Все ради любви

Джон

 — В Браавосе они исчезли, и я так и не поняла, почему… — Арья сидела за дубовым столом в маленьком зале с камином их маленького домика и подпирала щеку своим маленьким кулачком. После встречи с Арьей Джон был просто рад, что она жива и здорова, но все его мысли были заняты предстоящим судом. Теперь же, когда угроза для жизни Дейнерис миновала, они наконец нашли время рассказать друг другу свои истории.  — Я рад, что вы не пытались убить друг друга, — скажи ему кто, что внезапно воскресшая Дени вдруг встретила Арью, и он бы ни секунды не сомневался, что проблем между ними не избежать.  — Джон! — Арья подняла голову. — Честно сказать, такая мысль приходил мне в голову. Но… Не знаю, почему… Мы говорили о тебе. А я так скучала, — ее серые глаза наполнились блеском. — И, в общем, я так и не смогла. А потом просто перестала чувствовать в ней угрозу. Она изменилась, я точно знаю. Это так странно… — Арья неуверенно помотала головой, растрепав свои непослушные короткие волосы.  — Все в порядке, — он протянул руку через стол и сжал ее упрямый кулачок. Шум, создаваемый вскочившим с пола Призраком, привлек их внимание. Лютоволк напряженно встал, вытянувшись в струну, заполнив собой почти все свободное пространство и, вытянув морду в сторону двери, чуть оскалился. Переглянувшись с сестрой, Джон, стараясь быть как можно более тихим, встал и, взяв прислоненный к стене меч, осторожно толкнул входную дверь. Мальчишка в проеме, явно не бедняк, в короткой черной бархатной накидке, растерянно вглядывался в пустую комнату, пустую, кроме огромного белого зверя посередине. За мгновенье до того, как ему должна была прийти здравая мысль бежать, Джон решил прекратить мучения и страх мальчика.  — Спокойно, Призрак! Чего ты хочешь, парень? — постарался спросить он как можно более миролюбиво.  — В-в-ам п-пись-мо. Лорд Т-тирион передал, — под конец фразы он почти справился с волнением и протянул маленький сверток. Паж стремглав бросился прочь, перепрыгивая лесенки.  — И как он добрался сюда, бедный, — пожалела Арья. — А ты, Джон, не мог снять себе что-нибудь более приличное? Ведь золото у тебя есть. Но он специально нашел этот дом — в тихом, спрятанном от чужих глаз месте. Маленький и неказистый, примыкающий к Драконьему Логову, его окружали старые, скрюченные клены и колючие кусты, давно никем не стриженные. Дальше, в город, начинались бедные кварталы, вонючей завесой отделявшие его от непрошенных гостей.  — Призраку здесь лучше. Это едва ли не единственное место, где сохранились деревья и тень в городе. Да и людей почти нет. Арья, ухмыльнувшись, покачала головой.  — Ясно. Глупо было ожидать от тебя другого. И от кого письмо?  — Это Тормунд. Рыжий черт научился наконец писать. Буквы в письме, вкривь и вкось плясали в строчках: «Джон. Жлезнй банк взял второй партия золото. Кривовй Ярвик умер. У меня родилась доч. Купит тебе корона. Пока ношу сам. Жду. Тормунд». Острое чувство тоски заполнило Джона. Он так давно не держал в руках холодный снег, так давно не ощущал на своей коже колючие ветра застенья, не слышал ароматов непроходимых чащ лесов за Стеной и их осторожных звериных звуков, пугающе доносившихся из ночного мрака. Даже Ярвик, один из старейшин Вольного народа, умер. Когда Джон отправлялся в свое путешествие, тот был вполне жив и здоров, и не пропускал ни одной охоты. Он должен быть там, далеко на Севере, а не здесь, в этом душном городе. Тут слишком много людей, шума и запахов, здесь даже Призрак стал больше похож на облезлого пса с желтыми грязными боками. Джон потрепал его по крупному лбу, и теплый влажный нос уткнулся в его ладонь.  — Беги, мальчик, — он сорвался с места и, оглянувшись на Джона кровавым глазом, вздохнув, исчез в кустах шиповника. Там, за колючими кустами, раскинулось Драконье Логово — обрушенный свод замка, огромные куски стен, сваленные внизу, словно мятая бумага, и редкая тонкая поросль сквозь толстый слой камней и щебня. Однажды он принес кость, пористую, с острыми мелкими зубами — это оказалась часть челюсти небольшого дракона, так подумал Джон. Призрак осторожно вложил свою находку в его руки и, виновато склонив голову, поскуливая заворчал. Той ночью Джон слышал его вой, протяжный и долгий, а потом он сам стал им, и сидя на холодном плоском камне, выл вместе со своим лютоволком. На луну, на эти исковерканные временем и людьми стены, на такие же ломаные редкие деревья, распластавшие свои израненные тени по камням. Тут пахло старыми, мертвыми камнями и истлевшими костями давно забытых людей и драконов, а еще дальше, если принюхаться, гарью. За замком, ниже по холму, Дрогон прошелся своим адским пламенем, оставив лишь выжженную землю, почерневшие каменные стены и редкие мертвые скелеты вязов и дубов. Но все проходит, и даже это место, не тронутое до сих пор людьми, плотно покрылось высокими зарослями кипрея, прикрыв выжженную землю белым пухом и розовым душистым ковром на высоких зеленых стеблях. Но он не мог уехать прямо сейчас, не решив с Дени, не узнав правды — что или кто заставило ее дать согласие Королю? С галереи весь скромный сад Брана был как на ладони. Аккуратные подстриженные кусты и клумбы без затей, яркие и свежие во влажном воздухе, окружали несколько саженцев чардрев, где, присев на корточки, теперь хозяйничало Дитя Леса. Двое здоровых детин подтащили к ней кадку, наполненную землей и листьями, и по взмаху тонкой зеленой руки безропотно принялись выгребать и перекладывать все к основанию тонкого белого ствола. Впрочем, может они были так послушны потому что рядом стояла будущая жена их Короля. Волосы Дейнерис теперь были собраны в затейливую прическу из аккуратно сплетенных служанками кос, а бледно-зеленое платье с широкими рукавами и переплетающейся вышивкой плавно и свободно ниспадало до самой земли. Джон не смог сдержать улыбку, когда Дейнерис, склоняясь к Грибочку, что-то сказала той, положив ладонь на хрупкое плечо. Она казалась грустна, несмотря на тень спокойствия на лице, но относительно свободна и в окружении друзей, что не могло не радовать. «Пожалела ли она о своем согласии? Или наоборот — ведь быть Королевой, хоть и в качестве жены Короля — она так этого хотела когда-то. Может, это все перевесило?»  — Зачем тебе это, Бран? Высокая фигура в черном платье, сгорбившись в кресле и склонив голову, завороженно следила за происходящем в саду. Казалось, он не расслышал вопроса Джона. Отрешенный, спокойный, с прищуренным взглядом вглубь, Бран, казалось, знал то, что не знают другие и действовал, и принимал решения в соответствии с какими-то ему одному известными планами. Джон был уверен, что он не причинит Дейнерис вреда, но мысль о том, что она будет его женой, вселяла тревогу, неприятное предчувствие, как эта грозовая туча, тяжело зависшая сейчас над Красным Замком. Бран наконец посмотрел на него.  — Я Король, Джон, — голос его был тих и глубок. — А она — последний дракон, последний представитель великого дома. Прости Джон, но до настоящего Таргариена тебе далеко, да и не могу я на тебе жениться, — он беззвучно усмехнулся своей шутке. — Лучшую невесту и не найти. А люди обожают не только казни, но и свадьбы.  — Она не будет счастлива, — сказав это, он не поверил сам себе.  — Ее счастье тут не причем. Или ты забыл, от чего я спас Дейнерис? — он смерил его королевским взглядом. — Счастье, любовь, ненависть, правда и ложь — это лишь ширма, что скрывает истинные причины тех, кто избрал путь служению государству. Король делает то, что желает народ, даже если народ сам этого не понимает. Ты должен это понимать, ты почти король за своей Стеной. И она это понимает, поэтому и просила тогда тебя молчать, в Винтерфелле.  — Откуда ты знаешь? Его брат был Трехглазым Вороном — это знали почти все. Но то, что он мог знать всё, все их разговоры, и все молчание, что наполняло воздух вокруг болью и непониманием, даже то, что привело их к краху — это было только их, то что их связывало и разделяло одновременно, и там не было место никому другому, даже Трехглазому Ворону и Королю.  — Тирион мне сказал, — он смотрел ему неотрывно в глаза. — Но ты подумай, может это и есть для нее счастье — служить. После всего, что она сделала. Бран снова посмотрел вперед, опираясь рукой о каменные белоснежные перила балюстрады. Дейнерис прикоснулась к кровавому листку чардрева и на его фоне ее кожа стала совсем бледной. Она обернулась и посмотрела в упор на Джона, задержав на нем широко открытый взгляд на мгновенье, ему даже показалось, что улыбка вновь коснулась ее губ, и быстро перевела взгляд на своего жениха. Бран приветственно поднял руку и Дейнерис, чуть склоня голову, ответила легким реверансом.  — Правда она красива, Джон? У Короля должна быть красивая жена, — медленно протянул он слова.  — Да, Бран. Но ты не сможешь быть ей настоящим мужем, — Джон не хотел об этом говорить, даже думать, но сказал. — Прости. Бран мельком взглянул на свои ноги, безвольно покоящиеся под плотной шерстью на специальной подставке.  — И что? Ты ведь тоже не можешь, — голос казался спокойным. — Когда она будет моей женой, Дейнерис тебе будет не просто теткой, а почти сестрой. Твоя тетка, сестра, королева, которую ты убил. Но… — он снова растянул губы в улыбку, хотя серые глаза потемнели, и положил тонкие ладони на подлокотники, — все хорошо, что хорошо заканчивается. И уже завтра септон поженит нас. Надеюсь, завтра ты будешь в нашей новой септе. Подрик вынырнул из темноты и, кивнув Джону, покатил Короля к выходу. Подле Джона коляска остановилась, и рука Брана прикоснулась к рукаву Джона. Даже сквозь толстую кожу он ощутил исходящий от него холод.  — Ты можешь поговорить с ней. Я не против. И я не держу ее и, если Дейнерис захочет уйти, ее никто не найдет больше. Проехав пару метров, он снова остановился и, обернувшись, бросил слова, от которых холодок прошел по спине:  — И скажи Тириону, что его попытки спасти сам знаешь кого, окажутся безуспешны. Он увидит их только на костре. Джон говорил себе, что Бран, его младший брат, теперь Король огромного королевства, но все еще не мог привыкнуть к этому. К его холодности, к этой стене между ними, оказавшейся вдруг выстроенной так легко, словно Бран забыл, выкинул из памяти все, что их связывало — их семью, детство и теплые стены Винтерфелла. И это началось не сейчас, а много раньше. Таким он вернулся из-за Стены. «Он многое пережил. Маленький Бран Старк. И мы уже не дети». Казалось, Дейнерис никого и ничего не видела вокруг, медленно идя по узкой мощеной дорожке, цепляясь нежно-зеленым подолом платья за колючие ветви кустов. Подняв голову, она вздрогнула, увидев перед собой Джона, и в такт ей остановились и стражники за ее спиной.  — Джон, что ты тут делаешь? — она сказала так тихо, но он услышал движения ее губ. Он подошел ближе, так близко, что аромат цветов вокруг перестал ощущаться и все вокруг заполнило только тепло исходившее от нее. Дени сцепила пальцы в белых перчатках и чуть отступила назад.  — Почему ты согласилась, Дени? Тебе было страшно? Ты казалась больна тогда, на суде… — он пытался найти ответ в ее глазах, но она отвела взгляд. — Или это… Это то, чего ты хотела всегда?  — Я давно уже не хочу этого. Но ты можешь думать, как хочешь, — она расцепила руки и, сжав кулаки, стремительно двинулась вперед, намереваясь пройти мимо Джона.  — Ты еще можешь уйти. Я говорил с Браном, он обещал не искать тебя, — он перехватил ее руку, не давая уйти просто так. — Тирион сказал, что в твоих покоях есть тайных ход. В шкафу из ореха, за платьями, — он тихо говорил ей в ухо, следя взглядом за стражниками, но те, казалось, и не собирались вмешиваться, застыв блестящими статуями с головы до ног, в темно-серых плащах. — Дай знать через Грибочка, она скажет Тириону. Одно лишь твое слово…  — Я уже дала согласие, Джон, и не могу нарушить его, — лишь только он ослабил хватку, и ее напряженная рука плавно выскользнула и взгляды встретились. Распахнутые, блестящие глаза Дейнерис затмили собой все вокруг. — Я дала обещание Королю, и я сдержу его.  — Ты сама Королева. Всегда ею была.  — Уже нет. Я уже не та. Нет, — она замотала головой, отрицая.  — Что случилось с тобой? Ты не была такою, ты всегда боролась, несмотря ни на что. Что будет с Грибочком? А твой последний дракон? — Джон хотел растормошить ее, пробудить к жизни ту, прошлую Дейнерис Таргариен.  — Грибочка на Север доставишь ты. Я знаю, ты не откажешь в моей последней просьбе. А Дрогон… — ее глаза заблестели еще больше и шепот из ее уст задрожал. — Каждая мать, рано или поздно должна оставить своих детей. Он счастлив там, в Старой Валирии, я знаю. Я чувствую это.  — А ты? Ты не будешь счастлива в этом городе.  — А достойна его? Счастья? Ведь нет же. Даже если бы я хотела, мне не убежать от себя, от своего прошлого. Можно убедить людей, Джон, в моей невиновности, но как мне убедить себя? Как простить?  — Я прощаю тебя. «Глупец, ей не нужно твое прощение. Как не нужны были твои чувства и преданность, и даже твой кинжал не смог убить ее». Джона не существовало для Дейнерис. Никогда.  — Жаль, Джон, но мы не одни в этом мире. «Жаль». Она подошла ближе и, заглядывая ему в глаза, тихо сказала:  — Бран смотрит на нас, там наверху. Мой будущий муж. «Зачем она так смотрит, зачем говорит так, словно хочет прогнать и одновременно хочет, чтобы я остался?» В глубине ее красивых глаз он пытался найти подсказку, но видел лишь ее решимость в своем выборе. Таково было ее решение, ее желание, и он не имел права предлагать другой вариант. Дейнерис ушла, оставив его одного в этой ухоженной благоухающей зелени, где не было ничего, кроме слабого ветра и взгляда его брата с победной улыбкой. Тем же вечером его навестил Тирион. Он пришел уже изрядно подвыпившим и принес с собой три бутылки дорнийского вина. За его маленькой покачивающийся на кривых ножках помятой фигурой стоял Серый Червь, молчаливый и серьезный, как и всегда. Тирион по-хозяйски плюхнулся на лавку у горевшего камина и протянул Джону початую бутыль. Он не стал отказываться. Даже Арья сегодня покинула его, отправившись на встречу с Сансой, что прибыла в Королевскую Гавань. Семейные посиделки в Красном Замке не очень-то прельстили Джона, он знал, что его сестры и брат в полном порядке, а слушать их истории, о том, кем они были и кем стали, сегодня не хотелось. Быть может потом… Или никогда. Джон так же молча отпил прямо из горла.  — Почему ты не с Дейнерис? — спросил он Серого Червя.  — Мне нет там места. Бриенна Тарт сказала, что жену Короля должны охранять Королевские гвардейцы, — глядя в пустую стену, ответил Червь. В его словах чувствовалась обида.  — Он ходил за мной полдня, — Тирион икнул. — Хотел встретиться с тобой, Джон. И к тому времени, как я напился, наш друг все еще был со мной. Так что прости, я привел его сюда.  — Когда ты ехать на Север?  — Не знаю, Серый Червь. Быть может, завтра, — он уселся за стол и, разглядывая искусно оплетенную черную бутылку, ухмыльнулся. — Ты не отказался еще от нашего уговора? — Джон подумал, что, возможно, он рано обрадовался, что Червь передумал убивать его. Может, он тоже считает, что Его Королева осталось в прошлом.  — Я передумать. Я обещать Дейнерис не убивать тебя.  — Что? — Тирион оторвался от созерцания огня и повернулся, чуть не свалившись с лавки. — Нет-нет! Погоди его убивать! У меня созрел план. Тирион наконец уселся ровно и исподлобья пьяно посмотрел на Джона.  — Ты украдешь Дейнерис. Сегодня же ночью. Я проведу тебя к тому ходу, а если она будет против, то просто заткни ей рот и свяжи!  — Я не могу украсть невесту брата. Невесту Короля.  — А мы никому не скажем, что это был ты, — он встал и подойдя к столу взял бутылку. — Дейнерис Таргариен такая. Себе на уме. Все это знают, и никто и не удивится, что она сбежала. Серый Червь посмотрел на Джона и по его взгляду понял, что идея Тириона ему по душе.  — Увезешь ее к себе на Север. Будете жить вместе, как Король с Королевой. Я знаю, твои чувства еще не остыли, Джон, уж я-то в этом понимаю. Помимо, конечно, этого, — он поднял бутыль и долго отхлебнул из нее. — А выйдя за Брана, она вскоре пожалеет. Наша Дейнерис такая, — он покачал головой. — Она не сможет без мужчины, уж я-то знаю. Не в том смысле конечно, — он замахал руками, чуть не разбив бутылку о стену. — Уж не подумайте чего!  — Карлик! — угрожающе рыкнул Серый Червь. — Давно я хотеть убить тебя, не заставляй меня передумать.  — Это было бы прекрасно, — жалостливо проговорил Тирион. — Умереть. Я так устал всех подводить. Всех своих, — он вздохнул. — Стоит только признать кого другом, так сразу приходится его предавать… Всех я подвел. Брата, сестру, отца убил и…ее, — он сел и опустив голову сокрушаясь, замотал ею. — Вариса, Дейнерис и тебя, Джон. Ведь это я рассказал ему… А теперь и Рогир с Еленой умрут из-за меня. Надо было тогда отпустить их. А знаешь, Джон, — неожиданно Тирион показался трезвым, — когда вы объявились, когда я увидел вас, первая моя мысль была — казнить, убить вас. И дай мне волю в тот момент… Он еле успел остановить Безупречного, схватив того за руку.  — Он просто пьян, Серый Червь, и не понимает, что несет.  — Они хотели отравить Дейнерис. Ты же видел, какая она была на суде, — Джон не желал им смерти, он вообще сомневался, что они были причастны к ее состоянию, но иначе пришлось бы признать, что виновен кто-то другой, а Бран ошибается. Но Бран не мог ошибаться.  — А-а… Я знаю, я знаю, Джон, что ты думаешь. Но поверь, твой брат — страшный человек! Если он человек. Трехглазый Ворон.  — Он может обидеть Дейнерис? — Червь насторожился.  — Бран не сделает ей ничего дурного. Я знаю, — уверил сам себя Джон.  — Ты не украдешь ее, я это тоже знаю. Эта свадьба случится, и я буду там, — грустно сказал Тирион снова глядя в очаг, на пламя. — Рогир когда-то сказал мне, он видел это в огне. Наконец Тирион устал жаловаться на жизнь и, совсем пьяный, ушел, хлопнув дверью. Ушел и Серый Червь, договорившись, что по пути на Север Джон вместе с ним, заручившись разрешением Короля, заедет на Драконий Камень, где похоронена Миссандея. Он снова остался один в этом маленьком доме на отшибе города в окружении исковерканных деревьев, бурьяна и разрушенного прошлого. Джон отхлебнул из бутылки, и терпкое вино уже не так обожгло горло. Щеки горели, но из раскрытых ставен задувал ночной воздух, холодя спину. Завтра должна была быть свадьба его брата, на которой ему совсем не хотелось присутствовать: он увидит Дени в подвенечном красивом платье, да, наверняка она будет хороша, как никогда, и септон повяжет их руки лентой, ее и Брана. Будут произнесены клятвы и подарены улыбки и подарки, а потом они вдвоем поднимутся в самую высокую башню Красного Замка… Когда они останутся наедине, он будет смотреть на нее. Он подъедет к ней на своей коляске и возьмет ее маленькую белую руку в свою. Джон отпил еще вина. «Ты не сможешь быть ей настоящим мужем». Они лягут в одну постель, и ей придется раздеться. Он потер саднящие от усталости глаза, стараясь стереть наплывающие образы. Своими тонкими, холодными пальцами он может трогать ее, где захочет. А она вынуждена будет подчиниться. Пальцы скользили по шее, прошлись по тонкой ключице, спустились к нежной груди… От этих мыслей стало стыдно и перед ней, и перед ним. Вино казалось уже водою и, к сожалению Джона, оно закончилось. «Может, на самом деле украсть ее? — Джон вытянул ноги и, откинув голову засмеялся сам себе, представив, что скажет Дени, когда он развяжет ей рот, как она будет ругаться и, быть может, удостоит его даже пощечины. Он потер щеку. — Или лучше пойти в бордель, купить девушку, самую лучшую, и забыться». Он встал и только сейчас понял, насколько пьян: ноги не слушались, но все же он дошел до окна, где кроме холодной тьмы ничего не было. Черная и бездонная, она молча зависла за пределами его жилища и ему показалось, что он один на всем свете, а там, за окном, и вправду ничего нет — ничего, кроме мертвой пустоты. Когда он добрался до своей кровати, едва рухнув на жесткое ложе, эта тьма сразу поглотила его, и он оказался в теле Призрака. Лютоволку нравилось заброшенное Драконье Логово: тут было вдоволь мелкой, не пуганной никем живности, и не было людей. Под обрушенным огромным куполом, в полном мраке он тихо рыскал по своим волчьим делам, а когда набивал ненасытное брюхо, разваливался на прохладных обломках стен и, жмурясь под лунным светом, дремал. Сегодня ночь была безлунная, спокойная, только редкие звезды едва светили сквозь завесу туч, и Джон почти дремал в теле Призрака, вместе с ним тыча мокрым носом в поросль трав и фыркая от пыли. Старые запахи, странные наполняли это место. Едва уловимые, но все еще мощные в своих отголосках, как эхо, что разносится уже сотни лет. Стоило урчащему носу уткнуться в старую кость или давно пролитую кровь, как шерсть Призрака непроизвольно вставала дыбом и вены начинали пульсировать, ощущая вокруг смутные, далекие образы молний и яростных криков. У входа в подземелье он остановился. Черный проем, как и вчера манил его, но спускаться туда даже такой зверь, как лютоволк, не решался. «Давай же, мальчик», — подтолкнул Джон сам себя и волка, пытаясь совладать с упрямыми лапами. Странный шершавый шум доносился снизу, а пахло не очень приятно. Болото и плесень — вот что это, понял Джон, когда спустился вниз по разбитым широким ступеням. Рукотворная пещера оказалась затоплена — черная жижа наполняла ее, редко поблескивая в темноте. Он сел на ступеньку и прислушался. Казалось, шепот навсегда пропитал эти стены. Шепот и тихий свист. Звук был совсем не монотонный, то ниже, то выше, может какой болотный житель пел свою свадебную песню или зазывал жертву на свой скромный обед. Чем дольше Джон находился там, внизу, тем громче казались эти звуки и свист уже сменился на почти голос — тонкий, завывающий, нежный. Призрак зажмурился и странное чувство охватило его звериное сознание, звуки трепетно касались самого нутра и бередили сердце. Он тихо завыл и тотчас голос разбился на сотни осколков и осыпался с каменных стен, словно хрустальный дождь. Стало тихо, исчез даже шелест. Он посидел еще немного, вглядываясь в темноту и прислушиваясь, но ничего не произошло, вечность и тишина — все, что тут было. Выйдя из человеческой пещеры, он посмотрел по сторонам и, взобравшись на высокий камень, взглянул на город. Редкие огоньки сияли оранжевыми точками, а дальше, за полоской стены, с такими же огоньками раскинулась гряда остроконечных черных скал и море, что сливалось на горизонте с тонкой блеклой золотой полосой. Острое желание вдохнуть морской воздух появилось внутри, ведь морской воздух так пахнет свободой, а этот город с тысячами запахами от тысяч людей, запертых в каменных тесных стенах, уже порядком надоел ему. Он пробежал пустые улицы, все еще густо наполненные дневными тошнотворными ароматами людей и еды, спугнул кошку и чуть не столкнулся с припозднившимся пьяницей. Шатаясь и бубня песню, пропахший рвотой, тот даже его не заметил, или решил, что огромный волк просто его видение, что навеяли пары вина. Тихо переговариваясь, двое из городской стражи, звеня неприятно металлом, свернули за поворот и исчезли во тьме. Они тоже его не заметили, хотя Призрак был совсем рядом, ведь для обычного человека даже белое в черную ночь — черное. Ворота из города на ночь были закрыты, порткулисы опущены, но он знал уже все лазейки, через которые можно пробраться из города. Там, где к восточной стене примыкали склады, был проход, стоило лишь подлезть под заботливо прорытый кем-то лаз, пройти по узкому коридору, свернуть и, оказавшись по колено в вонючей сточной канаве, выйти к морю. Призрак отряхнулся, когда под ногами оказался песок. Уже остывший от дневного солнца, он мягко принимал в себя его тяжелые лапы, даря долгожданную прохладу. Черноводный Залив свободно и легко шумел о прибрежные скалы. Рыбацкие лодки мирно спали, пришвартованные к скромному причалу, качались тонкими мачтами и пузатыми боками судна побольше, и лишь море дребезжало черно-серебристой чешуей и лизало берег, мечтая когда-нибудь вырваться из своих оков. Здесь, на берегу, вдохнув морской, соленый воздух, пахнущий рыбой и едва промокшей древесиной, Джону стало легче, и затуманенный разум почти прояснился. Он посмотрел на Север, на скрывающие его гряды скал. Всего два прыжка и осторожно пройти по острым камням, по едва заметной тропинке. За небольшой горой был еще один залив, но он вмиг пригнулся, заметив сияющий факел. Тихие голоса перешептывались, и обладатели этих голосов что-то тащили во тьме. По их срывающимся голосам Джон понял, что это что-то тяжелое, а после слов «Да достала уже!» и мягкого глухого стука, понял, что это что-то живое. Пока человеческий разум, смешанный с разумом волка, решил, что возможно кому-то нужна его помощь, двое погрузили свою ношу в лодку и отплыли, оставив после себя лишь удаляющийся плеск воды. Он не мог понять куда они направляются, впереди не было ничего — ни острова, ни корабля. А челнок плыл вперед, в открытое море и, если бы не огонек факела, то и видно его бы не было. Послышался плеск, потом тишина и сияющий в темноте факел начал приближаться обратно к берегу. «Они сбросили его в море. Ее». Безмятежная гладь давно проглотила тело, но на воде, подсвеченной светом, едва просачивающимся сквозь низкое небо, все еще шло волнение. Убийцы тоже не спешили покинуть место своего преступления, а смотрели вдаль, ожидая чего-то. Неожиданно, море в том месте пошло буграми, и с громким всплеском из глубины вырвался столб воды. Бурля пеной из моря словно вырос остров, огромный, как корабль, и издал рев, что не способно издать ни одно животное. Он шевелился, раскинув в стороны очертания крыльев, и грозно ревел, окутанный брызгами и паром. Тучи на миг разошлись, осветив чудище со спины, и Джон понял, что перед ним. Это был дракон. Настоящий дракон. Огромный, с сверкающими глазами и поблескивающими даже в темноте клыками. Огонь в его разинутой глотке едва занимался сквозь острые длинные зубы, но никак не мог вырваться, превращая в пар окружающие его воды. «Рейгаль», — это и вправду был он. Бронза блестела на его боках, переливаясь зеленью, а огненные крылья словно светились от обнажившейся луны. Шипы сжимались и грозно топорщились с каждым рыком, грозя невидимому врагу.  — Черт! Матерь божья! Я никогда его так не видел! — убийцы, спотыкаясь и падая, бросились бежать. Дракон зарычал тише и повернул свою голову в сторону Призрака. Взмахнув крыльям, он обдал его горячим воздухом с моря, и Джон ощутил, что тело его насквозь пропахло сладкой мертвечиной и гнилью. Прятаться не имело смысла, и лютоволк встал в полный рост, глядя чудовищу прямо в золотые глаза. Дракон вытянул морду, прикрыв пасть, и неожиданно издал тонкий жалкий звук, насколько это мог сделать дракон. Он словно скулил, прося о помощи или пел, а быть может жалел, что не мог добраться до этого мохнатого куска мяса. Вибрирующий тонкий звук разлетелся по воде и заполнил все вокруг, и Джон понял, что в нем есть лишь тоска и страх. Он тихонько заскулил в ответ, а потом сел и громко взвыл, вторя Рейгалю. Дракон стал медленно оседать в море, и наконец совсем исчез, оставив после себя лишь запах разлагающегося трупа и слабое дребезжание пены на воде. Только когда он скрылся, Джон почувствовал, как сильно дрожат его лапы и больно бьется внутри.