4
3 марта 2021 г., 21:07
Когда Антон собрался и вошёл в спальню, он увидел бармена, который уселся на кровать, скрестив руки на груди, в ожидании его прихода. Кажется, тот затеял с ним нешуточный разговор, и тема, как известно, касалась его психологического состояния в целом. Хотя парень никогда не был готов говорить на эту тему, вместо этого всячески отшучивается и делает вид, что ничего с ним не происходит. Хотя хрен там плавал. Очередная наёбка для уёбка.
— О, живой, — отозвался Арсений, и указал ему рукой на место рядом с собой, чтобы тот сел, — ну не стой там, будь добр сядь.
Антон отпрянул слегка назад, предполагая, что сейчас его ждёт разговор отца и сына: какая нелепость.
— Если собираешься мне вновь лекции читать, то не надо, я за свои годы уяснил лишь одно: никто не сможет мне помочь, никто не поймёт меня, никто не излечит.
Он присел рядом с Арсом как обиженка, отвернул лицо, чтобы не смотреть ему в глаза. Этот парень был достаточно проницательным, да ещё и как-то помочь пытается: эта вся лишняя забота от незнакомого человека Антона лишь раздражала, ему-то что? Зачем лезет не в своё дело?
— А может мне интересна твоя история, как ты к этому пришёл?
— У тебя, что, дел своих нет, чтобы моё нытьё слушать? Ещё один мозговъёбыш на моём пути, устал я от вас, — и глубоко вздыхает, растворяясь в мыслях: сейчас бы покурить, а не всё это.
Сейчас бы вообще не это всё..
— Вообще-то знаешь, есть, я бросил свою пьяную подругу на вечеринке, она там совершенно одна и никого не знает. Я ушёл ничего не сказав, не предупредил даже. Сейчас она возможно меня ждёт там, ну или уже нет, — он нервно ёрзает на месте, слегка прокручивая свой перстень у себя на пальце, вглядываясь в него, будто видит впервые, — а вместо этого сижу тут, и хочу разобраться, что, как и почему, — он уже срывается на крик, после каждого слово, чуть сильнее повышая голос, — кстати, что за мозго..как ты там говорил? Это ты так вежливо психотерапевтов величаешь?
— Вот и возвращайся к ней, а меня оставь уже в покое, ненавижу, когда ко мне лезут со своими нравоучениями, сам разберусь, — Антон всё также не поворачивается к Арсению, слегка чешет на руке следы от заживших порезов, — а они иногда чешутся, сколько было времени не прошло, всё равно руки тянутся к месту.
Арсений лишь внимательно слушает: кажется парень хоть и медленными шагами, но открывается ему, и становится легче его понять.
— И да, — отзывается Антон, — я их всегда так называю, и вот ты походу один из этих мозговъёбышей.
— Вообще я бармен, — устало ухмыляется Арсений.
— А-а, тогда понятно.
— Ну и что тебе понятно, умный ты наш.
— Да всё, — хмыкнул Антон и посмотрел Арсению в глаза, — извини, но я не выпил, чтобы с тобой на душевные темы общаться: тут сразу мимо.
— Ещё не поздно, знаешь ли, — он улыбнулся и придвинулся к Антону, взял его руку, вытянув немного на себя, — сколько у тебя их? — Арсений проводит пальцами по шрамам, поднимаясь выше, — ты считал?
Антон лишь покачал головой и как можно тише сглотнул. Запрещённый приём, и Арсений это знает: хочет, чтобы у того что-то щёлкнуло и он начал оправдываться, за каждый грёбанный порез.
— Я что идиот таким заниматься? Ну ты придумал конечно, — он наблюдает как рука бармена скользит по его запястью, следуя как по контору, соединяя в какие-то картинки, — не считал, просто делал, как можно больше.
— Вот смотри, — Арсений останавливается чуть выше запястья, выводя пальцем узор, — если вот так провести, то похоже на полумесяц, причём такой ровный, специально сделал?
— Н-нет, что за глупый вопрос? — Кажется в Антоне хоть на миг, но пропал его привычный похуизм, он даже с интересом рассматривал, как скользят на нём холодные пальцы этого бармена, и то как он обращался с ним словно с ребёнком, крайне завораживает, — ничего такого я не хотел, резал как вышло. Делать мне нечего, рисунки какие-то там выводить.
— Я художник — я так вижу, да?
— Да какой нахрен художник, ты считаешь это красивым? — Возмущённо поднимает бровь Шастун. Он себя убить пытался, а этот заладил с рисунками какими-то.
— Ты же творец всего этого у себя на руках.
— Когда больно — это не считается красотой, — смотрит с толикой возмущения, — просто понимаешь, что должен. И иногда эта боль поистине приятна, но лишь когда ты близок к концу.
— Должен взять и порезать себя?
— Именно, и большого ума для этого не надо, а уж тем более какие-то картинки выводить, как ты говоришь.
— Сожалеешь хоть на миг?
— Ни единой секунды. Никаких обид и сожалений.
— То есть ты считаешь..
— То есть я считаю, давай заканчивать этот диалог.
— Мне этого мало.
— Не думаю, что ты хочешь узнать меня ближе. Мои проблемы так и умрут со мной. И не нужно сожалений, я уже слишком большой для них.
— Даже если я смогу помочь?
— Чем? Ты хоть представляешь сколько раз меня родители пытались вылечить, как они это называли. Через меня столько психологов прошло, ты бы знал, — он закрывает руками лицо, — богатейшая семья, а сынок позор семьи. Меня всю жизнь стеснялись, прятали, сострадали, не разрешали заводить новых друзей, вдруг я и им что-то сделаю, вдруг и они будут себя резать. Почти вся моя жизнь была под контролем, а я всего-то хотел, — он делает заминку, — уйти. Меня мир с самого начала не принимал, и я не понимаю почему продолжаю находиться здесь, почему веду эту глупую беседу с тобой, и почему ты не дал мне умереть, скажи.
— Ты не считаешь, что родители хотели лучшего для тебя? Ты хоть раз говорил им банальное спасибо? Хоть раз?
— Не заваливай меня вопросами: отвечу лишь то, что они нехорошие люди. Всю жизнь занимаются махинациями — их доход денег всегда был нечестным. Да и к тому же любовь деньгами не купить.
— Так в этом и есть причина почему ты так поступаешь с собой? Родители-злодеи? Или есть что-то ещё? — Не унимается Арсений.
— Давай закончим, я очень устал чтобы отвечать на твои вопросы, — он падает назад на кровать и прикрывает глаза, Арсений ложится следом, повернувшись к нему лицом.
— Знал бы ты, что в моей жизни творилось, ценил бы каждый миг, проведённый будучи живым. Смерть — не шутка, парень. Надо будет — она сама тебя заберёт, а пока не суйся туда, где тебя не ждут.
— Не думаю, что ты сможешь понять какого это: чувствовать, что вот-вот умрёшь. В это время смакуешь эту боль, она действительно приятна.
— А если я скажу, что знаю? Но не разделю такой же радости при этом.
— Да не гони. Ты же весь из себя такой..
— Какой же? — Арсений заливисто смеётся. Поистине удивительный парень. С какими-то особыми мыслями, с какой-то особой кровью..Он не может об этом не думать теперь.
— Идеальный что-ли, — Шастун открывает глаза, вглядываясь в потолок, — по тебе не скажешь, что можешь жаловаться на жизнь.
— Как ты это понял?
— Какая сейчас разница, — он поворачивает голову и встречает завороженные глаза Арсения, — что в этой жизни имеет самое весомое значение?
— Может любовь?
Антон смеётся сказанному в лицо.
— Не смеши, да ты и сам в это не веришь, по тебе сейчас видно: и кто теперь лгун? Втирай этот бред кому угодно, но не мне, — слёзы он контролировать не хотел, поэтому не сдерживал себя, позволяя выход эмоциям, — никто никогда не хотел понимать, что спасать меня не нужно, я умер уже давно, внутри.
Антон был на исходе своих сил: слишком много эмоций сейчас его уничтожали. Точнее все они исходили от одного чёртого человека, которого он видит впервые в жизни. Все помощники на его пути, которые старались как-то помочь, чем-то подбодрить, даже наполовину не были такими искренними, как незнакомый ему парень, у которого он, во всей этой суматохе, даже имя не спросил.
— Почему ты тогда сейчас плачешь? — Арсений тянется к его скуле, как можно бережнее смахивает пальцами слёзы, — поверь мне, хуже будет, тем людям, которые тебя потеряют. Они до конца будут жить с той болью, которую ты после себя оставил. Проклинать себя, что недостаточно старалась, винить всё твоё окружение, ведь никто не смог предотвратить твою гибель. Так разве лучше? — Арсений задерживает свою руку у Антона на скуле, поглаживая, успокаивая, приговаривая шёпотом: — дай мне более вескую причину, чтобы я сейчас передумал.
— Какой же ты, чёрт возьми, холодный, — по щекам всё также лелись слёзы, но Антон своего взгляда от него не отводил, — через время меня забудут, я уверен, да и кому я такой нужен.
— Какой такой? — Продолжает упорно спрашивать Арсений, усмехаясь.
— Опять ты расспрашиваешь..
— Ну а кто если не я? — Подвигается ближе, также поглаживая его скуле.
— Свалился же ты на мою голову, — наконец-то выдавливает из себя хоть какую-то вялую улыбку.
— А ты на мою, и ничего же, — широко улыбается Арсений, — но лучше слёзы, чем кровь. Мне потом после тебя пришлось бы номер вымывать, а раз живой — сам справишься. Уберешь после себя всё.
— Ой, я тот ещё чего, думаю, ты успел заметить. Кстати раз мы вроде как подружились, — невинно закусывает губу, смотря в глаза, — может сам всё приберешь? А я за это приглашу тебя на ужин, накормлю чем хочешь, согласен?
— Я то и сейчас не перестаю удивляться твоим выходкам, — усмехается, чуток приподнимаясь, — всё, конечно, понимаю, хочешь на свидание пригласить, но если ты не заметил, мы даже не знакомились.
— Да какое свидание, — подрывается с места и садится на угол кровати, — может ты не заметил, но мне совсем немножко не до этого. И вообще, я очень сильно хочу курить, пошли на балкон.
— Не сам, так эта хрень тебя убьёт, ты же знаешь это? — Причитает Арсений, — я вообще не курю, могу просто рядом постоять.
— Какой же ты всё-таки зануда, — поднимается с места и идёт на балкон, — а, да, я Антон кстати, — и захлопывает дверцу.
Антон? Чего блять? Тот ли это парень, про которого жаловалась Ира? Вот это взрыв конечно сейчас произошёл. Сука, что за день: в програму Сдохни или умри попал? Ну, так в принципе поздно, и так труп. Вот это сюрприз: переспал с девушкой парня, на которого хотелось бы произвести самое наилучшее впечатление, чем когда либо, а уже видимо не выйдет.
— Мне тебя долго ждать? — Орёт с балкона Шастун.
А Арс завис в своих мыслей: настолько сейчас трусит, что готов убежать с номера и никогда не видеть, ни Иру, ни Антона.
— Да иду уже, — растеряно промялил тот и вышел на балкон к Антону.
— Может всё-таки будешь? — и тянет сигарету Арсу, — они ментоловые, запах не такой сильный, как и ощущения после них в принципе.
— Да не надо, мне незачем их курить, кайфа особо не почувствую, — пожимает плечами и отмахивается от протянутой сигареты.
— Ну как хочешь, — Антон делает затяжку, другой рукой упираясь об перила, — ты кстати своё имя не сказал.
— Я Арсений, — нервно сглатывает и смотрит на Антона, так, словно он способен из ниоткуда догадаться, об его сексе с Ирой; никак не может унять свою панику, — ты, кстати, сюда один приехал? — Подходит ближе, засматриваясь как тот держит сигарету и подносит её своими тонкими пальцами к губам.
— Я Антон, — протягивает ему руку и тот пожимает, — ну это так, повторился, чтобы официально было.
— Арсений, — нервно повторяет он.
— Наверное на этом моменте, я должен сказать приятно познакомиться, но, — делает затяжку, — давай не врать хотя бы в этом друг другу, — поворачивается и выдыхает дым Арсению в лицо, — однажды я уговорю тебя выкурить со мной хотя бы одну.
— Мы могли познакомиться при более приятных обстоятельствах, если бы ты пришёл ко мне в бар, так что делай вывод сам, — смеётся, похлопывая его по плечу, — и не мечтай, чтобы я взял в рот продолговатый предмет, — подмигивает и пытается отстраниться, но Антон не даёт, хватает его за локоть.
— Тогда бы мы точно друзья не стали, — тянет Шастун, серьёзно смотря на него, — и отвечаю на твой вопрос: нет, я приехал не один, а с девушкой. Как видишь отдых не задался изначально, в первый же, сука, день.
— Только не говори, что из-за неё ты сделал это с собой? — С ужасом в глазах выпаливает Арсений.
— Не скажу, — и тушит сигарету об перила, — в последние дни очень много всего скопилось, так подзаебало, что в итоге я сегодня напился, а потом уже сделал дело.
— Надо было тебе на вечеринку спуститься, а там может и поговорили бы.
— Ты вроде не глупый, а чушь сейчас выпаливаешь. Не из тех я людей, чтобы приходить и жаловаться, тем более о личном. Считай ты мне сейчас просто подвернулся, я был на эмоциях, сболтнул лишнего. Сейчас отпускает постепенно, в то состояние, в котором я прибываю обычно: серый и угрюмый, с багажом бед в придачу. Тебе это слишком интересно?
— Что если я скажу, что да. И это будет как никогда искренне.
— Сейчас у нас сделка: я не убиваю себя до конца отдыха, а ты мне рассказываешь правду почему я выжил. Всё просто. А уж потом, мне решать, что будет дальше.
— Хочешь я сделаю так, чтобы ты хотел жить?
— Боюсь, такого лекарства для меня ещё не придумали. Поэтому я попросту откажусь, но спасибо, что стараешься, это видно, что искренне, правда, — он тянется чтобы достать вторую сигарету, но Арсений перехватывает пачку и бросает с балкона.
— Начнём с этого, ты больше не куришь, — с грозным лицом выкрикивает Арсений.
У Шастуна брови взлетают вверх от проделки Арсения. ДА ТЫ, СУКА, АХУЕЛ?Проносится у него в голове, он только сейчас и может, что стоять и моргать, часто-часто, не понимая, что тот себе позволяет.
— А давай ты не будешь включать папочку? Нравоучений мне хватает, а тут ещё и от тебя.
— Не смогли твои родственники, так смогу я, — он дёргает его на себя, заключая в объятия, прижимает крепко-крепко, не позволяя тому отстраниться, — теперь знай, что у тебя есть я, теперь не ты , а мы с этим справимся, — и поглаживает его по голове, слегка зарывая руку в волосы.
— В конце лета я уеду и больше не увижу тебя, — шепчет ему Шастун, — к сожалению твои старания будут напрасны. Я уверяю тебя: не трать на меня время и силы, прошу, — приобнимает его лишь крепче, положив голову на плечо Арсения.
— Значит у меня будет почти три месяца, чтобы привести тебя в порядок. И чтобы потом, к твоему отъезду, ты был готов вернуться сюда снова, ко мне.
— Будешь в гости ждать? — Шепчет Антон, едва уловимо.
— Всегда, — тянет Арсений, прикрывая глаза.
