6
18 марта 2021 г., 01:44
Арсений остановился у двери, долго не решаясь её открыть: тянуть с этим нельзя, нужно рассказать Антону, о том, что было между ним и Ирой.
— Антон, — он поворачивается и делает пару шагов вперёд, — мне нужно тебе кое-что сказать. Давай выйдем, поговорим.
Антон с непониманием взглянул на него, но всё-же поднялся с места и подошёл к Арсу.
— Удачное ты время выбрал, ну ладно, пошли.
Они вышли из комнаты и остановились у двери: Арсений с его бегающими глазами никак не мог начать. Ему хотелось смотреть на Антона более решительнее, чтобы всё это произнести. Да что такое, где твоя смелость Попов? Что этот мальчишка с тобой делает? Вопросов действительно много, а ответы остаются проигнорироваными.
— Ты мне что-то сказать хотел, — слегка опирается на стену, — давай.
— Понимаешь, тут такое дело, — Арсений становится рядом, всё-таки не может смотреть ему в глаза, — Ира пришла ко мне, мы поговорили, и..
— Потрахались, видимо.. — перебивает Антон, поворачиваясь к Попову, — тут даже удивляться нечему, да как бы она на тебя не клюнула, ты же такой, весь из себя, притягательный, и, — делает небольшую заминку, — живой что-ли, в отличии от меня: я же труп ходячий, шатаюсь из стороны в сторону, и хрен пойми, что мне надо, а ты — свет, тот самый, что нужен людям, к тебе тянутся, все без исключения. Теперь, кажется, ты дал ей то, что она хотела чувствовать от меня, а я не мог, — Антон присланяет свои пальцы к щеке Арсения, проводя вниз, скидывая их на плечо, — спасибо, — шепчет тот, и разворачивает Арсения к себе лицом.
— Сумасшедший, — хрипло тянет Арсений, никак не в силах поднять на него глаза, — что ты такое говоришь: какое спасибо? Блять, за что..
— Пусть она хоть на день почувствовала себя счастливой. Я может и глупый, но не в этих вещах, да и, — тянется к его подбородку и поднимает указательным пальцем вверх, — видно, что хорошо трахать ты умеешь.
Попову тысяча лет, а какой-то мальчишка его смущает, только посмотрите на эту картину. Самодовольное лицо Антона говорит о многом, а точнее, что тот тоже не промах, и может удивить, такого идеального во всём Арсения. Видит, знает, чувствует чем его смутить, и продолжает.
— Интересно как ты это понял, гений. Ты не перестаёшь удивлять своими фразами, знаешь ли..
— Талантливый человек — талантлив во всём, а по тебе видно, что ты один из таких. И блять, да посмотри ты на меня, хватит вести себя как сучка передо мной.
Ор Шастуна разлетелся по коридору, настолько убедительный, что у Арса не осталось выбора как мельком бросить свой вымученный взор на него.
— Как кто, прости?
— Ты уже не заебался включать дурочка, и слепо верить, что нихуя непонимающий взгляд сработает? Может Ире, ты что-то там так убедительно втирал, что она поверила, но я не она. Ты ведь боишься да? Боишься, то что я буду ненавидеть вас за какой-то пьяный перепихон. Даже нет, не так, это будет точнее: боишься, что буду тебя ненавидеть, за то, что вставлял моей бывшей, но мне похуй, Арсений. Похуй. Свечки только не хватает, как на той картинке.
— Тебе похуй, а мне вот нет. Ты хоть можешь представить как нелепо это получилось? Как грязно: я долго от этого не отмоюсь. То что я говорил ей, что обещал, — он хватает его руку и слегка трясёт, — а сейчас это уже враньё — сдержать сказанного я не смогу.
— А и не нужно грузиться. Ты хочешь услышать, что я тебя прощаю или то, что на тот момент она была моей бывшей. На то она и бывшая, Арсений — мне нечего сказать, или как-то осуждать. Я не люблю её, чтобы разбираться или ревновать. В каком-то смысле она дорога мне, не спорю, но это всего лишь привычка, от которой я смог избавиться — пока это не убило нас.
— Не знаю, легче ли мне: на самом деле это оказалось труднее, чем казалось.
— Ты хотя бы сказал. Пусть, думаю, ты и хотел произвести на меня впечатление своей правдой, то, что не скрыл, — смущённо лыбится и гладит руку Арса, — но в любом случае, Ира, не умеет хранить секреты, а судя по тому какое отношение у нас сейчас, она всё равно рассказала бы, точнее похвасталась.
— Блять, я так не могу, просто забить, ты не понимаешь, — он отпускает руку Антона и отходит, укоризненно машет головой, — пусть ты меня и не ненавидешь, но Ира будет, за те обещания, что я не смогу исполнить, потому что теперь есть ты..И это всё меняет, — Арсений лишь предпринимает попытку тяжко вздохнуть и прикрывает глаза — проебался.
— Только попробуй сейчас сбежать после этих слов, — у Антона слёзы подступают, он вгрызается в свои губы, так сильно, что сейчас кровь пойдёт, — не смей.
— Я уже достаточно сегодня сделал и сказал, — он отходит ещё дальше, — лучше тебе посмотреть, что сейчас с Ирой.
— Ира подождёт, сейчас мне важнее разобраться, что у нас, — он приближается к Арсению, но тот лишь показывает, что не стоит, отходя ещё дальше, — что у нас блять такое? Как это называется? Чёртовы чувства? Или привязанность? Или симпатия? Или влечение? Любовь?
Плачущий Шастун — это отдельный вид искусства, а тот, кто довёл его до этого состояния — гений.
— Любовь? Вряд-ли.
— Тогда что это? Потому, что я раньше ни к кому такого не чувствовал. Я плохо представляю, что такое любовь и как правильно любить.
— Тебе лишь кажется, что мы шагнули далеко вперёд, к любви. Скажи, что ты думаешь обо мне?
— Ну может ты действительно был первым в моей жизни, кто задавал вопросы и не останавливался, когда я просил прекратить. Местами даже нужные, те которые я всегда хотел услышать от родных. То рвение, которое от тебя исходит. И чувство, что тебе не похуй. Не похуй на меня, хотя мы от силы знакомы пару часов. Незнакомый мне человек спрашивает неустанно, пытается детально разобраться в моих проблемах. И даже заставляет чувствовать, что надежда есть. Сука, чувствовать.
— Ты всё-таки сдался да? Не такой уж ты безэмоциональный, как хочешь казаться.
— Кажется, я уже потеря себя прежнего, да и что это было, тогда, возле бара? Мы могли поцеловаться? Ты разве не думал об этом?
— Почему ты у меня это спрашиваешь?
— Вопросом на вопрос? Нам неловко, а значит что-то есть.
— Не любовь.
— А что если и пару часов хватило чтобы понять?
— Не лги себе, и не убеждай меня. Ты мне важен, это правда, и возможно я подпишусь под строчкой с симпатией. Но пока любовь — это громкое слово. Ты буквально недавно возмущался о свидание со мной, а теперь у нас любовь?
У Антона ноги становятся ватными, где-то даже внутри сидит злость — и всё из-за него. Что-то случилось между ними, и он это знает. Не зря ведь он сейчас плачет, уже попросту не может себя сдерживать: его трясёт, холод пробирается по спине, пальцы не слушаются и он хватается за свою футболку, слегка заворачивая край от волнения. И сейчас, кажется, тот его отталкивает — только не ясно почему.
— Мне лишь бы в себе разобраться, а ты запутал меня ещё больше: словно выбора мне не оставляешь!
— Так, всё, Антон, прекрати кричать и рыдать, здесь кроме нас ещё люди есть, те кто спят сейчас, — он подходит к Антону, жёстко дёргает его за руку и тянет к двери, — ещё раз, я увижу, что ты плачешь — глотку перегрызу.
— Кажется так говорят влюблённые, — Антон успокаивается и опускает голову вниз, ехидно улыбаясь.
— Можешь не ухмыляться, я сделаю это, — Арсений по традиции вытирает Антону слёзы и тянет на себя для объятий, – мы сегодня слишком вымотались, — шепчет он ему на ухо, — иди поспи, а уже вечером приходи в бар, поговорим, когда не будем такими уставшими.
— Может всё-таки останешься?
— Не могу. В другой раз, Антоха, — и выпускает его из объятий.
— Давай хотя бы посмотрим как Ира, а потом уйдёшь.
— Блять, ну сколько предлогов остаться ты придумаешь? — Смеётся Арсений и открывает дверь, — ладно, убедил, но потом я сразу уйду.
— Так я и планировал, — усмехается Шастун и они заходят в номер.
— Пойди умойся, свинья. Весь в соплях. Я пока Иру проверю.
— Даже не хочу спорить на счёт свиньи, — закатив глаза Антон, и двинулся в ванную.
Арсений подошёл к кровати, где лежала Ира, присел рядом, и начал снимать с неё туфли: они и не заметили, что она в них так и осталась. Забота года.
— Антон, может её в халат переодеть?
— Ты чё кричишь, блять, она же проснуться может, — шипит Шастун, — нахер надо, — тот выходит из ванны и становится напротив кровати, — какой ей халат, пусть в платье остаётся.
— Так ей же не удобно, ты посмотри какое оно.
— И какое же?
— Неудобное, очевидно.
— Да похуй, ещё об этом я сейчас не думал. Мне нужно аккуратно плюхнуться на кровать, чтобы она не проснулась — вот это мастерство.
— Арсений, — протягивает девушка, и поворачивается на бок, — это ты?
— Ну вот, ебать, проснулась, — возмущается Шастун, — замечательно.
— Ира, ты спи, сейчас ещё ночь, — обеспокоено шепчет Арсений.
— Да, блять, конечно, нахер ты её вообще трогал?
– Помолчи, — шипит Арсений.
Девушка открывает глаза и тянет руку к Попову.
Арсений, ты мне снился — такой молодой. Я видела тебя гораздо моложе, чем ты есть сейчас, — едва это проговорив, она опускает руку, пытаясь подняться.
— Ира, не вставай, лучше ложись спать, — Арсений удерживает её руками, чтобы уложить обратно.
Антона она замечает не сразу: моментально меняется в лице, смотрит со злобой, с желанием высказать ему за всё.
— О, и проектный тут, — насмешливо выдаёт она, — хорошую же сумму, мне твои родители отвалили за создание твоего счастья, а я дура взяла — и влюбилась в тебя. Хотя не должна была — контракт обязывает.
— Какой проект? Какой контракт? — С ужасом в голосе спрашивает Арсений и встаёт с места, подойдя ближе к Антону.
Антон просто слушает, и кажется ему не нужны объяснения — он уже понял: родители провернули нешуточную миссию, по его спасению, а что самое чудовищное — это помогло, если не брать в пример этот день. Он ведь с Ирой какое-то время был счастлив, не настолько чтобы любить, но комфорт действительно существовал. Она уж об это позаботились.
— Меня купили и продали тебе, ну или подарили, тут уже сам выбирай. Мой собственный отец продал меня как проститутку. А хотя почему как, — Ира садится на кровать, у неё текут слёзы, она и слова не может выдавить из себя. Для неё это была огромная ноша: каждый день она боялась — ну вот, сегодня узнает. И так день за днём этот секрет обжигал её всё сильнее.
— Всё, закрой свой рот, — вырывается у Арсения, и он кричит на Иру, затем толкает Антона в ванную, чтобы поговорить.
— Что ты сейчас хочешь, Арсений? — Шастун вздохнул: тот свет, что Арс пытался в нём включить опять погас. И сейчас он готов рвать и метать за это.
— Ты хоть раз догадывался, что что-то здесь не так? Что она не случайно появилась в твоей жизни.
— Это было слишком идеально, она так старалась, всегда. А я не верил чем я заслужил это обращение, — шепчет Шастун присаживаясь на пол, хватаясь руками за голову.
— Ну ты слышал, что она сказала, то что влюбилась в тебя, это тоже не мало важно, — Арс садится рядом, слегка обнимая его, тот кладёт голову ему на плечо, — у неё отец тоже не подарок, как оказалось: продать собственную дочь, ей тоже было не просто, и её спасение в этой ситуации было то, что она любила тебя. И ей хватало сил держаться, чтобы не признаваться. Ну а сейчас, когда она потеряла тебя, ей нет необходимости держать это в секрете.
— Я думал хуже уже не будет, а вот оно что. Ты видишь — мне расслабляться нельзя. Да и после всего этого ты не веришь, что мои родители монстры?
— Я ни в коем случае их не оправдываю, это действительно чудовищно. Ну а если рыдать начнёшь: ты же помнишь, что я обещал тебе сделать?
— Я каждое твоё слово помню, — Антон лишь сильнее прижимается к Арсению, переплетая их руки, — а теперь заткнись, и дай насладиться тишиной.
