Улыбка Фортуны

16 декабря 2225 года. ФОНР Россия Волгоград. Морозным и снежным утром мы все-таки добираемся до цели, и я, глядя, как просыпающийся город за окном автомобиля заволакивает искристо-белой дымкой, все никак не могу себя унять. Предвкушение, мешаясь с беспокойством, плещется где-то глубоко внутри, трется о ребра и сжимает легкие, не позволяя нормально дышать. — …ер. Кирилл, — зовет Бес, видимо, не в первый раз, и я, поежившись, перевожу взгляд на него. — А?.. Ты что-то хотел? — голос хриплый от долгого молчания. — Перестань, — тихо просит Бесмир, продолжая внимательно следить за дорогой, а я только скептически изгибаю бровь. — Нам еще сегодня надо найти какую-нибудь более-менее сносную ночлежку, неплохо бы отогреться, пожрать чего-нибудь, а потом, целехонький день, как собакам, на цирлах носиться по всему городу, разыскивая мелкоту. Мне нужно, чтобы ты оставался адекватным, и, желательно, не забывал дышать в процессе. Прекрати накручивать себя, — он просит почти ласково, очень спокойно, и, кажется, это спокойствие каким-то непостижимым образом передается мне самому. — Я же чувствую, что с тобой происходит. Найдем мы твоих детей. Дыши ровнее. Постарайся не нервничать. — Легко сказать, — фыркаю я, откидываюсь на спинку сидения и принимаюсь изучать городские пейзажи в снежной замети. — Ты же не представляешь, что у меня в башке творится, Бес. Она, блядь, уже как Дом Советов, и с каждым часом, сука… — Я не только представляю, — он вовремя прерывает, не позволяя мне развить эту тему, прикуривает и протягивает сигарету. — Я знаю, — намеренно подчеркивает последнее слово и косится на меня. — Кай, послушай, от того, что ты будешь изводить себя, лучше не станет, и мелких мы быстрее не найдем. Затянись, — послушно следую чужому совету, и Бесмир удовлетворенно кивает. — Теперь выдохни. Лучше? — Не лучше, — мотаю головой, возвращаю ему сигарету и пару минут молча пялюсь на заснеженные дома за окном. — Это, блядь, какой-то беспросветный, тотальный пиздец вселенских масштабов, — почему-то иррационально хочется ржать. — Это, бля, ебаная Шанита со своим ебаным цыганским проклятьем. Это все она. Иначе я просто не могу объяснить, откуда такой фарт. — Кирилл, — спокойно зовет Бес, и его спокойствие потихоньку начинает раздражать, — немедленно прекрати. И перестань грызть ногти. — Черт, — только теперь доходит, что действительно грызу их, как в гребаные тринадцать; убираю руку в карман и умолкаю секунд на тридцать, а слова в башке никак не хотят складываться в связные предложения. — Прости. Я просто… Больше не повторится. — Все нормально, — Бесмир выбрасывает окурок за окно и, улучив момент, все-таки дотягивается, чтобы взъерошить мне волосы. — Просто дыши. Все хорошо. Если ты сам не можешь разобраться в чем-то — скажи мне. Попробуем разобраться вместе. Давай сначала найдем ночлежку, а там уже видно будет. — Может, лучше мотель? — решаю попытать счастья, чувствуя, как в голове проясняется, и теперь становится понятно хотя бы, за что хвататься. — Жаклин перевела своей Алине немного, но нам должно хватить пока, на мотель уж — так точно. Не люблю ночлежки. Вши, клопы, тараканы, мыши… Я не брезгливый, конечно, но довольно неприятно просыпаться ночью, потому что кто-то решил тебя надкусить. — Вши, клопы, тараканы и мыши — это еще ничего, — усмехается Бесмир, искоса взглянув на меня. — А вот если мы в мотель какой сунемся — там нас и повяжут, еще при регистрации. Мы вне реестра, без паспортов. Чуть что — нас тут же сдадут фараонам. Лучше лишний раз еблами не светить и в мотели не соваться, если хочешь еще на свободе погулять. Чай ни нежный выискался. Уверен, во время службы тебе доводилось оказываться еще не в таких условиях — и ничего, и выжил как-то, и не подох. — Я вообще живучий, — нагло усмехаюсь, непроизвольно копируя его привычный оскал. — Короче, — тяжело, но все же спокойно выдыхает Бес, — несколько ночей потерпишь вшей, тараканов, клопов, мышей и бомжей, храпящих на соседних матрацах. Любое место, где не спросят документы, для нас сгодится. Я понимаю, что горячий душ с нормальной кроватью — это здорово, но и ты понимаешь, что рисковать сейчас не стоит. — Ну, может, где-то на окраине есть какой-то мотель, в котором вообще не существует реестра, — предпринимаю последнюю попытку я, косясь на Беса. — И ты готов тратить время на его поиски? — скептически вопрошает он. — Нет, — выдыхаю, спустя полминуты раздумий, шарю по всем карманам джинсов и, выудив помятую пачку, закуриваю. — Давай лучше подумаем о детях. — Давай, — улыбаясь, покладисто соглашается Бесмир. — Ты начинаешь. — Хорошо, — киваю я, молча верчу фильтр пару секунд, глядя в окно невидящим взглядом, и прикидываю. — Тебе шестнадцать лет, — Бес, хрюкнув, мотает головой, и пытается скрыть улыбку. — Охуенная идея, Кай, но вариант ты выбрал неудачный. — Заткнись, пожалуйста, — немного раздраженно прошу я. — Итак, начнем заново. Тебе шестнадцать лет, ты очутился черт-те где, у тебя на руках маленький ребенок, под боком безмозглый дебил, а на дворе осень, и дело идет к зиме. Кроме тех двоих, нет поблизости никаких знакомых, вы в чужом городе, без крыши над головой, без копейки денег и без маломальского опыта работы. Маленький ребенок — это огромная ответственность, и если ты со своим намаханым Ромео еще как-то перекантоваться можешь, то с ребенком это не прокатит. Ребенку нужно нормальное питание, теплое жилье и комфортные условия для развития. О ребенке надо заботиться, обеспечивать, кормить, одевать, а на все это нужны деньги. Куда бы ты подался в шестнадцать лет, если тебе срочно нужна работа? Без документов. Без опыта и оформления. — А куда бы подался ты? — хмыкает Бесмир. — А куда может податься шестнадцатилетний пацан без опыта работы, если ему срочно нужны деньги? — стараясь не закипеть раньше срока, выплевываю сквозь зубы. — Где почасовая оплата, и кукольная мордашка — как гарантия постоянной занятости? К счастью, Юки — не я, — выдыхаю, отмахиваясь, и стряхивая пепел за окно. — Он в этом смысле более принципиальный. — Погоди-ка маленько, Кирилл, — тянет Бес, отвлекаясь от созерцания дороги и переводя на меня нечитаемый взгляд. — А можно чуть подробнее с того места, где говорилось о кукольной мордашке и твоей беспринципности? — он хмурит брови, по-волчьи морщит нос, и весь вид его свидетельствует о бурном мыслительном процессе. — Да при чем тут я?! — гаркаю, не сдержавшись, выбрасываю окурок за окно и, поборов желание со всей дури вмазать по приборной панели, гневно смотрю на Бесмира. — Мы не обо мне говорили, а о Юки! И вообще, я спросил, куда бы пошел ты, — подчеркивая последнее слово, говорю уже намного спокойнее, выдыхаю, прикрываю глаза и мысленно считаю до пяти. Помогает не шибко. — Лады, — мгновенно переключившись, лукаво усмехается Бесмир, искоса поглядывая на меня, — Я бы, если срочно понадобились деньги, попади в такую ситуацию, не раздумывая, пошел в речпорт, на склад или вокзал. Когда мне было пятнадцать, я ночами тягал с пацанами удобрения, чтобы в выходные было, на что погулять. Раскидал вагон — с тобой рассчитались на месте. Ни документов, ни оформления, и даже имени не спросят. Отработал — получил. Отлично же, ну? Я бы даже не задумывался, куда пойти. Но дело в том, что Юки — не я. Он слишком хрупкий, и, чего уж там, педиковатый для подобной работы. — Какое интересное наблюдение, — не могу не съехидничать, зло зыркнув на Беса. — Так, Кай, — начинает он, как-то странно, непривычно втягивая голову в плечи и зарываясь подбородком в черный мех воротника, — если надумаешь вмазать мне, помни: я за рулем. Попадем в аварию — это будет на твоей совести. — И в мыслях не было, — отмахиваюсь я. — Живи пока. Мы еще не определились, где детей искать. Куда, вообще, они могли податься? Есть варианты? — Ни единого, — тяжело выдыхает Бес. — У тебя? — У меня пухнет башка, — решаю незамедлительно поделиться. — Это все. Хер проссыш, куда их могло понести. Я в шестнадцать лет был… — выдыхаю и запускаю пальцы в волосы. — Блядь! Да я мыслил совсем иначе, и не о том вовсе! Как?.. Вот как мне понять шестнадцатилетнего ребенка?! Ты его понимаешь? — Вообще-то, ты его знаешь дольше, — хмыкает Бесмир задумчиво. — Если даже ты не представляешь, что творится в его голове, то как это могу представлять я?.. — Пиздец, — на выдохе подытоживаю, нервно теребя одну из отросших прядок на виске. — Когда все это закончится, я буду бухать. — А потом? — Бес сворачивает в какой-то облезлый проулок, присматриваясь к окрестным домам. — Ну, набухаешься ты, норму свою выполнишь, отрубишься, проспишься, а потом что? — А потом пыхну, опять набухаюсь — и так пока не отпустит, — пожимаю плечами я. — А потом просплюсь, поднимусь, отряхнусь, побреюсь и пойду жизнь налаживать. — Хороший план, — заключает Бесмир с усмешкой. — А пока ты бухать будешь, дети сами за собой присмотрят. Я сразу предупреждаю: нянька из меня хреновая. — А сыскарь хороший? — вопрошаю без особого интереса. — Включи логику, дедукцию… Че там еще?.. Не суть, в общем. Скажи, где мелочь искать? — Я предлагаю начать с ночлежек, — ведет плечом Бес. — После поискать почасовые квартиры, покататься по местным складам, вокзалам, съездить к речпорту. Мы тут с тобой пытаемся понять Юки, но Атрей, в отличие от него, давно был предоставлен сам себе, и наверняка знает, как поступать в подобных ситуациях, да и тяжелой работы, думаю, он не чурается. Давай от этого отталкиваться. Глядишь, к чему-то и придем. На сегодня нам хватит вполне. Может, что-то выясним, а там уже видно будет. — Идет, — согласно киваю я. — Попробуем по-твоему. Мы все-таки останавливаемся у какой-то старухи, сдающей комнаты в обветшалом древнем коттедже на окраине. Вернее, останавливаемся — это громко сказано. Договариваемся с хозяйкой, что приедем переночевать. Бабка смотрит на нас с интересом, забирает залог и показывает унылую холодную комнатушку с двумя кроватями. По крайней мере, я не замечаю здесь тараканов, выясняю, что на первом этаже есть душ, и остаюсь довольным. Пока грею руки о фарфоровые бока чашки с чаем, Бес на диво премило общается с хозяйкой, успевает поведать басню о сбежавшем сыне, и выясняет, где в этом городе можно остановиться, бесплатно переночевать, пожрать на халяву или поработать недолго. Старуха, как и многие дамы преклонных лет, оказывается весьма словоохотливой, и знает все, что только можно знать. Она с интересом выслушивает таинственную и трагическую повесть Бесмира, понимающе кивает, пока я мирно пью чай, и так же понимающе поглядывает на меня. После советует, где можно поискать современных Ромео и Джульетту, желает нам успехов, и около десяти часов мы наконец-то покидаем ее дом. — Тебе не казалось, что ты переигрываешь? — негромко спрашиваю я, пока мы с Бесом ползем к машине, загребая снег. — По-моему, получилось очень правдоподобно, — белозубо скалится Бесмир. — Я и сам от себя не ожидал. — Ты бы еще разрыдался на ее плече, — качаю головой я, умолкаю ненадолго и, тормознув у машины, окидываю его взглядом. — Хотя, да, глядя на твою добрую рожу, сложно не поверить, что отец из тебя хреновый… — Зато из тебя — хороший, — отзывается он глухо, и мне чудится ехидство в его голосе. — Садись в машину, у нас сегодня будет насыщенный день. К полудню мы успеваем посетить лишь три ночлежки на окраине, и, глядя на дома, в которых они размещаются, я могу только радоваться, что здесь о детях не удается ничего узнать. Линялые, обветшалые, продуваемые всеми ветрами строения нагоняют тоску одним своим видом. Контингент, в них размещающийся, нравится мне еще меньше, и сделать с этим ничего не получается. — Кирилл, если ты собираешься блевать, найди сугроб пошире, — не выдерживает Бес, когда мы выходим из третьего приюта для бездомных. — Я периодически поглядывал на твою харю, пока говорил с волонтером, и у меня создалось впечатление, что полоскать тебя начнет прямо там. Ты же знал, к чему готовиться, Ветер, — тяжело выдыхает он, качая головой. — Сойдемся на том, что это — не худший вариант из всех возможных? — Алкаши, наркуши, бомжи, отсутствие элементарной медицинской помощи, пиздецкая антисанитария, кишащие паразитами матрацы, продуваемые всеми ветрами комнаты… — делается действительно как-то паршиво, и вроде даже тошнота подступает к горлу, но я-то знаю, что блевать нечем. — И вот в этом всем мои дети? Да это просто пиздец. Это просто, блядь, какой-то пиздец! — Не ори матом, Кир, — устало просит Бесмир. — Может быть намного хуже. Давай просто пока не будем забегать вперед. Как насчет пожрать? Мы со вчерашнего вечера ничего не ели. — Меня тошнит, — честно признаюсь, плюхаясь на переднее пассажирское. — Еще трясет, и, кажется, я отморозил себе жопу, а еще у меня пульс давно за рамками допустимого. И я ною, — вдыхаю, выдыхаю и откидываюсь на спинку сидения. — Бля. Снова эта херня, да? Прошло слишком много времени с тех пор, когда ты кусал меня в последний раз. Тебя не пугает мое поведение? — Нет, — спокойно отзывается Бес. — Я могу предложить тебе воды, сгонять в аптеку, или предоставить плечо на случай, если вся эта хрень зайдет еще дальше, но кусать тебя не стану сейчас. Думаю, не в этом дело. Ты просто нервничаешь, и потому забываешь выебываться. — Просто заткнись, — морщусь я. — Хочу горячего шоколада, пирог с кремом и жареную картошку, и все это полить сливками. Найдем какую-то закусочную. — Вот теперь тошнит меня, — хмыкает Бесмир, выворачивая из переулка. — Я тебя еще даже не кусал, а уже такие запросы… — Бога ради, езжай, — тяжело выдыхаю, прикрывая глаза. — Я хочу пожрать, согреться, и, если получится, пройтись по всем оставшимся адресам до темноты. Едим мы практически на ходу, и согреться, конечно же, не судьба. Снегопад не прекращается, видимость отвратная, Бес материт прочих водил, жестикулирует и всячески проклинает долбоебизм человеческий. Я прячу руки в карманах куртки, хохлюсь, рассматриваю не отстроенные после войны районы, покосившиеся дома, волонтеров, замерзших бомжей, складских сторожей, портовых грузчиков, редких потаскух, и думаю, как ненавижу все это. Никакой ностальгии, никаких воспоминаний — ничего. Думать получается только о том, во что же могли вляпаться мои дети. К девяти часам вечера мы добираемся до центра, где выглядит все более прилично и сияет уже новогодней иллюминацией. Бес все еще на что-то надеется, а я начинаю подумывать, что просчитался. Просто ошибся, и детей здесь нет, а если есть, то нам не удастся найти их так просто. Не удастся — и все тут. Потому что никто из тех, с кем нам довелось беседовать, не встречал никого подобного. Меня буквально колотит от понимания и осознания. Не то чтобы я раньше не осознавал, с чем, вероятнее всего, придется столкнуться, но сейчас все это воспринимается намного болезненнее. Дышать не просто тяжело — словно гранитная плита на грудь давит, и я, чувствуя, что может стать еще хуже, прижимаясь лбом к холодному стеклу, прошу: — Тормозни, пожалуйста. Мне надо подышать. — Кирилл, тебе плохо? — обеспокоенно вопрошает Бес, паркуясь. — Я не могу понять, что с тобой творится. — Мне хорошо, — тяжело выдыхаю я, распахивая дверь и вываливаясь в метель. — Сейчас станет еще лучше, — от морозного воздуха и правда делается легче, хотя ненамного. — Сейчас… — обнимая столб, опускаю голову и стараюсь дышать ровнее. Звуки странным образом становятся все тише. Где-то кто-то матерится, сигналит, лает собака, и совсем близко снег скрипит под подошвами ботинок Бесмира, но я это слышу как сквозь плотный слой ваты. Я могу только, стиснув зубы, ждать, когда же полегчает. Бес придерживает меня за плечо, свободной рукой пытается нащупать пульс, приговаривая: — Ничего-ничего, сейчас попустит, ты только не отключайся, Кай. Главное — не отключайся и не забывай дышать. Просил же, не накручивай себя, а ты… — он затыкается на полуслове, прекращая машинально поглаживать по плечу, и даже хватку на моем запястье ослабляя. — Эй, Кир, — произносит как-то охуело, молчит пару секунд и хмыкает сам себе, — пообещай мне, что не станешь орать матом, и выпрямляйся. Сейчас стопудово попустит. С трудом вдохнув, я решаю прислушаться, выравниваюсь, да так и застываю. Какая-то реклама в полстены мигает красно-синими огнями. Бегущая строка над картинкой светится алым неоном, а на картинке… — Ебаный свет, — глухо произношу я, цепляясь за рукав куртки Бесмира. — Это что за хуйня? — Это твой сын, — тяжело вздыхает Бес. — Или дочь… С экрана нам улыбается отлично загримированный Юки в черном парике и длинном вечернем платье, расшитом алыми пайетками. И он действительно… Красив. Его макияж не броский, не вызывающий, и длинные темные кудри малому идут. Его сложно узнать, но разве я могу с кем-то спутать ребенка, которого с пеленок таскал на руках?.. — Да вижу, — мотнув головой, стараюсь успокоиться и пытаюсь начать здраво мыслить. — Я, по-моему, четко сформулировал вопрос: что это за хуйня? — Травести-шоу, — тихонько кашлянув, произносит Бесмир, поглаживая меня по спине. — Кай, пожалуйста, помни, что ты ответственный и примерный взрослый. Что тебе нельзя врываться туда, вырывать хребты охране, ломать все оставшиеся кости, заливая пол кровищей случайных жертв, и, сгребши Юки прямо со сцены, переть неведомо куда. — Бля, — выдыхаю я, прижимаюсь спиной к столбу и, соскользнув прямо в снег, чувствую, что вот-вот начну безудержно ржать на всю улицу, и отнюдь не потому, что мне весело. — Могло быть хуже. Намного хуже. Настолько хуже… — проглотив смешок, мотаю головой, прикусывая губу. — Неужели ты думаешь, что у меня так далеко отъехала крыша?.. Это же ты у нас по части вырывания хребтов. — Ты в порядке? — Бес скептически изгибает бровь. — Все нормально, и ты даже не собираешься туда вламываться? — Я собираюсь цивилизовано зайти, — сообщаю, хватаясь за протянутую им руку и поднимаясь на ноги. — Где тут можно купить веник?.. Забегаловка оказывается слишком яркой и шумной, впрочем, ничего другого я и не ждал. Подсветка кислотная, музыка оглушающая, гости разношерстные, но все это не привлекает моего внимания, не вызывает интереса. Оно остается просто пестрым пятном и не успевает отложиться в памяти. Все мое внимание притягивает Юки, который, смеясь, раскланивается под свист и аплодисменты. Я просто замираю среди зала с веником замерзших белых роз, и понимаю, что не могу пошевелиться. Бес говорит что-то, хлопает меня по плечу. Ни один звук не долетает. Ни единый. Малый, выпрямляясь, скользит взглядом по залу, после резко меняется в лице, с которого буквально стекает улыбка, а уже через секунду Юкинари, неприлично задрав темно-зеленое вечернее платье, лихо сигает со сцены. Время, за которое он преодолевает расстояние между нами, тянется для меня неестественно медленно, а когда Юки останавливает, глядя в глаза, все снова возвращается на свои места. — Ты… — малый странно усмехается, качая головой, и, мне кажется, вот-вот разревется. — Ты хорошо спел, — улыбаюсь я, протягивая ему веник. — Ты не слышал, — Юки пихает букет в руки Бесмиру и, стремительно подавшись вперед, порывисто обнимает меня. От него пахнет гримом, лаком для волос и сладкими женскими духами — словно карамельная фабрика рванула. Кудряшки щекочут нос, и зеленый бархат шуршит под пальцами, когда я обнимаю Юки в ответ. — Живой, живой, оба вы живые, — лихорадочно шепчет малый, силясь ощупать меня всего и, желательно, сразу. — Я знал, что вы оба живые, знал, что вернетесь, что обязательно найдете нас, что придете, знал всегда. Он утаскивает нас через коридоры и проходные комнаты в узкую тесную гримерку, попутно силясь ощупать и Беса тоже. Таги, радостно носящийся по комнатушке за дракончиком, гоняющимся за белым кроликом, взвизгивает: — Папа! — и мчится ко мне с такой скоростью, что я едва успеваю присесть, дабы подхватить ребенка на руки. — Папа?.. — ошарашено выдыхает Атрей, сцапав кроля за уши, и выпрямляется, замирая с бедной животиной в руке. — Я ждал вас позже, и даже не придумал речь, — он отпускает зверушку и, медленно подходя к Юки, обнимает того за плечи, — но это здорово, что вы оба живы, и смогли найти нас. — Вы, на самом деле, опоздали, пап, — с улыбкой говорит малый, накрывая его руку ладонью, и только теперь я замечаю тонкое серебряное кольцо на безымянном пальце Юкинари. — На полмесяца всего, но все-таки жаль, что вас не было рядом. Мы обвенчались первого декабря. — Пап, — подает голос Атрей, выглядывая из-за его плеча, — только не убивайте меня. Вы же не хотите сделать вашего сына вдовцом в этот замечательный вечер?.. — Не ссы, Андрюх, — Юки, согнув руку в локте, ерошит рыжие волосы на затылке циркача. — Он не тронет тебя, да, па? — малый улыбается, и я выдыхаю, срываясь на приглушенный смех, потому что… Ну, черт возьми, что с ними поделать?! Они же все решили сами и уже давно. — Я уважаю твой выбор, — переведя дух, говорю серьезно, и Атрей за спиной Юкинари выдыхает с заметным облегчением. — Все классно, конечно, — хлопает в ладоши малый, стягивает парик, скидывает туфли и улыбается знакомой улыбкой, — но, наверное, надо кое-что прояснить. Вы где-то остановились? — Ну, — тянет Бес за моей спиной. — Ясно, — кивает Юки и, шевельнув лопатками, шагает к зеркалу. — Андрюша, расстегни эту чертову молнию, а то я сейчас сдохну, — Атрей послушно помогает ему расстегнуть платье, а малый стирает грим, продолжая меж тем: — Если вы на машине, поехали к нам. Такси ждать долго придется в такую погоду. Столько всего надо обсудить, чего вы попретесь черт знает куда?.. Мы с Атреем как раз на сегодня закончили. По пути Юки старается болтать обо всем и ни о чем, пока Атрей силится объяснить Бесу, как найти нужный квартал и где свернуть. Чувствуется, что малый хочет сказать больше, спросить, выяснить что-то для себя, но вместо этого рассказывает, какие замечательные фокусы показывает Андрюша, и как Таги, активно кивающему и поддакивающему, нравится в школе. Он ни слова не говорит о паспортах и номерах. Не рассказывает о том, как удалось уйти и добраться сюда, зато с радостью сообщает, что ему нравится быть Джульеттой. Но только на сцене. И я ему верю. Юки, кажется, повзрослел за эти месяцы больше, чем за последние несколько лет, и сейчас, без макияжа, с короткий стрижкой, в мужской одежде выглядит так, что вряд ли кто-то смог бы спутать его с девчонкой. Он, однозначно, парень. Красивый молодой парень, но уже совсем не ребенок. Квартира, которую снимает эта пара артистов, оказывается вполне приличной, на удивление просторной и достаточно чистой. Гораздо чище, чем можно было ожидать. Таги не слезает с моих колен, пока Юки накрывает стол, и мы все так же не говорим ни о чем серьезном. Разве что Юкинари произносит за ужином: — Пап, мы с Атреем подумали, что в последнее время многое изменилось, и я решил кое-что. Во-первых, как ты уже понял, мы останемся вместе, и, даже если ты устроишь скандал, уже никуда отсюда не съедем. У нас тут работа, мы начали налаживать жизнь здесь, Таги пошел в школу, где ему нравится… В общем, мы собираемся и дальше жить здесь. — Не вопрос, — отзываюсь, кивнув, и поглядываю в сторону засыпающего над тарелкой Тагари. — Я помогу. — Ты не понял, пап, — качает головой Юки. — Если помощь будет необходима, я обращусь к тебе, но, до тех пор, пока мы справляемся сами, делать этого не собираюсь. Позволь мне быть самостоятельным. Ты и так многое делал для нас с Тагари, и это последнее, о чем я прошу. Ну, и еще о Таги, конечно. Позволь ему остаться со мной. Я сумею позаботиться о нем. Ты и так полжизни таскался с нами. Теперь моя очередь воспитывать собственного племянника. Который, кстати, засыпает… Пойду уложу его, а после вернусь, и мы договорим, — он подхватывает малого и улыбается. — Андрюш, поухаживай, хорошо. — Хорошо, — кивает тот и, как только малый ныряет во тьму коридора, извлекает бутылку водки, начиная звенеть стаканами. — Пап, Вы же выпьете с нами, правда? — С каких пор Юки пьет? — хмурюсь я. — Он не пьет, а изредка выпивает, — пожимает плечами циркач. — Вы не ругайте его. Думаю, ему иногда можно. — Это была его идея, или твоя — быстренько обвенчаться, пока меня нет рядом? — решаю все-таки выяснить, пока малый занят укладыванием Тагари и не может заслонить своего муженька от моего прожигающего взгляда. — Моя, — удивительно легко отвечает Атрей, глядя мне в глаза. — Вы бы все равно не разрешили ему. А так, мы паспорта перезалили, номера перебили, вроде как стали совершенно другими людьми, прибавив себе по паре лет, грех было не воспользоваться возможностью. Я подумал, если мы не обвенчаемся сейчас, то не обвенчаемся никогда. Юки, он ведь, знаете, за последние несколько месяцев очень изменился. Он постепенно становится все больше похожим на Вас, для него подобные вещи потихоньку теряют всякую значимость, и важным остается только то, что мы вместе. А я хотел официально сочетаться с любимым человеком, и считаю это нормальным желанием. — Я Андрюху понять могу, — хмыкает Бес, разливая водку по стаканам. — Нормальное желание. — «Нормальность» — понятие растяжимое, — криво усмехаюсь я, выдыхаю и умолкаю ненадолго. — Если ты так хотел этого, — говорю, глядя на Атрея, выжидательно взирающего в ответ, — теперь присматривай за Юкинари. Вы в ответе друг за друга. Надеюсь, ты это понимаешь. — Да, — кивает он, еле заметно улыбаясь. — Если бы не понимал, не решился бы на подобный шаг. — Вы о чем тут? — Юки, проскользнув в кухню, включает чайник, открывает окно и, закурив, усаживается напротив меня. — Да вот, — на выдохе сообщаю, поведя плечом, — пытаюсь выяснить, что с вами было, и как вы ко всему этому пришли. — Давай выпьем, па, — предлагает малый. — Мне надо чуток времени, чтобы настроиться, и я все тебе расскажу. Сейчас так тихо, спокойно. Не хочу портить атмосферу. Мы сидим до глубокой ночи. Допиваем водку, переключаемся на чай, курим, ржем, не обсуждая ничего серьезного. Ближе к двум часам немного опьяневший Юки принимается шарить по шкафам и тумбочкам с на редкость обиженной моськой. — Андрюх, — тянет он, выпрямляясь и придерживаясь за подоконник, — а ты не помнишь, где лимонный ликер? Я ж убирал его куда-то сюда. — На нижней полке справа, — пожимает плечами тот. — Дорогой, не пойми меня превратно, но, может, тебе хватит уже?.. — Я отлично себя чувствую, — отмахивается малый. — И вообще, мне, чтобы говорить начать, надо до кондиции дойти… — Слышь, Андрей, — улыбается Бесмир, выбираясь из-за стола и хрустя суставами, — ты же фокусы показываешь. У тебя ж карты есть? — Конечно, — Атрей округляет глаза, глядя на него. — А Вы что, фокусы мои посмотреть хотите? — Так, малец, идем сыграем, — он вытаскивает его из-за стола, и я, провожая их взглядом, сейчас, как никогда, благодарен Бесу за проницательность. — Итак, что же ты хотел рассказать мне? — спрашиваю, глядя на Юки, зажимающего сигарету в уголке губ и разливающего тягучий ликер по стаканам. — Я?.. — малый плюхается напротив меня, принимаясь скользить подушечкой указательного пальца по тонкому стеклу. — Ты знаешь, наверное, в таких случаях ходят на исповедь, или там на сеанс к психологу, или еще куда, но об этом уж точно не говорят с родителями. Вот только я знаю, что понять меня способен лишь ты, и лишь ты можешь сказать, так и должно быть, или это со мной что-то не то. Знаешь, я убил человека, пап, — пожимает плечами он и залпом выпивает содержимое своего стакана. — Одного из наших конвоиров. Просто придушил чулком прямо в машине, пока Атрей свернул башку другому. Они недооценили нас, и совершенно напрасно. Но не об этом я… — Юки затягивается, морщится и, откинувшись на спинку стула, бездумно смотрит в потолок с полминуты. — Меня, в общем-то, не это волнует. Другое странно, пап. Я ничего не почувствовал тогда, даже задуматься не успел, у меня не дрогнула рука, и сейчас нет ни малейших сожалений. У тебя тоже так, или это со мной какая-то херня творится?.. — С тобой ничего не творится, — помолчав, отзываюсь я, отпивая из своего стакана. — Это была экстренная ситуация. Вам необходимо было убраться оттуда, и ты это прекрасно понимал. Неудивительно, что твоя психика сама поставила блок на эмоции. Со мной тоже такое бывает. Факт уже свершен, постарайся не думать больше об этом. Лучше расскажи, что было потом. — Потом… — задумчиво тянет Юки, разливая ликер по стаканам. — Потом мы путали следы, катались в товарняках, ловили попутки, а потом, добравшись сюда, я решил, что надо как-то устраиваться и ждать тебя. Сколько потребуется. Я знал, что ты придешь. Теперь ты скажи, он мертвый? — совершенно спокойно спрашивает, и ни грамма не меняется в лице. — Ты убил его, да? — Откуда ты вообще о нем узнал? — недоумеваю я, глядя на него. — Добрые дяди из вашей бывшей группы, — пожимает плечами малый. — Да я и сам догадывался. Ты просто скажи мне, он умер? — Да, — киваю я, и чувствую странное облегчение, даже вдохнуть получается нормально. — На самом деле, ты же знаешь… — Ты любил его сильнее, чем я, — говорит он глухо, — а я всегда любил тебя сильнее, чем его, потому что, из вас двоих, ты всегда был мне братом больше, чем он. Давай выпьем за Акиру. Он для меня умер еще пару лет назад. Теперь пусть покоится с миром. — Ты очень изменился, — произношу я, спустя какое-то время, помогая Юки убирать со стола. — Наверное, находясь вдали от тебя, я понял, что надо срочно взрослеть, — усмехается малый невесело. — Я все-таки рад, что ты вернулся, но прежним, наверное, уже не стану никогда. Я постелю вам в зале, пап. Пора ложиться спать. Уже очень поздно. Малый стелет нам с Бесом на диване, а сам, пошатываясь и придерживаясь за стены, уходит в душ, пожелав спокойной ночи. Бес еще какое-то время играет с Атреем в соседней комнате, а я, посидев минут пять в темноте, понимаю, что не смогу сейчас уснуть. Снег, медленно кружась в свете фонарей, отбрасывает на пол и стены комнаты пятнистые тени, ложится на землю белой пеленой и заметает крыши. Я курю на балконе, наблюдая за кружением снежинок, и еле заметно улыбаюсь. На душе до странного спокойно. Так спокойно, как не было уже давно. Хочется смеяться. Легко, по-детски, как не хотелось лет с тринадцати. Хочется выйти в эту метель и бродить по ночному городу, пока небо на востоке не начнет светлеть, и вот так, как сейчас, не думать ни о чем. Я ни грамма не пьян. Просто мне хорошо. Впервые за долгое время дышится по-настоящему легко. В тонкой рубашке на балконе вовсе не холодно, во всяком случае, мороз не чувствуется. Стою, опираясь на заснеженные перила, жмурюсь, когда снежинки летят в лицо, и выдыхаю дым с клубами пара. Беса, как всегда, не слышу. Понимаю, что он рядом, только когда тяжелая куртка ложится на плечи. — Ты почему не спишь? — он обнимает меня со спины, выдыхая куда-то в макушку. — Не хочется, — привычно приподнимаю над плечом руку с зажатой меж пальцами сигаретой, позволяя ему затянуться. — Знаешь, я только на двадцать восьмом году жизни понял значение слова «Отлегло», — улыбаюсь и, выдыхая, теснее прижимаюсь лопатками к его груди. — Тебе же двадцать шесть, — усмехается Бесмир, ероша мне волосы. — Лжец. — Мне двадцать семь, — затягиваюсь и подношу сигарету к его губам. — Исполнилось в октябре. — Мальчишка, — он улыбается, выдыхая дым и упираясь подбородком в мое плечо. — По сравнению со мной — так вообще пацан совсем. — Ну да, — усмехаюсь, разворачиваясь так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и упираюсь ладонями в перила. — Треть жизни прожита, а я и не помню, чтобы жил. Вот так просто — не для других. Юки ведь прав в чем-то, — говорю на выдохе, выбрасывая окурок за балкон. — Знаешь, чувствую сейчас невероятную легкость, граничащую с опустошенностью. Нет, я счастлив, действительно счастлив, что все сложилось так, как сложилось, что пацаны нашли друг друга, а заодно и свое место в жизни, и рад, безусловно, что у Юки теперь есть семья. Он повзрослел за эти несколько месяцев больше, чем за последнюю пару лет, но… — прикрываю глаза и качаю головой. — Бес, мне чуть ли не впервые в жизни непонятно, как теперь дальше. Куда теперь идти, чем заняться и как начать жизнь заново — я не знаю. Понятия не имею, с чего начинать. Последние годы я жил только ради этих детей, а теперь, несмотря на то, что в их семье всегда будет место для меня, они не нуждаются во мне больше, как прежде. На самом деле, это классно. Теперь я спокоен за Юки, и знаю почему-то, что у него все будет хорошо, но что делать самому — ума не приложу. — Тебя пугают такие перемены, да, Кай? — Бесмир вроде улыбается, обнимая меня под курткой. — Нисколько, — пожимаю плечами я. — Мне нравятся перемены. Любые. Лучше по-новому, чем как было. Но я немного растерян. Надо просто подумать до рассвета, посидеть в тишине и сообразить, куда же себя девать теперь. — Ну, тут нечего соображать, — в голосе Беса едва уловима улыбка. — Для начала, если мы теперь уверены, что с детьми все будет в порядке, и их можно ненадолго оставить одних, почему бы нам все-таки не отправиться в Краснодар? Я немного беспокоюсь, знаешь ли. Не о сыворотке, еще какой хрени Харпера, которую он решит на мне испытать. Я беспокоюсь о тебе. Твой организм перестроился слишком стремительно. Пусть лучше Джон осмотрит тебя, чтобы убедиться, что все нормально. И потом, эта странная связь. Я ведь даже сейчас чувствую твое замешательство. Мне вроде все и так понятно, но хочется услышать это из уст специалиста. Чисто чтобы убедиться, что я снова прав. Мотнемся к Харперу, м? — Конечно, — выдыхаю ему под ключицу, и с полминуты молчу, слушая, как шорох сухого снега мешается с ровным, спокойным сердцебиением. — Я же должен тебе. Да и самому мне, честно признаться, интересно. Мне вообще многое интересно. — Например, что мы будем делать потом, — Бесмир заканчивает фразу за меня, и улыбается так, что я буквально физически чувствую эту улыбку. — На потом у меня тоже есть планы. Если ты не против, я озвучу. — Ну-ну, — хмыкаю, кивая. — Знаешь, почему я зарабатывал на жизнь тем, чем зарабатывал? Хорошая возможность зашибать неплохие бабки и между делом выплескивать агрессию, которую, после опытов Харпера, девать куда-то было просто необходимо. Я думал, если Джон не сможет ничем помочь, кто-то из хороших спецов, его бывших коллег, обязательно возьмется за это, исправит ошибки Харпера и синтезирует какой-то антивирус. Лекарство от этого всего. Но, теперь, мне кажется, лекарство и так найдено. Оно само меня нашло, даже не подозревая в тот день, как попало, — он молчит какое-то время, улыбается и, немного отстранившись, заглядывает в глаза. — Ты — мое лекарство. Во всех смыслах. И даже лучше. Теперь Харперу будет, от чего отталкиваться, а значит, к его бывшим коллегам, чьи услуги стоят недешево, обращаться, скорее всего, не придется. Получается, у меня останутся свободные бабки, которые можно будет во что-то вложить. — И во что же ты собрался вложить их? — Ну, — тянет Бес, как-то странно улыбаясь. — В недвижимость, наверное. Я тут подумал, почему бы нам, вернувшись от Харпера, не поселиться где-то в пригороде. Мы будем вроде и рядом с детьми, если понадобимся им, и лезть в их жизнь не будем лишний раз со своей навязчивой опекой. Что скажешь? — Эм-м… — я просто зависаю на пару минут, ни черта не могу понять, и только открываю да закрываю рот. — Ты сейчас сказал: «Нам»? — Именно, — улыбается Бесмир. — Погоди, постой, — мне почему-то хочется отстраниться, но перила упираются в поясницу, и отступать, собственно говоря, некуда. — Если Харпер сможет вылечить тебя, синтезировав какую-то там сыворотку, ты станешь человеком. — Да, — кивает Бес. — И я тебе буду уже не нужен. — Почему ты так решил? — искренне недоумевает он. — Ты думаешь, я с тобой только из-за необходимости? — Ну, терпеть мой характер… — постепенно начинает доходить, и, по мере того, как приходит понимание, мне все больше хочется смеяться. Просто ржать, запрокинув голову, потому что… Да ну, нет! — Почему ты не допускаешь мысли, что все не только из-за обстоятельств? — на полном серьезе спрашивает Бесмир, отступая на полшага назад и пристально глядя в глаза. — Почему не веришь, что тебя тоже можно вот так просто любить? Всего. Целиком. Полностью. Со всеми этими заебами, кошмарами, хреновым характером, умением здраво мыслить, находясь в самой жопе, с нечеловеческими способностями и патологическим невезением. Почему ты не хочешь верить, что тебя можно любить? Вот такого. Откуда этот комплекс неполноценности?.. Ты же никогда не видел себя со стороны. Ты ведь даже не представляешь, каким бываешь, когда злишься, засыпаешь или, начиная доверять, раскрываешься перед собеседником. Ты сам не понимаешь, насколько ты охуенный, Кир. В зависимости от ситуации, у тебя разгон от очаровательно дерзкого, упрямого шестнадцатилетнего пацана до хладнокровного тридцатилетнего мужика за секунду, и ты сам этого даже не замечаешь. Думаешь, я мог не влюбиться?.. Да ладно бы, только влюбился. Я люблю тебя, Ветер. — Так, стоп, — поднимаю руки я, чувствуя, что вот-вот начну нервно ржать. — Ты же сейчас не пытаешься… — Ну, да, — пожимает плечами Бес, запускает пальцы в волосы на затылке и вроде даже смущается, — я не удосужился приобрести кольцо, да и на колени не встал. Но, прикинув и подумав, я пришел к выводу, что ты мне это кольцо в задницу затолкаешь, и все это закончится печально, потому просто так, без колец, веников и душещипательной херни, я предлагаю тебе жить вместе. Что скажешь, Кай? — Ты больной, — я начинаю по-дурацки, громогласно, почти истерично ржать, рискуя перебудить детей, а заодно всех соседей, и с ужасом понимаю, что не могу прекратить. — Ты чокнутый, Бес! — смешки сами собой срываются с губ и звенят в морозном воздухе. — Абсолютно точно совершенно ебанутый! — меня просто прет от противоестественности этой ситуации, и я никак не могу прекратить ржать, хотя воздуха не хватает, а живот начинает болеть. — Это самое идиотское предложение, которое вообще можно себе представить. — Так ты согласен? — шагнув ближе, он несильно сжимает мои плечи и, улыбаясь, заглядывает в глаза, а я никак не заставлю себя угомониться. — Если не можешь прекратить ржать, просто кивни. — Да, бля! — едва выдавливаю, утыкаюсь в его плечо и чувствую, как постепенно отпускает. — Да, — произношу более-менее нормально, хоть сколько-то отдышавшись. — Да, черт возьми, но ты же и сам знал, каким будет ответ. — Ну, я же должен был спросить, — хмыкает Бес, обнимая меня. — А ты не сбежишь? — я не могу понять, шутит он, или серьезно. — А от судьбы сбежишь? — немного отстраняюсь, пытаясь разглядеть в звериных глазах ответ, но ничего у меня не получается. — Ты же не веришь в судьбу, — хмыкает Бесмир с улыбкой. — Зато в нее веришь ты, — умолкаю на пару секунд, улыбаюсь и, запрокинув голову, встречаюсь с ним взглядом. — Кроме того, если даже я психану и уйду, ты все равно найдешь меня, и либо следом увяжешься, либо за шкварник притащишь обратно. Ты до опизденения упертый, и примерно настолько же приставучий. Я никуда не денусь от тебя, потому что сам не хочу.