Холодно горячо

      Антон выскочив из номера, не думая даже куда ему бежать, понял для себя, что ему нужна новая жизнь. Начать всё с чистого листа, в месте где его не знают. Изменить хоть немного внешний вид, да хоть переодеться женщиной— главное чтобы отец не нашёл, или сделать так чтобы не искал. Только вот как? Месть хоть и была в его планах, но зачем это всё, если не выйдет? Один он точно не справится, а тянуть Арсения или приказать Ире играть по его правилам казалось абсурдным. Поступок труса — просто бежать и скрываться, а то вдруг обойдётся.       Ноги принесли его вниз, на ту же самую вечеринку: людей всё также дохуя, никак не продвинуться к барной стойке. А Шастун собирался именно нахуяриться, и не важно в каком состоянии ему отсюда валить.       — Эй, бармен, плесни мне чего покрепче, — скомандовал Шастун, усаживаясь за стойку.       — Не ты ли это был с Арсом, где он сейчас? — Настороженно поинтересовался бармен.       — Он должно быть отсыпается, у него был трудный день, — отозвался он, и опустил голову вниз, пытаясь собраться и хоть немного прийти в себя, да отдышаться.       — Трудных дней я у него не припоминаю, значит действительно, что-то серьёзное, — бармен приносит ему целую бутылку коньяка, — так и быть отработаю за него, — он вздыхает, отходя к другому клиенту, — и если увидешь его в ближайшее время, скажи, что он мне должен.       Шастун лишь кивнул на отъебись, чтобы наконец его оставили в покое. Открыл бутылку и сделал большой глоток, поморщился, и боковым зрением заметил, что рядом с ним сидит парень повернувшись к нему: тот просто смотрит, и Антон уверен, что пристально.       Парень молчит — это убивает, каждой клеточкой он чувствует, что что-то грядёт. С Антоном такое впервые, чтобы от кого-то бежали мурашки. В голове у него уже проскочили мысли: удар, багажник, лес, могила. Да ну нахуй, лучше он сам, чем кто либо: поступок Арсения с удушением, впервые дал пинок под зад Антону, что это может перерасти не в смертельный исход, а в интимный.        Уроки от Арсения имели место быть в плане чего-то большего, и Антон хотел той близости, грубости — это означало бы, что он живой, и прекрасно понимал бы, что от Арсения можно ожидать чего угодно, и это не страшно.       Нехватало страсти, опасности, каких-то экстремальных поступков, но в то же время заботы, излучения какого-то света и в итоге — любви. И Антону, что на трезвую, что на пьяную голову казалось, что с Арсением он это обретёт.       Арсений — тот единственный, кто искренне и без лукавства поверил в него, и верит до последнего, до талого.       Немного выбравшись паутины из своих мыслей Антон всё-же решает повернуть голову и посмотреть, кто так пялит на него. Тот ничего такого из себя не представлял: тощий, похожий на наркомана додик, бледный как.. Арсений? Но этот был ещё бледнее: огроменные синющие вены уходили со лба вниз к шее, недобрая улыбка переходила в пахабную, зрачки полностью чёрные, под глазами огромные впадины, словно он не спал лет так сто. Одет во всё чёрное, и тут спора нет — вкус есть, и Шастун в нём одобрил лишь это.       — Привет, — хриплым голосом отзывается парень, — Я Эдуард, — тянет руку, на что Антон долго мнулмя, но в итоге протянул руку, слегка неловко усмехаясь.       — А я Антон, — пожимает руку и понимает, что этот парень либо родственник Арсения, либо в Сочи появилась какая-то болезнь или фетиш на холодные тела, — ты такой..       — Холодный, знаю, — он тянется к бутылки Антона, открывает и делает глоток, — фу, мразь, — выкрикивает тот, вытирая рот руковом, чуть склонившись, следом смотря на Антона, — надеюсь ты не против? — и ставит бутылку на стойку рядом с собой, — на вкус дрянь полнейшая, честно говоря. Как ты это пьёшь?       Антона раздражали наглые люди, которые лезли в его личное пространство, могли что-то взять, а потом уже спросить, или наседеть не вовремя. Отчасти таким является Арсений, но в нём кроется забота, и хоть какая-то трушность, а при виде этого парня, хотелось держаться лишь подальше — настораживал сильно, хоть почти ничего и не сказал.       И он..холодный, такой же как Арсений. Трудно поверить, что в солнечном городе Сочи нельзя приобрести хоть какой-то загар: объяснения, сколько бы Антон их не искал, так и не находил. Они оба выглядят ненастоящими, словно с ужастика сбежали. Их бледность и холодные тела заставляли задуматься, что что-то здесь не так, такого попросту не может быть. Может они ходячие трупы или ещё лучше — вампиры? Как раз подходит под их описание, или же просто Антон начинает сходить с ума и всё никак не придёт в норму.       Его мысли — убийцы, и видимо теперь ко всему этому прибавилось сумасшествие. Только этого Шастуну и не хватало — думать о чем-то сверхъестественном. Точно клиника, может действительно пора лечиться? Да вот только не прямо сейчас.       Только теперь Антону хочется в этом разобраться, а этот Эдуард может просвятить его, о том в каком сатанистском обществе бледнолицых они состоят. По-любому же знают друг друга, выглядят схоже. Может есть какой-то тайный культ и Арсений там тоже состоит, раз уж он постоянно умалчивает о происходящем. А Антону то и дело неймётся узнать, что с ним случилось несколько часов назад, как именно Арсений помог ему выжить. Что сделал чтобы рана затянулась? Душу дьяволу продал? Кровь была повсюду, тот чуть-ли не утопал в ней, сам Арсений злился, что не мог вымыть её — настолько уж много. Обещал же рассказать, но не расскажет, а рычаги давления, кажется закончились: только если пригрозить своей смертью? Ну не актуально же, да и он пообещал ничего с собой не делать, ничего смертельного, так сказать. Не стиль Антона, но такую сделку ему хотелось сдержать, и с триумфальным видом поглумиться над Арсением: вот видишь, сдержал своё слово — живой.       А Антону всего-то надо — знать правду, неважно какую, пусть даже самую страшную. Его не отпускает до сих пор — не по себе: весь дёрганный и от дичайших мыслей словил мысль о том, что пора лечиться. Не сошёл ли он с ума? Если бы не ребусы Арсения и какие-то намёки, что для правды, какой бы она не была — не время, было бы проще, но кажется в этом и фишка Арсения — интриговать, почти досмерти.       Антон опять завис, и кажется это продолжалось чуть дольше, чем тому хотелось, ведь рядом с ним, до сих пор находился тот самый парень, который молчаливо выжидал ответа Шастуна.       — Ну, я, — замямлил Шастун, вернувшись обратно к разговору, — да мне неважно, что пить, чем крепче, тем лучше, а остальное не имеет значение.       — Ты же понимаешь, что вообще не разбираешься в алкоголе? — Посмеивается тот, и достаёт из своего кармана какой-то небольшой флакончик, с красной жидкостью внутри, — алкоголь никогда не был чем-то манящим, всегда есть что-то получше, лично для меня вот        Эдуард тянет Шастуну флакон, на что у того округляются глаза, и он с брезгливым видом показывает, что не заинтересован.       — Это что, какие-то наркотики, — отмахивается рукой, — если да, то такая дрянь неинтересует. Плавали — знаем, — он присматривается ближе, и на его лице по-прежнему отвращение, парень реально наркоманом оказался, — правда такой вид, или как это называется, я не видел. Очень на кровь похоже.       — Зря отказываешься, Шастун, — хлопает Антона по плечу и встаёт с места, — мне кажется, ты был бы в восторге.       — Подожди, — он хватает его за руку, тот по-прежнему холодный, взгляд неживой, отзывается лишь угрозой, — я назвал лишь своё имя, про фамилию ни слова, — Антон снова его тянет, но тот молчит, лишь смотрит, — ты знаешь меня?       — Знаю тебя? — Смеётся парень, уцепившись в ответ в руку Антона, — ты же друг Арсения, как тебя не знать.       — Я ничего не поминаю, — Антону не хватает и вечности чтобы всё взвесить и понять, а бежать и творить безрассудные поступки он всегда успеет, — да, мы с Арсением знакомы, но друзьями нас сложно назвать.       — Ну, а мне тут напели, что вы подружиться успели, — он садится обратно на место, и наклоняется к Антону, голос переходит в шёпот, — он тебе кое-что обещал, как той девушке?       — Что обещал? Какой девушке? Ире что-ли? — Шастун нервничал не на шутку, так, что начал напевать в голове песню, чтобы себя успокоить.       — Да нахрен Иру, — он делает небольшую заминку, — так ты ничего не знаешь, — он махнул рукой, чтобы Шастун наклонился к нему, — а я то думал, ты его новенький, — шепнул Антону прямо на ухо, отчего у него опять пробежали мурашки: он что-то знает, но не скажет, — ошибся, — выдал Эдуард, внимательно заглядывая Антону в глаза.       — Новенький? — С презрением в голосе выдал Шастун, — что вообще сейчас происходит? Я уже понял, что вы друг друга знаете, и должно быть хорошо, но я то здесь каким боком?       — Как много вопросов, — качает головой Эдуард, и снова пьёт из той бутылки, — тебе нужны ответы? Я могу их тебе дать, только одно, — ещё несколько глотков и он полностью опустошает бутылку, — услуга за услугу, приятель.       — Что тебе нужно, чтобы я принял твои наркотики? — Уныло выдаёт Шастун, согласный, казалось бы уже на всё, лишь бы разобраться в этом хламе проблем, — тогда мне нужно как можно больше информации об Арсении.       — Да расскажу я о нашем дорогом Арсении, не переживай, а то посмотри на себя, весь дёргаешься, — посмеивается парень, — у меня тут запланировано пару приключений, и как раз нужен спутник в дорогу, поедешь?       Блять, а вдруг действительно маньяк какой-то, а Шастуну помощь в собственном убийстве никогда не была нужна. То, что тот наркоман, Антон уже выяснил, чтобы он не предлагал принять, на всё будет отказ, кроме разве что разок попробовать, и получить ответ. Услуга за услугу, как сказано.        Из крайностей в крайность бросает Шастуна, и тот решает, что ответы в данный момент важнее всяких принципов, и он уже согласен поехать с ним, лишь бы он рассказал об Арсении как можно больше. Или о том, что их связывало, почему такие бледные и холодные. У этого парня, кажется спросить проще, чем у Арсения, тот же обыграет, отмажется. А ехать с незнакомым парнем, чем не риск, но Шастуну похуй — он поедет, ради Арсения.       — Поехали, — вот так решительно и без отмазок выдал Шастун.       — Вот это другое дело, — усмехается парень, — ну пошли к машине, чем раньше это будет тем лучше, не хочу потом в пробку попасть, солнце сильно вредит моей коже, — встаёт и делает несколько шагов.       — Подожди, — останавливает его Шастун, — мы ведь надолго куда-то поедем?       — Ну, как тебе сказать, для тебя это пожалуй, будет долго, а для меня пустяк.       — Скажи, сколько дней я должен с тобой быть?       — Неделю, Шастун, неделю, — лыбится, парень, подходя к Антону вплотную, — это не такая большая цена, за всё, что я тебе расскажу, а я думаю Арсений стоит того: такую информацию про него не спросить у первого встречного, а мы очень давно знакомы, я знаю про него всё, и даже больше, — он достаёт из кармана тот же флакончик, что предлагал ранее, тянет ему, – возьми, сделай глоток, а затем поедем: ночь заканчивается, нам нужно быстрее попасть ко мне домой.       Шастун не может решиться выпить жидкость, похожую разве что на кровь. Может это ещё уловка какая-то? И тот хочет отравить, но жажда и неконтролируемое безумие побуждает Антона принять эту хрень, чтобы там ни было. Опять же как заевшая пластинка он будет твердить у себя в голове: чтобы я не делал, всё ради Арсения.       — Если неделю, то я должен сказать, — он рвётся обойти Эдуарда, но тот его останавливает, хватая за руку, — пусти, я должен сказать, что пропаду ненадолго, они же будут искать.       — Нельзя, Антон, — рычит парень, оттягивая его назад, — никакой связи с ними, ты понял? Только наша поездка и всё.       — Арсений и так чуть с ума не сошёл, от того, что со мной творилось, а сейчас я возьму и сольюсь? — Орёт Шастун, вырываясь от его хватки, — я просто скажу ему, что всё со мной будет хорошо, и я ничего с собой не сделаю, раз обещал.       — Прекрати кричать, и послушай голос разума: нельзя вам видеться, он тебя не отпустит, но если не поедешь сейчас — никогда не узнаешь кто он такой, понял?       — Сука, он же будет волноваться, — всхлипывая произносит он, — потом мне этого не простит.       — Я вижу, что он важен тебе, и кажется ты ему тоже не безразличен: наша поездка как раз всё решит между вами, — тот тянет его, чтобы он начал двигаться, — не стой столбом, пошли, солнце скоро встанет.       — Ты умеешь убеждать, — соглашается Шастун и они идут к машине Эдуарда, — можно вопрос?       — А давай, — скалится парень и открывает свою машину, — садись давай, что стоишь, — указывает рукой, и они садятся захлопывая двери за собой.       — Мне стоит бояться, что в итоге со мной может что-то произойти?       — Ты можешь звать меня Эд, так проще. Эдуард пока скажешь — вечность пройдёт, — смеётся и сам пристёгивает Шастуна ремнём, — вот так-то дитё.       — Да я и сам мог, — удивляется Шастун, наблюдая за тем как тот ищет что-то в кармане, — ты мне так и не ответил, я только узнал, что тебя Эд величать, и да, ты прав, так проще.       — Да не бойся блять, ничего я с тобой не сделаю, клянусь, будешь жить и решать сам свою судьбу, — вскрикивает он, — о, нашёл, — опять тянет тот же флакон Шастуну, — вот прими, но чуток, она разъёбывает не по-детски.       — Она? — смотрит подозрительно, желая отказаться, — когда это наркотики стали женского рода?       — Так это кровь, — сдерживает смех парень.       — Так это что? — В этот момент у Антона в голове произошла ошибка.       — Кровь, моя если быть точным.       — Стоп что? — Шастун сидит в ахуе и не двигается: да они что в ахуели все в этом городе?       — Ой, да брось, а то ты не пробовал раньше разную дичь. Бывшего наркомана не бывает, а у тебя на лбу написано, что принимал.       — В том то и дело, что это было раньше, и не такое, — смотрит с отвращением и огромным желанием съебать из машины пока не поздно, — чем твоя кровь особенная, и почему считается наркотиком?       — А ты попробуй, — всё также тянет ему флакон, — потом скажешь вставляет или нет.       — На понт берёшь?       — А ты как думал, я люблю азарт: бери, пей, расслабляйся.       — Если мне не понравится, что тогда?       — Всем нравится, чем ты такой особенный?       — Особенный долбоёб, раз соглашаюсь, блять, хорошо, я немного попробую: ключевое слово — немного.       — Прошу.       — Бля, нахуй я на это согласился, — он берёт флакон, открывает, перед этим делая вдох, — фу блять, действительно на запах кровь.       — На вкус поверь, тоже она.       — Сука, — он морщится, брезгливо посматривая внутрь, никак не решаясь сделать глоток, — блять, увидел бы меня Арсений сейчас, я бы со стыда сгорел.       — Тут ещё смотря, что будет: предложит тоже самое или же ахуеет и жутко разозлится.       — Предложит кровь? Блять вы че оба наркодилеры своей же крови?       — Пей, заебал, — повышает голос Эд, — все вопросы после того как приедем ко мне домой.       — Сука, надеюсь информация об Арсении будет стоить того, — он закрывает нос рукой и делает маленький глоток крови, — фу блять, сука, какая мерзость, — плюётся Шастун, вытирая рукой свой язык, — есть чем-то запить?       — Ты подожди, ещё не вставило, — он заводит машину и они трогаются с места, — потом привыкнешь, будет для тебя как десерт.       — Сомневаюсь, — ворчит Шастун, вжавшись в кресло, всматриваясь в окно, — такое извращение я не понимаю.       — Однажды поймёшь, — на что Антон промолчал, чувствуя, что ещё немного и провалится в сон.