и изымаем у него пропуск. Заходим с северо-запада, через четвертый корпус, спускаемся на шестой этаж, если получается, отключаем систему, убираем Харли и добираемся до лаборатории на девятом. — А если не получится отключить систему? — хмыкает Бесмир, отпивая своего кофе. — Мы ведь не знаем, что он с ней сделал, да и сам Харли может пригодиться нам. — Только для того, чтобы дезактивировать систему, — пожимаю плечами я. — Со всем остальным мы справимся и сами. Думаю, все приготовления, которые требовались от него, уже завершены. Если нет, у нас есть еще Фокс. Он доведет все до логического завершения, ежели понадобится. Со всем остальным мы справимся сами, оперативно сделаем запись и отправим Дарси. — А когда ты ждешь появления наших знакомых? — Бес сам знает ответ — уточняет только, как всегда. — Они просто обязаны появиться, если мы зашевелимся. — Только если засекут. Но, думаю, кто-то из них обязательно где-то неподалеку, и, по-любому, внимание обратит, — сворачиваю окна и выключаю коммуникатор. — Я жду их минут через восемь после начала. Нужно до того момента отключить систему, иначе поднимется шумиха, и Аки в тот же миг сообразит. — Ты думаешь, он не сообразит раньше? — скептически изгибает бровь Бесмир. — Думаю, сообразит, но ничего предпринимать не будет до поры. Он ждет меня. Ему интересно посмотреть, что будет дальше. Посмотрит. Перед смертью. Еще вопросы? — встаю из-за стола, одергиваю куртку и выжидательно смотрю на Беса. — Нет, — мотнув головой, отзывается он. — Тогда выдвигаемся. От заморозка с тихим шорохом на землю оседает последняя рыжая листва в березовой роще. Ветер, завывая в полуголых ветвях, таскает ее по обочинам грунтовки, кружит над землей и уносит куда-то вдаль. Периодически срывающийся снег тает, ложась на лобовое стекло. Мы оставляем машину меж двух елок, прикрыв лапником, идем до развилки, где обычно останавливается Осипов, и ждем, укрывшись в ложбинке неподалеку от дороги. В ночном морозном воздухе отлично слышен каждый шорох, любой треск, с которым ломаются сухие ветки, а еще очень легко уловим запах табачного дыма. Именно по этому запаху я и понимаю, что мы не одни. Переглядываюсь с Бесом, он только кивает на восток, отрицательно мотая головой, и молчит. Мне и так ясно, что нас не видят и, скорее всего, сразу не заметили. Остается надеяться, что не заметят и в дальнейшем. Автомобиль Осипова появляется у развилки в десять пятьдесят пять. Стас какое-то время разговаривает, после сворачивает окно, выключает коммуникатор и покидает машину. На то, чтобы рывком подскочить, в два шага оказаться рядом и свернуть ему шею, я трачу около тридцати секунд. Он даже понять ничего не успевает, не то, что пикнуть. Осторожно опускаю тело на землю, и только пригибаюсь, как гремит выстрел. Синяя вспышка прошивает крыло в двадцати сантиметрах от моей башки, я чертыхаюсь, шустро перебираюсь на противоположную сторону и, распахнув дверь, соскальзываю на землю. Стволы оказываются в руках быстрее, чем успеваю подумать. Бесмир палит куда-то в заросли, яркие индиговые лучи разрывают тьму, а я, думая сплошным матом, жду, когда же завершится диагностика. С пригорка отстреливаются, Бес шуршит листвой, лихо сигая куда-то в кусты, гул смолкает и оба дисплея мигают полными зарядами. Глубоко вдыхаю, на миг прикрываю глаза и, просчитав все за секунды, на выдохе подскочив, палю во тьму с двух стволов. Бесмир короткими перебежками добирается до ближайшей сосны, перемахнув через кусты, перекатывается и прижимается к крылу около меня. — Задели? — соскальзываю на землю, сбрасываю севшие батареи и щелчком закрепляю пару других. — Меня — нет, — отвечает он на выдохе, прижимаясь затылком к холодному металлу. — По-моему, ты снял его. — Еще нет, — мотаю головой, и только рявкнуть успеваю: — Ложись! — грудью накрывая башку Беса и вынуждая того рожей уткнуться в пожухлую траву. С пригорка лупят, пока батареи не садятся, и, как только гаснет последняя синяя вспышка, отстреливаюсь я. Через несколько секунд слышится грохот и шелест. Кто-то кубарем летит с утеса в заросшее болото. — Вот теперь снял, — выдыхаю, мигом оказываюсь возле тела Осипова и, обшарив карманы, кивая, нахожу пропуск. — Вперед. До четвертого полуразваленного корпуса мы добираемся перебежками, ныряя в тень обветшалых зданий и покосившихся развалин. — Как ты так?.. — недоумевает Бесмир, стараясь поспевать за мной, мчащимся через первый этаж второго корпуса, поросший березками да сосенками. — Считай, что у меня в башке встроенный тепловизор, — отзываюсь, пытаясь дышать ровно. — Когда в руках отказывается оружие, я всегда знаю, куда стрелять. Четвертый представляет собой жуткую развалину с торчащей ржавой арматурой, покосившимися дверями и перекошенной лестницей, ведущей на верхние этажи, но лифт все-таки приходит, стоит поднести пропуск к сканеру в облезлой стене. Мы ныряем в него, с гудением закрываются двери, и я тут же меняю батареи. Снести первую камеру на шестом этаже не составляет труда, со второй приходится повозиться, но мы добираемся до Харли быстрее, чем он успевает включить блокировку. Бес двумя выстрелами сносит нужную дверь, за которой оказывается два десятка мониторов, экран во всю стену и перепуганный рыжий очкарик, ошалело глядящий на нас. — Давно не виделись, Харли, — скалится Бес, взмахнув пушкой. — Держи руки так, чтобы я их видел. — Ты же понимаешь, что от тебя требуется, — я за шею подтаскиваю пацана к основной панели, чуть ли не рожей в нее тыча. — Отключай систему, или твои мозги заляпают все сенсоры, — запускаю диагностику и прижимаю дуло к его виску. — Тридцать секунд. — Я не могу отключить ее! Не могу, — пытается мотать головой Харли, но куда там. — Она подключена к запасному генератору. — Ты подумал? — на всякий случай уточняю. — Хорошо подумал? — Да, — взвизгивает он, и я стреляю без колебаний. Мозги, кровь и костная крошка пачкают прозрачную панель с синеватой подсветкой. Тело валится вбок и, оставив темно-красный след на тонком стекле, соскальзывает на пол, оседая у моих ног. — Кай, — как-то укоризненно выдыхает Бесмир. — Надо было оставить его живым? — язвлю не от большого желания, быстрее, чем успеваю подумать и, отпихнув труп ногой, шагаю к панели. Продольно скольжу по стеклу, снимая блокировку, парой прикосновений вывожу на основной экран изображения со всех камер слежения, расположенных на девятом этаже, и увеличиваю картинку третьей операционной с прилегающей к ней лабораторией. Там вовсю суетятся врачи, Стив Фокс возится с оборудованием, и среди белых халатов оливковым пятном свитера мелькает знакомая спина. Акира запрокидывает голову, улыбаясь в камеру, и мне становится все ясно. — Он знает, — глухо произношу, пока в башке крутятся шестеренки. — Стас пунктуален до отвращения, и сегодня он задерживается. Аки все понял. — Кто-то из нас сегодня опоздает, — мотнув головой, бросает Бесмир, срываясь к дверному проему. — Погнали, Ветер! Я едва успеваю за ним по белым пыльным коридорам, залитым ярким светом люминесцентных ламп, и мы уже подлетаем к лифту, когда раздается отвратительный гул сирены. — Сука! — гаркает Бес. — Лестница! — рявкаю я, увлекая его в сторону неприметной серой двери в конце коридора. Мы выскакиваем на залитые блеклым красным светом ступеньки за секунду до того, как полностью блокируется весь этаж. Я только бросаю взгляд вверх, и сразу же прижимаюсь к стене. С верхних этажей клубами валит черный дым. — Уже весело, — недобро скалясь, хмыкает Бесмир. — Интересно, кто ж такой умный разнес первый и нулевой… — Вперед, — бросаю я, принимаясь поспешно спускаться вниз. — Сейчас начнется, — Бес предвкушающе скалится, проверяя батареи. — Я прикрою, беги. — Ну конечно, — ехидно отзываюсь, за шкирку втаскивая его на восьмой этаж, а до полной герметизации остаются секунды. — В другой раз поиграешь в героя. Мы проносимся по этажу и выскакиваем к запасной лестнице за полминуты до герметизации. Под глухой вой сирен мчимся вниз, влетаем на девятый этаж, и Бесмир палит по панели замка, намертво запечатывая дверь. Хочется скептически изогнуть брови, съязвить что-то, хмыкнуть хоть, но я этого не делаю. Экономлю время, бегом направляясь к двери третьей операционной, которая оказывается заблокированной. Уже собираюсь пальнуть по сканеру, но меня опережают. Яркая синяя вспышка проносится мимо, разбивая в крошку бетон над моим плечом. — Ложись! — орет Бесмир, отталкивая меня за угол — к лаборантским и подсобным помещениям, и добавляет тихо, когда мы грохаемся на скользкий кафельный пол: — придурок. Сильно задело? — Че?.. — спихиваю его с себя, только теперь понимая, что кожу на плече слегка жжет. — Херня. Вставай, — подскакиваю, за шкварник поднимаю его и, двинув по сканеру, утаскиваю за открывшуюся дверь. — Большинство комнат соединено между собой, — на ходу бросаю, мчась меж столов с пробирками и колбами. — Куда-нибудь выскочим, — заканчивает Бес за меня, мы влетаем в узкую пыльную комнатенку и натыкаемся на стену. Он злобно рыкает, я пихаю его под первый попавшийся стол, а сам прижимаюсь к стене справа от двери. В тишине далеко слышится хруст осколков и чужие тяжелые шаги. Считаю их, пропуская диагностику и приводя оружие в боевую готовность. По громкости звука определяю, насколько близко противник, и просчитываюсь всего на секунду. Бес, выныривая из-под стола, вышибает ему мозги. Тяжелое тело оседает на пол с глухим грохотом. Я осуждающе смотрю на Бесмира. — Что? — сжимая стволы, разводит руками он. — Этот был мой. У нас с ним давние счеты. — Забудь, — отмахиваюсь, переступая через труп Гефеста — того самого наемника, о котором Бес так лестно отзывался недавно. — Попробуем через четвертую операционную пробраться. Аки не мог заблокировать все двери, добровольно загоняя себя в ловушку. Держи, — кидаю Бесмиру пропуск, когда мы оказываемся внутри, и ножом отколов осколок от зеркальной панели, прижимаюсь к стене справа от двери. Блокировка выключена, пропуск работает, и сканер вспыхивает полоской зеленых светодиодов. Мне хватает пары секунд, чтобы сообразить. Отбрасываю зеркало и в прыжке палю с двух стволов. Что-то грохает и звенит, огромный экран, выводящий изображение с камеры над операционным столом, взорвавшись, брызжет во все стороны фонтаном синеватых осколков, кто-то стонет и матерится. Бес рявкает: — Да ну! — и, отпихнув меня, бросает СЗГ. Короткого замешательства находящихся в операционной хватает. Бесмир отлично стреляет. Не мешкает, не целится долго, и, разрядив батарею, прижимается к стене. — Кай, — знакомый насмешливый голос перекрывает треск и шипение, — а ты что-то долго. Я уже заждался. Кто с тобой? Хантер? Рори? Может, оба они? Или у тебя другой напарник? Кто-то, кого я не знаю? И как, ты уже трахнул его? — Можно, я из его башки решето сделаю, — на грани слышимости рычит сквозь зубы Бес. — Сам знаешь, что нельзя, — шикаю на него я. — Ветер, ну что ты как неродной?.. — продолжает Акира с усмешкой. — Выходи, Кай. Давай поговорим, — Бесмир стискивает зубы, по-волчьи морща нос. — Я знаю, что ты скучал по мне. У меня даже интересное предложение есть… — Бес рыкает и, метнувшись вперед, успевает пальнуть куда-то в операционную. — Не интересует! — рявкает он и, ухватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, прежде чем вжимает в стену. — Да что с тобой, Кай?! Очнись! — Я в порядке, — оттесняю его плечом и стараюсь заглянуть в помещение. — Отойди, — подаюсь вперед, перемахиваю каталку, перекатываюсь и, нырнув под ближайший стол, замираю, чувствуя, как заполошно бьется сердце. — Ты живой там, Котя? — с усмешкой выкрикиваю, вжимаясь в стену; Акира отвечает мне парой выстрелов, расшибающих бетон над головой. — Неужели задело? — хмыкаю, соскальзывая еще ниже и проверяя заряд. — С чего ты взял, Ветер? — вроде улыбается Аки. — У тебя руки дрожат, — одним толчком переворачиваю стол и, подавшись вперед, луплю на звук, пока не растворяются последние три деления. Падаю и меняю батареи, прикидывая, как долго продержится титановая обшивка. Искрит, шипит, начинает пищать пожарная сигнализация, которую Акира вырубает одним выстрелом, но стола хватает, пока не садятся батареи. — Ты выслушаешь меня? — орет Игараси слева из-за тумбы. — С удовольствием, — я загоняю последнюю батарею и, выскочив из укрытия, стреляю, не целясь; Акира, взвыв, чем-то шуршит. — Ответь мне на один вопрос: зачем? — кричу, прикидывая, на сколько выстрелов хватит, в зависимости от сохранившихся у него батарей. — Зачем ты это сделал, — оттолкнувшись, перепрыгиваю каталку, перемащиваю стол и перекатываюсь, но мне не хватает всего пары секунд, чтобы укрыться за углом — плечо прошивает резкой болью, на миг выбивающей воздух из легких. — Комитет недоплачивал тебе? — переведя дыхание и вжавшись в стену, стараюсь продолжать на той же ноте. — Надоела Рада? Расхотелось служить? Просто скажи мне: зачем? Убираю один ствол в кобуру и свободной рукой зажимаю рану. Кровь, пропитывая ткань, сочится меж пальцами, скопляясь ярким пятном на светло-сером полу. — Ты бросил меня, Кай, — выкрикивает Игараси, и мне слышится боль в его голосе — явно не от воспоминаний, он никогда не был сентиментальным. — Бросил, и не вернулся бы! Как еще я должен был привлечь твое внимание? — судя по голосу, я его неплохо задел, может, даже лучше, чем он меня. — Мне надоело работать на Комитет, на Шеридан и Островского! Они бы не отпустили меня! Ты это прекрасно знаешь! Во всяком случае, не так просто, как тебя! Они бы убрали меня! Чтобы выжить, я должен был умереть! На пару секунд меня клинит. Все это было уже. Уже было множество раз. И операционная эта, и трупы, и засыпанный осколками, покрытый багровыми каплями пол, и металлический запах крови, мешающийся с вонью перегретого пластика и горелой изоляции — все это было сотни раз. И слова эти были, выкрикнутые таким же дрожащим голосом. Мотаю головой, чтобы отогнать наваждение, смотрю на заряд батареи и прикидываю, сколько продержусь. Подсчеты не радуют, и я решаю идти ва-банк. — А теперь ты умрешь взаправду, — просто выбрасываю оружие вперед и, поднявшись, выхожу к центру комнаты. — Только в этот раз навсегда. — Мне было бы жаль убивать тебя, Кирилл, — говорит Акира, печально усмехаясь, но, как и предполагалось, не стреляет — нечем. — А мне тебя — нет, — в два шага оказавшись возле него, присаживаюсь на корточки и бросаю взгляд на валяющееся в темной луже оружие. Батареи полностью разряжены. Акира бледный, с перепачканной кровью рожей и по-прежнему яркими глазами. Он почти такой, как раньше, только морщин в уголках глаз прибавилось. — Ты здорово постарел, Кирилл, — говорит, касаясь кончиков моих волос окровавленной ладонью, и улыбается печальной улыбкой Арлекина. — Я знаю, — выдыхаю, окидывая его взглядом и прекрасно понимая, что боец из Аки уже никакой. — Зато ты почти не изменился. — Где тот, кто пробудил твою истинную сущность? — у него какой-то шальной взгляд и нездоровая улыбка на побледневших губах, и я залипаю, глядя на это выражение лица. Только краем сознания отмечаю, что под подошвами ботинок хрустят осколки стекла, что Бес идет в нашу сторону, попутно стреляя кому-то из раненых, надо полагать, в голову. — Я столько лет пытался, и ничего не вышло. — Ты о чем? — недоумеваю я. — Вот об этом, — Игараси слабеющей рукой проводит по моему виску, морщится и прикрывает глаза. — Он еще дышит? — хмыкает Бесмир, замирая у меня за спиной. — Скажи, что он еще жив, Кай. — Жив, боец, — размыкая ресницы, со смешком отзывается Акира, срываясь на кашель. — Судя по цвету крови, пробита печень, — выдыхаю, скинув куртку, отрываю рукав от рубашки, плотно скручиваю, прижимаю к ране, а после, выдернув свой ремень из шлевок, приподнимаю Акиру, фиксирую лоскут. — Все очень хреново, Аки. У тебя двадцать минут. — А у тебя десять, — сквозь стиснутые зубы выдыхает он, силясь улыбнуться, и скашивает взгляд на лампы как раз в тот момент, когда свет мигает, меняясь с белого на красный. — Это третий, — заключает Игараси под отвратительный гул тревоги. «Вторжение. Тревога первой степени. Запущена система самоуничтожения. До полной эвакуации десять минут» — раздается над этажом. Я мысленно чертыхаюсь, а Бес матерится вслух. — Кому из нас хуже? — тяжело дыша, усмехается Акира, и тут же облизывает окровавленные губы. — Ты успеешь за десять минут, Ветер? Цепочка собирается в мозгах за доли секунды. Рывком поднимаюсь на ноги, сметаю бетонную крошку, обломки пластика и осколки стекла с ближайшего к аппаратуре операционного стола, и подхватываю Акиру на руки. Тот, взвыв, вцепляется в мое плечо и старается выровнять дыхание. — Я успею все, — мой голос ни грамма не дрожит, когда устраиваю Аки на столе. — Мы все сдохнем здесь, — глухо смеется Игараси. — Бес, настраивай программу, — требую, затягивая ремни на запястьях и щиколотках, фиксируя голову и принимаясь подсоединять Акиру к системе. — Вы не успеете, Кир, — печально улыбаясь, силится качнуть головой Аки. — Все готово, Кай, — подает голос Бесмир через несколько секунд. — Запускаем? — Уходи, — подсоединив последний датчик, тихо произношу я, повернувшись к нему. — Кирилл, — Бес смотрит на меня с неподдельным, нескрываемым ужасом, — нет. — Убирайся! — рявкаю, решая не разводить тут. — Это приказ! — С каких пор… — начинает он, но я его перебиваю: — Через восточную лестницу и бункер, только они не заблокированы. Уходи. Это приказ. Выполняй. Бес только качает головой, но подхватывает стволы и срывается с места. Хрустят осколки и крошка под его ботинками. Раздражающе воет сирена и действует на нервы аварийное энергообеспечение, мигающее красным. Акира тяжело дышит, стараясь не скрежетать зубами. — Он — хреновая замена, — с трудом сглотнув, улыбается, на миг прикрывая глаза, и, кажется, становится еще бледнее. — Я намного лучше, как оригинал. — Вы разные, — качаю головой, убирая прядки растрепанных темных волос с его взмокшего лба. — Хочешь сказать что-то еще? — Ты не успеешь скачать и передать все до того, как база взлетит, — Акире тяжело говорить, и мы оба это прекрасно знаем, но он все еще старается улыбаться. — Он не дождется тебя. — Это не то, что я хотел услышать, — качнув головой, сообщаю тихо. — Я не жалею ни об одном поступке, который совершил в жизни, — пару секунд помолчав, очень ровно произносит Игараси, печатая каждое слово, и усмешка на его губах на миг становится знакомой, прежней, не такой вымученной. — Встретимся в аду, Кир, — говорит он на выдохе, закрывает глаза и, кажется, расслабляется. — Прощай, Аки, — вытащив из кармана жетон, бросаю ему на грудь, в два шага оказываюсь около стола и парой прикосновений к экрану активирую программу. Акира, взвыв, выгибается, продолжая глухо стонать, воет сирена, и система периодически орет о вторжении, отсчитывая время до самоуничтожения, а я стараюсь полностью сосредоточиться на процессе копирования, который идет крайне медленно, и не слышать ничего, не видеть, не думать. Копирование выполняется на две трети, а система орет о том, что до самоуничтожения шесть минут, и кадры воспоминаний на экране начинают мелькать все живее. Я прерываю процесс, специально не завершив, сохраняю скопированные данные и, под глухой протяжный стон Игараси, отправляю. Когда отвожу взгляд от экрана, Аки уже не дышит. Зачем-то смотрю на монитор в верхнем левом углу, убеждаюсь, что красная ломаная линия сменилась ровной синей, подхватываю два чужих ствола с пола и шустро покидаю лабораторию. Операционные пролетают мимо, как видение, я не запоминаю их, не разглядываю, ориентируюсь только на воспоминания о планировке, надеясь, что еще не разучился быстро бегать. Плечо уже не жжет — только немеет постепенно все сильнее, и пол под ногами кажется кренящимся, но это все мелочи. Выскакиваю на лестницу, хватаюсь за перила и позволяю себе передохнуть пару секунд. Пот заливает глаза. Пальцы, кажется, леденеют, но система воет, не позволяя надолго задерживаться. Где-то хлещет вода, пищит система пожарной безопасности, на шестом трещит что-то в пламени, и черный дым клубами валит из-под двери. Пока мчусь вверх, зачем-то считая этажи, я скидываю коммуникатор, все свое оружие, выбрасываю все, что только реально выбросить. Перемахнув через труп на лестничной клетке между четвертым и третьим этажом, вспарываю себе кожу у сгиба локтя оставшимся ножом, выдираю пластину паспорта и, вышвырнув вместе со своим балисонгом, в два прыжка преодолеваю ступеньки. Коридор, в который успеваю влететь, залит тусклым красным светом, сирена гудит все сильнее, и я метусь вперед, ориентируясь только по памяти. Мелькают мимо ступеньки, серые стены и прономерованные двери, поворот, за ним другой, третий… Отвратительный механический голос оповещает: «Самоуничтожение». Я успеваю, свернув, заскочить в неосвещенную комнату, захлопнуть дверь за собой, и под грохот взрыва ухватиться за ржавые прутья старой лестницы.