My Guiding Star

В феврале Алек упал в озеро. На улице стоял холод, лёд казался твёрдым, и спустя пару дней после удачного матча с Когтевраном они с Иззи решили покататься на коньках, пока Джейс с Клэри где-то пропадали. Изабель явно страдала из-за того, что они с подругой стали меньше общаться и что у Клэри появились секреты, и Алек, понимавший сестру как никто другой, старался поддерживать её. Алек не знал точно, как это произошло. Просто в какой-то момент лезвия его коньков увязли во льду, а когда он попытался переступить с ноги на ногу, оступился и рухнул вниз всей своей тяжестью, пробивая истончившийся мёрзлый слой и с головой уходя под воду. Вспоминая этот инцидент, они с Иззи оба отмечали, что лёд вокруг образовавшейся проруби был горячим, словно печка, а Изабель уверенно говорила, что, оглядываясь в поисках помощи, видела быстро удаляющиеся слизеринские шарфы. Но в тот момент им обоим было не до теорий и обвинений. Алек, с огромным трудом затащивший себя на твёрдую поверхность, дрожал, как в припадке, и они ринулись в замок. Еле переставлявший ноги от тяжести и холода Алек готов был упасть на ходу, но на первом этаже почти у самых дверей им повстречался взволнованный профессор Бейн. Он высушил пострадавшую одежду Алека одним взмахом палочки и, невзирая на слабые протесты, потащил обоих Лайтвудов к себе в кабинет, где усадил Алека в кресло поближе к камину и вручил ему чашку дымящегося настоя глубокого красно-бордового цвета с янтарно-медным отливом. Алек с жадностью глотнул обжигающую жидкость, торопясь согреться, и с трудом подавил желание скривиться от отдающего смолой и чем-то копчёным вкуса. Профессор, не скрывая интереса, наблюдал, как Алек с подозрением принюхивался к чашке: пахло чем-то резким, маслянистым, прохладно-освежающим, камфорно-древесным и островато-пряным. — Это китайский копчёный чай, — не сдержал улыбки Бейн. — К нему нужно привыкнуть, но он очень согревает. Постарайся пить помедленнее и маленькими глотками. А в следующий раз прислушайся к его запаху, прежде чем пить. Алек кивнул и обречённо посмотрел на чашку. Отказаться было бы абсолютно невежливо, но он слабо представлял, как можно вытерпеть эту пытку, да ещё и медленно. Он искренне понадеялся, что «следующий раз» был шуткой, и с опаской попробовал чай снова. Неожиданно он разобрал терпко-вяжущие нотки корицы, а на третий раз — жгучего имбиря. Четвёртый глоток отдался сладким вкусом чернослива, сушёной груши и дымом костра прохладной летней ночью. На пятом Алек уловил едва заметный след тягучей медовой карамели. Он не заметил, как чай закончился, и задумчиво свёл брови, изучая чистое донышко. Он стойко помнил, что вкус ему абсолютно не понравился, но его одолевало навязчивое желание попробовать ещё. К тому же он почти полностью отогрелся, и полторы минуты, что он провёл в холодной воде, казавшиеся ему вечностью тогда, сейчас остались в памяти чем-то далёким и совсем не важным. Руки и ноги налились приятной тяжестью. Великий Кэтсби запрыгнул к нему на колени, и Алек помотал головой, отгоняя сон. Профессор Бейн забрал у него чашку и посоветовал принять тёплую ванну. Остаток дня отпечатался в голове Алека очень смутно, но поздним вечером, когда он уже засыпал, кутаясь в одеяло, к нему в который раз вернулись едкие мысли о своей неправильности, и он попытался осторожно распробовать их, как мудрёный чай профессора. Алек разбирал ощущения на составляющие, и впервые они не напугали его, а завлекли, затянули и околдовали. Он не был неправильным, просто другим. К его новым интересам нужно было привыкнуть, прислушаться, чтобы затем распробовать их многогранность и насыщенность. Чай Лапсанг Сушонг навсегда остался тайной страстью Алека, а его яркий, но ненавязчивый вкус и дразнящий аромат навевали на него ощущение спокойствия и умиротворения и помогали находить внутреннюю гармонию с собой. На финальный матч чемпионата мира по квиддичу в августе девяносто четвёртого профессор Бейн приехал вместе с семьёй Клэри. Старшие Лайтвуды близко общались с Джослин, поскольку их дочери дружили, но при виде мистера Греймарка и Бейна Мариза сделала такое лицо, будто её посадили за один стол с домовыми эльфами. Алек знал, что его родители, родители Клэри и профессор Бейн учились в Хогвартсе примерно в одно и то же время где-то в начале Первой Магической войны, и между ними не всё было гладко. По крайней мере Джослин и Магнус грызлись друг с другом до самого выпуска, пока на одной из стычек с Пожирателями смерти Люка не укусил оборотень и не случилось так, что именно Магнус оказался рядом, помог залечить раны и пережить первую трансформацию, приготовив для него тогда ещё абсолютно новое и мало испытанное «Волчье противоядие». С тех пор Джослин и Магнус, по словам Клэри, помирились и стали близкими друзьями, а вот с Маризой и Робертом, видимо, не сложилось. Впрочем, Алеку было не до размолвок взрослых. Они с Джейсом, Изабель и Клэри чуть ли не вываливались из ложи, взахлёб обсуждая финты игроков и сопровождая криками каждый гол. Джейс откровенно пускал слюни на танцующих вейл, за что ловил рассерженные взгляды от Клэри. Сердце Алека же почти никак не отозвалось на обворожительных сладкоголосых красавиц, и, хотя он всё лето потратил на то, чтобы смириться с этим, вид обалдевшего Джейса и влюблённые крики мужской половины болельщиков заставили его почувствовать себя чуждо и неуютно. На пятом курсе Алек стал старостой, как и вечный соперник Джейса (и Алека, потому что Джейс и Алек всегда и во всём были вместе) — Джонатан Моргенштерн. Возможно, в другой период жизни его бы это обрадовало, но не тогда. Изабель познакомилась с шестикурсником Мелиорном и проводила с ним каждую свободную минуту. Они с Клэри получили разрешения на посещение Хогсмида, но вместо того, чтобы ходить туда компанией, как ожидал Алек, он остался один. Они с Джейсом всё ещё были лучшими друзьями, но видеться стали в разы реже: Алек бегал по делам, исполняя обязанности старосты, а Джейс постоянно пропадал где-то с Клэри. Потом он начал пропускать уроки, и Алек видел брата только за обедом (завтраки Джейс систематически просыпал) и поздней ночью. В конце года маячили экзамены, и, разумеется, дома от Алека ждали идеальный табель с оценками не ниже, чем «Превосходно». Преподаватели требовали от него усердия как от студента и ответственности как от старосты. У Алека было двое младших братьев и сестра, поэтому это не было большой проблемой, но... это просто было так не вовремя! Алек был бы рад присматривать за младшеклассниками, но не тогда, когда Иззи спорила с ним по любому поводу, а Джейс так неотвратимо и бесповоротно отдалялся от него. На следующий год надо было выбрать программы, по которым студенты желали продолжать обучение. У Алека отпадало желание учиться в принципе. Квиддич отменили, и Алеку казалось, что этот год отнимает у него все радости жизни. Даже шумиха вокруг Турнира не приносила ему никакого удовольствия. Он разгонял слизеринцев с анти-поттерскими значками, но в целом ему было плевать. В ноябре Джейс и Клэри объявили друзьям, что встречаются. От родителей пришло письмо, в котором они радостно сообщали, что уже подготовили для него должность в Министерстве. И тогда Алек окончательно перестал брыкаться и поплыл по течению. Он всё ещё прилежно учился и исправно выполнял обязанности старосты, но единственным, кто заметил, что вместо Алека по замку бродит только его телесная оболочка с опустевшим взглядом, был профессор Бейн. Незадолго до Святочного Бала профессор выцепил его после урока и пригласил в свой кабинет. Алек уже давненько там не был, но Кэтсби вспомнил его, прошёл по длинному столу, переступая через многочисленные книги и приборы, и дружелюбно потёрся о его бок, сунув голову под локоть. Пока Алек вертел головой, осматривая мало изменившуюся обстановку, и бессознательно чесал за ухом мурлычущего кота, профессор вручил ему чай и указал на пару кресел. — Чем ты думаешь заняться после школы? — профессор Бейн грациозно опустился напротив и поставил собственную чашку на подлокотник. — Не знаю, — неуверенно ответил Алек. — Консультация по выбору профессии будет только в летнем семестре, почему вы сейчас спрашиваете? — Так ты что же, думаешь определиться за пасхальные каникулы? — Нет, почему. Папа обещал сводить нас с Джейсом в Министерство на экскурсию после Рождества. Они планируют открывать новый департамент, что-то там по учёту или статистике, я точно не помню. Папа сказал, они возьмут меня, если я сдам ЖАБА по нумерологии, истории магии и... — Ясно. То есть, все твои блестящие магические умения, поразительные достижения в квиддиче и завораживающее красноречие — для того, чтобы стать министерской канцелярской крысой? Алек испуганно поднял голову и посмотрел на профессора. Никто никогда не делал ему комплиментов так открыто: сколь бы ни был он успешен с палочкой или на метле, Джейс всегда казался ярче и заметнее. — Я знаю, что ты делаешь успехи в Заклинаниях и Трансфигурации, и с Зельеварением у тебя всё неплохо, хотя профессор Снейп обычно не очень-то щедр на высокие оценки. А вот профессор Грюм тебя хвалит. Говорит, у тебя быстрая реакция и находчивый ум. Алек снова не нашёлся с ответом. В последний год преподаватели, выставляя ему «Выше ожидаемого», говорили, что в его случае оценку стоит переименовать в «Ниже ожидаемого», умудряясь превращать хороший результат в неудовлетворительный. Горящие щёки подсказывали ему, что он краснеет, а собственная беспомощность перед неожиданно приятными словами заставляла смущаться и нервничать ещё сильнее. — Ты не думал заняться чем-то более... практическим? Тебе ведь нравится совсем не теория, тебе нравится магия. А ты собираешься запереть себя в Министерстве с кучей бумажек. — Ну да, мне нравятся заклинания, — неуверенно моргнул Алек. — Но я не очень понимаю, что мне с этим делать. Я думал попробовать вступить в какой-нибудь дуэльный клуб или что-то вроде. Нет же такой профессии, чтобы просто творить магию. — Допустим, — кивнул профессор. — А что с квиддичем? В прошлом году ты показал себя хорошим игроком, у тебя есть все шансы стать капитаном команды, и, если ты приведёшь сборную факультета к победе, это откроет тебе многие дороги в мире большого спорта. — Я не знаю, — нахмурился Алек. — Я как-то вообще не думал о квиддиче всерьёз. Это просто хобби. — Почему всё, что приносит тебе удовольствие, должно оставаться простым хобби? Или ты думаешь, что серьёзное дело обязательно должно быть скучным? Если тебе так важно возиться с цифрами, почитай, что предлагает банк Гринготтс. У них есть неплохие варианты сочетать бумажную работу с полевой, к тому же ты был бы просто бесценным дипломатом в общении с гоблинами. — Я подумаю, — ответил Алек, про себя отмечая, что действительно имел это в виду. Буклетами, которые ему предлагали другие преподаватели, он выстелил пол в клетке семейного филина. — Спасибо, сэр. — Для работы в банке будут нужны ЖАБА по Рунам, — профессор Бейн посмотрел на него в упор, и у Алека по спине пробежал холодок иррациональной тревоги. — Х-хорошо? — попробовал Алек. Он не знал, чего именно профессор от него ждал. — Ты вероятно помнишь, какие оценки СОВ я требую от студентов, претендующих продолжать обучение на уровне ЖАБА. Я говорил об этом на первом занятии в сентябре. — Помню, но... — Алек недоумённо моргнул. Пару минут назад ему казалось, что профессор его хвалил. — Я не очень понимаю. Сэр. — Ты ещё не видел отчётность по своей успеваемости? — дёрнул бровью профессор Бейн. — Другой учитель назвал бы твоё «Удовлетворительно» большим одолжением с моей стороны. У Алека сердце забилось где-то у самого горла. Он всегда был хорош в Рунах, поэтому переводы писал в последний момент на коленке, даже не удосуживаясь заглянуть в словарь. Из-за того, что у профессора Бейна не было чёткого расписания сдачи работ, только обозначенный серединой декабря крайний срок их приёма, проверенные свитки не возвращались до тех пор, пока задания не принесут все студенты. Алек махнул рукой на свои переводы: они давались ему слишком легко, чтобы забивать ими голову. Теперь его безалаберность была наказана самым закономерным образом из всех возможных, но для Алека это стало ужасающей неожиданностью. — Если ты продолжишь так заниматься, я не смогу взять тебя на курс в следующем году, — профессор Бейн побарабанил пальцами по подлокотнику. Алек чувствовал на себе его обеспокоенный взгляд. — Или ты не планировал дальше изучать руны? Ты вообще хотел бы продолжать обучение в школе после пятого курса? Алек опустил голову и погладил остывшую чашку большими пальцами по бокам, пытаясь найти честный ответ в глубине своего сердца. Этот вопрос ему задавали нечасто, но Алек всегда знал, как должен ответить. Профессору Бейну врать не хотелось, пусть даже неосознанно. — Наверное, — всё же признал он, хмуря брови. Правда обнаружилась неожиданно, глубоко под слоем безразличия, усталости и нежелания делать вообще что-либо. — Мне нравится учиться, — кивнул он сам себе, вспоминая, с каким интересом раньше слушал лекции, и какой восторг приносило удавшееся после долгих тренировок заклинание. Как бы он хотел вернуть это чувство сейчас. — Хорошо, — кивнул профессор Бейн. — А что с моим предметом? В предыдущие два года ты казался очень увлечённым. Нет ничего страшного, если это прошло, просто твоя последняя работа говорит о том, что ты можешь стараться, когда хочешь. Ты сдал перевод позже установленного срока, но я учёл его, чтобы выровнять твой средний балл и отправить тебя на каникулы с проходной оценкой. Больше таких поблажек не будет. Алек сглотнул и сильнее обхватил кружку обеими руками, глядя на нетронутое зеркало приятного янтарного оттенка. Он ещё не видел своё «У» в табеле, но уже красочно представлял себе, какое оно размашистое и угрожающее. Но сильнее осознания собственной бездарности и предвкушения домашнего скандала его терзала мысль о том, что он разочаровал профессора Бейна. Разве он заслужил этот чай или этот заботливый взгляд после такого? В горле образовался комок, и Алек с ужасом заморгал, чтобы прогнать подступавшую к глазам влагу. — Знаешь, я думаю, всё дело в теме. Ты откровенно пренебрёг трудами Дзу Цена о теории пяти элементов и всласть поиздевался над протоколом с заседания саммита Бёрдока Малдуна, хотя я рассчитывал повеселить вас этим отрывком. Зато последний свиток, о боевых заклинаниях, — просто произведение искусства. Очень глубокое понимание текста, хороший подбор слов. Похоже, тебя действительно увлёк предмет, раз ты нашёл копии неадаптированной рунической рукописи и добавил пояснения к свитку с заданием, ссылаясь на трактаты о магических дуэлях. После твоих предыдущих работ я уж и не думал, что ты снова так меня порадуешь. Алек прочистил горло, чтобы голос не дрожал, и ответил, всё так же не глядя на профессора, боясь увидеть в его глазах осуждение или разочарование. — Спасибо. Прозвучало как-то сухо и откровенно жалко, потому что профессор Бейн всерьёз забеспокоился. — Ты чего такой печальный, Алек? Мир с этой буквой не рухнул, впереди целых два семестра, успеешь наверстать всё что угодно. Дело ведь не только в оценках, верно? Что тебя тревожит? Ты можешь рассказать, обещаю, что кроме меня и Кэтсби этого никто не услышит. — Простите меня, — выдавил Алек, не сдержавшись. По щеке предательски прокатилась солёная капля и скрылась за воротником. Алек шмыгнул носом, и слова вдруг полились из него вместе со слезами, мощным потоком снося все хлипкие плотины, что удерживали его эмоциональное состояние в подобии стабильности. Он говорил о том, как устал от тяжести надежд, которые на него возлагают, и как он боялся не оправдать их, но в то же время был не в состоянии найти в себе силы, чтобы работать лучше. Говорил, как одиноко и больно ему было, когда двое самых близких людей постепенно исчезали из его жизни, витая в облаках своей влюблённости, и как, закрываясь от всех дежурными фразами, он хотел, чтобы кто-нибудь заметил, как ему плохо. Чтобы мама перестала повторять, как она хочет, чтобы он получил престижную профессию, и просто выслушала его, чтобы Иззи не отмахивалась от его переживаний по поводу ночных прогулок со старшим мальчиком и поняла, что он просто переживает за неё, чтобы преподаватели прекратили долбить его тем, как важно хорошо сдать экзамены, потому что эти десять букв за свои СОВ — последнее, о чём он хотел думать. В накатившем порыве откровенности он даже тоненько заикнулся о том, какой он неправильный, потому что никогда не будет так счастлив, как Иззи и Джейс, что он безудержно завидовал им и ненавидел себя за это, но ничего поделать с собой не мог. В конце концов он вернулся к своим итоговым оценкам, испугавшись чуть не вырвавшегося признания, и тревога задрожала с новой силой. Ему было ужасно страшно, что профессор перестанет верить в него. Он действительно хотел стараться, просто голова была забита совсем не тем. Алек очнулся тихонько всхлипывающим в рубашку профессора Бейна, присевшего на подлокотник его кресла и прижавшего его к себе. Тёплые ладони плавно и бережно гладили его спину и левое плечо, и Алек судорожно выдохнул, боясь потерять этот островок спокойствия, уюта и защищённости. Чашка из рук куда-то пропала, должно быть, профессор забрал её, когда Алек начал плакать. В чувство облегчения, щекоча нервы мохнатыми лапками тревоги, заполз стыд. Алек прикусил губу и сжал в кулаке крупную пуговицу на распахнутом пиджаке профессора Бейна. Пуговица была горячей: видно, он теребил её всё время, пока говорил. Профессор ещё немного помолчал, растирая его плечи, а потом осторожно отстранил его от себя, встал, подвинул своё кресло поближе к Алеку и сел прямо напротив него, поймав его ладони в свои. — Послушай меня, — подушечки больших пальцев ласково погладили его костяшки. — Во-первых, никто ни в ком не разочарован, хорошо? У тебя был не самый лучший семестр, но твои оценки не определяют то, насколько ты хороший человек, и даже то, насколько ты хороший ученик. А ты один из лучших, что у меня были, и пара промахов этого не изменит. Понимаешь? Алек закивал, боясь, что не сдержится и снова заплачет. — Хорошо. Во-вторых, ты не должен чувствовать себя сломанным или неправильным, если твои интересы и желания не совпадают с общепринятыми. Ты ищешь себя и нашёл что-то, что тебе не понравилось. Не спеши с выводами. Сейчас это кажется тебе катастрофой, потому что так получилось, что ты остался один с этим осознанием, но на самом деле это не так. Ты не одинок. Тебе понадобится время, чтобы принять эту часть себя, но я уверен, что ты найдёшь способ с ней примириться и будешь чувствовать себя комфортно. И ты всегда можешь обратиться за помощью, если захочешь. Обещай мне, что больше не будешь доводить себя до подобного состояния. — Простите, — промямлил Алек. На ресницах замерла навернувшаяся слеза, но он не мог смахнуть её, потому что его ладони лежали в руках профессора Бейна, и он ни за что не разорвал бы этот контакт, якорем удерживавший его в шаге от бездны. — Не извиняйся. Ты очень долго переживал всё это внутри себя. Ты имеешь право на любые эмоции, и я постараюсь тебя поддержать. — Спасибо. — А теперь давай договоримся так. Сейчас ты выпьешь чаю, немного успокоишься, и мы с тобой вместе подумаем, что тебе делать дальше, хорошо? Профессор Бейн проводил Алека в Гриффиндорскую башню, когда время уже давно ушло за полночь. Они проговорили много часов подряд, и Алеку ещё никогда не было так легко и комфортно. Профессор задавал вопросы, он отвечал и, открывая себя слой за слоем, находил простые решения проблем, которые ещё утром висели на нём тяжким грузом обречённости. Мысли и чувства просыпались ото сна и вставали на свои места. В глубине души Алек отыскал желания, на которых поставил крест, даже не обдумывая, и теперь он жаждал дать им шанс. И самое важное — он впервые почувствовал своё право сделать это. От кристальной чистоты рассудка кружилась голова. Алека переполняла теплота и признательность, и, когда они прощались у портрета Полной Дамы, он не смог унять в себе эмоции и порывисто обнял профессора Бейна, жмурясь и шепча сотое «спасибо» за этот вечер. На следующий день Алек помирился с Изабель. Он попросил прощения за свою резкость и обещал постараться если не полностью изменить своё отношение к Мелиорну, то хотя бы не реагировать слишком бурно. На Святочном Балу Алек с Иззи покружились вместе в паре танцев, после чего Изабель обняла его и как-то неожиданно серьёзно попросила никогда больше не ссориться. Остаток вечера Иззи провела с Мелиорном, с которым и пришла на праздник, и Алек даже умудрился поговорить с парнем сестры без желания дать ему по лицу. В каникулы он добросовестно изучил все брошюры, рекламки и проспекты, посвящённые различным волшебным специальностям, и перед отъездом в Хогвартс набрался смелости сказать родителям, что благодарен им за содействие в будущем трудоустройстве, но для начала хотел бы попытаться пойти своим путём и сдать вступительные экзамены в Аврорат. Заявление было встречено лёгким шоком. В предыдущие два года на курсы не прошёл ни один из претендентов, и стройный ряд его «Выше ожидаемого» в табеле, разбавленный единственным «Превосходно» по Защите от Тёмных Искусств и всё ещё колющим чувством вины «Удовлетворительно» по Рунам, вдохновения не внушал. Но в итоге и отец, и мать внезапно поддержали его желание, пожелали ему успехов и отметили, что будут горды, если их сын станет мракоборцем. Домашнее задание по Древним Рунам Алек отдал профессору Бейну после каникул лично в руки и взволнованно кусал губы, пока тот читал его свиток и медленно расплывался в улыбке. До самых экзаменов профессор Бейн не упускал его из виду, регулярно интересовался, как его дела, при случайных встречах всегда улыбался и здоровался, называя его по имени, с энтузиазмом встретил его выбор карьеры и несколько вечеров занимался с ним индивидуально, отрабатывая аспекты программы, которые Алек пропустил мимо ушей. Алек чувствовал, как его тянуло к профессору Бейну всё сильнее и сильнее. Он всегда задерживался после урока по Рунам и по нескольку раз в неделю заходил специально, выдумывая странные поводы и сочиняя новые и новые вопросы по самым разным предметам. Создавалось впечатление, что профессор Бейн знал абсолютно всё. В один из дней он поделился, что и сам сдавал экзамены, нужные для поступления в Аврорат, но собирался стать целителем, а не мракоборцем. На вопрос Алека, что случилось потом, профессор коротко упомянул войну и перевёл тему. Алек старался обрести тот внутренний комфорт, о котором говорил профессор Бейн, и, прежде чем прийти к главному, позволял себе маленькие странности, находя в них головокружительное счастье. К концу года он смог признаться Иззи и Джейсу в том, что ему нравятся парни, и перестал делать вид, что заинтересован в девушках, понимая, сколько сил и нервов отнимал его театр. Экзамены Алек сдал с лёгкостью, но важнее листка с результатами, которым он радостно размахивал, бурно пересказывая профессору Бейну, как волновался, когда открывал письмо, стал тёплый взгляд и простые слова. — Я горжусь тобой и тем, чего ты добился. Алеку показалось, что профессор говорил не только об оценках. И что-то подсказывало, что участившийся бег его сердца — тоже.