Все ради любви

Джон

За приземистыми холмами песков и рвущейся на ветру высокой желтой травой, маленькими островками возвышались острые скалы. И Джон, и Призрак предпочли бы остановиться там, в тени прибрежных камней, а не на этом открытом пространстве, где они чувствовали себя чужими, и где горячий песок не давал опоры под ногами, поднимаясь от каждого порыва ветра зыбкой поземкой, забиваясь в глаза и шерсть. Он посмотрел на пухлые белые облака, плотной ватой скрывшие такое привычное уже голубое небо, на раскинувшийся в небольшой низине лагерь, на ее белый шатер, трепещущий красной каймой у входа. На шпиле дергался белый флаг с серым пятном, Джон не видел, но знал, что на белом поле его бежал лютоволк. Теперь она была женой Брана и обязана с честью нести герб его дома. Таковы были правила, но глубоко внутри он чувствовал, знал, что ей это было так же странно, как и ему. В сущности, все это было не важно — дома, гербы и девизы, не важно для него и не важно для неё — Джону хотелось верить в это. Всего лишь правила, дающую иллюзию опоры в этой запутанной жизни. Когда он вернется за Стену, все эти шелка и парча, раскрашенные в цвета той или иной семьи, исчезнут, как снег весной, оставив его наедине с истинной правдой и самим собой. «Ей бы понравилось, Дени бы точно понравилось, не смотря на холод, который она не любит. Тем более сейчас там не так уж и холодно». Джон потер пыльные веки, заставляя себя забыть все эти глупые мечты. Заворчал, поскуливая, Призрак, и он посмотрел на его морду, торчавшую черным сухим носом из их скромного шатра. — Хочешь пить? Конечно. Когда Призрак с шумом вылизал последние капли, Джон потрепал его меж ушей и провел рукой по серой свалявшейся пыльной шерсти. — Скоро все закончится, Призрак, — успокаивал он его. — Скоро мы вернемся домой. Я лишь сделаю кое-что для нее. Она просила, ты же знаешь, — Призрак вскинул морду и моргнул красными, в воспаленных веках, глазами, тяжело вздохнул и, Джон почти был уверен в этом, покачал, соглашаясь, своей широкой мордой. Он сел на песок рядом с лютоволком и, всматриваясь в пестрые ткани шатров, в мельтешение людей, думал, как сделать то, о чем просила его Королева. Достать это чертово письмо Вариса, глупца, что, отбросив всякую осторожность, затеял тогда свою опасную игру. «Я сам должен был снести ему тогда голову, в тот самый момент, когда понял, что он все знает, что Санса не сдержала слово, данное в богороще. Но могло бы это изменить хоть что-то?» Тогда бы он не увидел так близко ту казнь, ту жестокость, на которую была способна Дейнерис. «Но изменило бы это что-то?» Теперь он никогда не узнает, ведь все уже давно случилось, и только старый пыльный клочок бумаги, как последний возглас горящего евнуха, все еще звучал эхом тех дней. Мюрей он заметил сразу: как всегда, жена принца ярким пятном выделялась среди прочих. Рядом с ней была рослая женщина, та самая, что встретила их, когда они только сошли с корабля, и мужчина, даже издалека похожий на воина, гибкий и сильный, облаченный в местный песочный халат, но слишком бледный для того, чтобы быть дорнийцем. От Джона не ускользнул цепкий взгляд, что он бросал в разные стороны, и его рука на бедре, машинально желавшая всегда быть близкой к своим кинжалам. «С этим человеком надо быть осторожным». Но сидя здесь, вдалеке от всех, осторожничая, он вряд ли добьется желаемого, и как бы не хотелось, пришлось спуститься вниз, к людям. — Лорд Сноу, какая честь, — Мюрей, показавшаяся в первое мгновенье серьезной, все же не сдержалась и прикрылась шелковым голубым веером, поверх которого смотрели узкие щелочки смеющихся глаз. — Позвольте представить вам моих верных спутников — Аврора Мартелл и Даарио Нахарис, мой верный страж. Даарио, улыбаясь, крепко пожал руку, сжав ее сильней, чем того требовали правила. — Вы из Вольных Городов, Даарио? — Да, Сноу, а ты с далекого жутко холодного Севера, — он просто констатировал факт, ухмыльнувшись. — Должно быть, тебе здесь не очень. Стоило оно того? — Я сопровождаю Королеву Шести Королевств, дороги Вестероса полны опасностей. — Да… — протянул он. — Конечно, я слышал о том, что сопровождающих Ее Светлость стражников перебили где-то… — он задумчиво закатил глаза, — где-то… Впрочем, не важно, — махнул Даарио рукой и пряча смех, исподлобья посмотрев на Джона, тихо добавил: — Королева Дейнерис стоит всего этого. Его слова не понравились Джону, как и его нагловатая улыбка. Мюрей так же нахмурилась и, часто замахав веером, повертела головой как будто что-то высматривая вокруг. — Даарио, кажется ты хотел пообедать. Думаю, тот славный барашек уже готов. Аврора, — она махнула головой и статная женщина, взглянув на Даарио, пошла вглубь их стоянки. Наемник последовал за ней. — Мужчины из Вольных городов полны наглости, — в ее замечании Джон уловил раздражение, смешанное с чем-то сугубо личным. — В отличие от вас, северян, — она перестала молотить веером и дотронулась прохладным голубым шелком до его руки. — Холодные и сдержанные, полные загадок. Даже свой шатер вы расположили подальше от всех. Вы что-то скрываете? Мюрей была выше Джона на полголовы и, склонив набок свое крупное яркое лицо, внимательно посмотрела прямо в глаза, отчего он почувствовал себя не совсем уютно. Впрочем, она знала его тайну и наверняка в ее голове сейчас крутились множество мыслей. Джон покачал головой желая дать ей понять, что никаких секретов у него нет. — Впрочем, одну я знаю. Вы бастард. Незаконный сын Нэда Старка. — Это — не тайна. — Ваш брат-король мог бы узаконить вас своим указом. Вы помогли ему стать Королем, а теперь, когда все так, — она снова посмотрела вокруг, — все так удачно сложилось, он бы мог и отблагодарить вас. — От этого я не перестану быть тем, кто я есть. Она с интересом посмотрела на него, слишком долго задержав взгляд и, на секунду прикрыв глаза, улыбнулась, явно по-своему оценив его слова. — Понимаю, тайны. Их лучше держать при себе, — пухлые пальцы невзначай прикоснулись к груди, где в ложбинке меж пухлых округлостей, на тонкой цепочке блеснул маленький ключ. Ее рука задержалась на мягкой коже, и Мюрей глубоко вздохнула, а когда Джон поднял глаза, по ее заинтересованному горящему взгляду понял, что переборщил со своим вниманием к этой части ее тела. За спиной Мюрей, у белой палатки засеребрились волосы Королевы, но в ту же секунду она накинула на голову свой цветастый поток, и Джон потерял ее в толпе желтого, песочного и черного шелка. Впрочем, одного человека он заметил еще: вышагивая худыми ногами и прижимая к себе толстую книгу, септон, которого всюду возила с собою жена принца, мог помочь ему избавится от явно готовящейся перейти в наступление заинтересованной женщины. — Кажется, вас ищут. Время обедней молитвы, — он сказал это так, что возрази она ему, то поставила бы себя в крайне неудобное положение. — Ах, да, — разочарованно протянула Мюрей. — Из-за свежего ветра я совсем потеряла счет времени. Итак, ключ Мюрей хранила на своей груди, ключ, судя по размерам от маленькой дамской шкатулки в которой удобно хранить небольшой бумажный клочок. Но как раздобыть его? К груди Мюрей так просто не подберешься, если только… Сама мысль об этом заставила его злиться на Дейнерис. «Этого она добивается? Хочет унизить меня? Доказать, насколько я жалок и насколько слаб перед ней. Ты имеешь на это полное право, Дени, но станет ли тебе легче?» Он никогда не пойдет на это, должен быть другой способ. В горле нещадно драло, словно он наглотался песка, а лоб горел, и только сейчас, в шкуре Призрака, Джон понял, насколько тяжело лютоволку. Ноги людей неприятно шаркали со всех сторон, мелькали пыльные сапоги и полы дурно пахнущих халатов. Кто-то с возгласом сразу отходил в сторону, иные не обращали никакого внимания на огромного волка, снующего меж палаток. Вокруг веяло дымом, потом и специями. Призрак чихнул. Запах горячей крови и живого мяса нещадно увлек его в сторону — это были всего лишь лошади. Нервно перебирая копытами стройные скакуны шумно дернулись, сгрудясь в кучу, источая горько-сладкий аромат страха. Опершись лапами на край деревянного корыта, он вдоволь напился теплой воды и стало заметно легче. Ему надо найти шатер принца и его жены. Призрак повертел головой и, высмотрев самый большой, с золотым куполом и красным пылающем гербом, решил, что это то, что нужно. Стражники у самого входа неуверенно полускрестили копья, пытаясь не дать ему пройти, но пока в их размякшие от жары головы пришло хоть какое-то умное решение, он проскользнул внутрь. — Призрак! — рядом с Принцем в раскиданных подушках сидел Тирион. — Не беспокойтесь, видно, он потерял своего хозяина. Как так, Призрак, Джон бросил тебя? — карлик маленькой ручкой потянулся к его загривку, и Джон смиренно склонил голову. Если он выскажет неуважение, они еще чего просто выгонят его из шатра. А еще не время. По стене стояли: сундук, высокое мутное зеркало, еще один сундук, обитый железом, какие-то ящики, ворох перин, столик с нагромождением безделушек и подсвечником. Шкатулка. Та или нет? Вряд ли Мюрей выставит ее на всеобщее обозрение. — Мюрей будет в бешенстве, если он что-то сломает здесь, — не сводя с него взгляда, сказал принц. — Или ненароком сделает свои волчьи дела. Тирион рассмеялся и отпил из серебряной чаши. — Не думаю. Призрак воспитанный пес. Посреди шатра стоял чан, в которым дымилось зажаренное мясо. Он, конечно, же предпочел бы свежее, со стремительно остывающей на воздухе кровью, но если он хочет остаться здесь, то должен изобразить голод. Призрак сел и облизнулся, заглядывая в глаза Принцу, и тот верно понял его намек. Кость, взметнувшись в воздухе, была ловко поймана и Призрак неспешно принялся грызть ее. — Так на чем мы остановились, десница Тирион? Я помню, что Великий совет лордов засвидетельствовал новые правила избрания Короля Шести Королевств, а также мейстеры Цитадели и Великие септоны, но не требуйте этого от Дорна, мой сын будет править после меня. — Но у вас нет сына, Принц Клементин. — Я еще молод и собираюсь прожить не меньше, чем прожил, — он откинулся на высокий расписной валик за спиной. — А наш Король, как его здоровье? — Он тоже молод и крепок. Несмотря ни на что. Джон чувствовал ложь в словах Тириона. — Но у него нет детей. И все уверены, что и не будет. Но даже у вас есть и вполне здоровый. Знаете, отсутствие ног не всегда означает невозможность зачатия. Я знаю, вы наверняка сотрудничали в этом вопросе с самыми мудрыми мейстерами, но иногда длинные цепи и регалии не гарантируют успеха в… тонких вопросах, — Принц приподнялся и склонился к чану, разделявшему их. — Возможно, я могу вам помочь, есть у меня один лекарь, он не мейстер даже, но обладает весьма обширными знаниями в этом вопросе. — Я обязательно доложу Королю о вашем предложении, Клементин, и если дело выгорит, то мы в долгу не останемся — это уж точно. — Дети — наше будущее, так всегда говорил мой дядя Доран Мартелл. Он собирал в Водных Садах множество детей семей Дорна и наших союзников, позволяя им с детства привыкнуть друг к другу, играть с друг другом, и в этих маленьких мальчиках и девочках уже тогда видел будущие союзы и возможные проблемы. Дети не умеют лгать, они чисты и невинны, но иногда нам, с высоты наших лет, видится большее. — Вы познакомились со своей женой именно там? — Да, и тогда я считал ее несносной девчонкой, но Принц Доран уже тогда понимал, что этот брак — лучшее из всех возможных. — Что ж, он не ошибся. По крайне мере из всех возможных племянников именно вы заняли его место. Джон тихо встал на волчьи лапы и подошел к столику с ящиками. За его спиной еще что-то говорили, но сосредоточившись на чем-то другом он не мог разобрать ни слова, вся человеческая речь сливалась в невнятный, неразборчивый шум. Все нещадно пахло духами, заглушая иные запахи. Он сунул морду под стол, и в самом дальнем углу увидел очертания ниши. — Эй, Призрак, что ты там ищешь? — внезапный четкий крик Тириона разрезал душный воздух. Но он уже унюхал что-то, такое далекое, пахнущее годами и бумагой. На пол упала узкая шкатулка, деревянная, резная, и он явственно услышал, как внутри заскрежетал сухой бумажный лист. Это было оно. — Призрак! — он вытащил голову из-под стола и склонив голову облизнулся. Еще одна кость оказалась ловко перехваченной в воздухе. Теперь тут делать было нечего — он нашел письмо, нашел ключ, оставалось только как-то изъять все это. Выскочив из шатра, пропахшая специями кость тут же была выброшена. Джон огляделся вокруг. Народу стало меньше, привязанных лошадей готовили к отбытию. Может, это в последний раз, когда он так близко в теле Призрака, и он не смог отказать себе в удовольствии приблизиться к ее шатру. У входа стоял Гейб и о чем-то беседовал с молодой девушкой с длинной черной косой. — Песик! — дочь Принца, оседлавшая спину одного из стражников, бесстрашно потянула к нему руки, а девушка с косой, только сейчас заметив лютоволка, вскрикнула и прижалась к Гейбу. — Не бойся, — успокоил он ее, довольно улыбаясь и поглаживая по плечу. — Это Призрак, и он не кусается. Призрак! — Гейб потрепал его за ухом и взяв ладошку девушки, приложил к его лбу. От этих двух исходил аромат тонкий и нежный, словно предназначенный только им двоим. Он потянул носом в сторону едва шевелящихся покрывал на входе, в черную расщелину шатра, где за плотными тканями было спрятано то, что так манило его всегда. Тепло разлилось по всему телу, заставив ослабеть лапы и волчье сердце забилось быстрей. Когда он был в Призраке, он так остро ощущал ее запах, самый божественный, что он знал когда-то, и если рай существует, то там пахнет именно так. Слабое дуновение подсказало ему, что сейчас она прошлась по своему шатру справа налево, теперь присела, подогнув ноги, и взмахнула косой, источавшей цветочный аромат. Призрак лег и положив голову на лапы, прикрыл глаза. Он чувствовал, как пульсирует ее сердце за нежной плотью груди, и этот жар в унисон отдавался ему в висках, слышал ее теплые вздохи, и сладкую влагу ее сопревшего от жары тела. Если бы сейчас он был человеком, наверное, ему было бы стыдно, но сейчас он не был полностью им, а был зверем, для которого не имели значения страхи и стыд, обеты и правила, и в этом теле он мог полностью отдаться тому, что желает на самом деле, принять для себя эту истину. Хотя бы здесь, за плотной завесой шатра. Ее тихие шаги прозвучали ближе, и Джон с сожалением понял, что пора уходить. Возвращаться в собственное тело совсем не хотелось, и он, выбежав за пределы шумного лагеря, направился к ближайшей горе, окруженной редкими прозрачными иссохшими кустами. Может быть там ему удастся поймать мышь или суслика. Разорвать мягкое тело, так что от одного укуса выплеснется вся кровь и кишки, и проглотить махом заполнив желудок горячим мясом с шерстью. На крайний случай сойдут и те огромные жуки, что он не раз уже ловил в Дорне. Добежав до прохладных камней, он уловил чужое присутствие. Острый запах духов и мужского пота. Ему не надо было видеть, чтобы понять, что за камнями сейчас были Мюрей и тот неприятный тип, Даарио. Он не хотел даже слышать, о чем они говорят, а уж слушать их вздохи и поцелуи не было никакого желания, но что-то заставило Призрака остановиться. — Даарио! Ну же, Даарио, ты только дразнишь меня! — жалобный голос Мюрей шептал с придыханием. — Нас могут увидеть, принцесса. — Когда в Миэрине ты спал с этой шлюхой, тебя ничего не смущало, ни муж, ни то, что она называет себя королевой. — Не ревнуй, принцесса, муж Дейнерис и сам все понимал. А твой Клементин, как он поступит, узнав? Да мне не сносить головы! Джон ощутил, как шерсть на загривке встала дыбом: сейчас оба этих человеческих дурнопахнущих существа казались врагами, и он еле сдержал себя, чтобы не зарычать. — Хотя бы еще поцелуй, — вслед за звуками соединяющихся губ, послышался шорох. — Давай же, потрогай вот тут, ну… Больше он не хотел ничего слышать и, резко развернувшись, Джон побежал обратно в лагерь. На его окраине он увидел Серого Червя, сидевшего в стороне от всех в высокой сухой траве, и холщовый мешок у его ног. Безупречный скрывал эту свою ношу, но Призрак знал, что он часто, удалившись от всех, смотрел в никуда, шепча губами человеческие слова на чужом языке, и прикасаясь своей смуглой рукой к мешку. В мешке были старые, изломанные временем кости, хрупкие, тонкие кости девушки, которую звали Миссандея. Серый Червь, снова положил руку на мешок и закинув лицо к густому, клубящемуся белизной небу, закрыл глаза. Лютоволка он не заметил, что было и к лучшему, он ничем не мог ему помочь. Никто не может помочь, когда уже ничего не исправить. Чем ближе был их караван, тем, как казалось Джону, медленней он плелся к Водным Садам, к мерцающим в зное сочным кронам и резным, зубчатым башенкам. И хотя сейчас Джон не был в теле Призрака, а был в своей человеческой шкуре, он не видел ее, но чувствовал, что она где-то здесь, рядом. Может быть, на тех носилках, под золотой парчой с тяжелой бахромой, а может верхом на гнедой худощавой кобыле с длинным, заплетенным в косу ржавым хвостом, за плотным рядом всадников в пестрых чалмах и халатах. Топот копыт и редкие вскрики уставших людей отчего-то стали казаться слишком громкими в этом густом воздухе, наполненном предчувствием скорой грозы. Джон притормозил свою лошадь, выглядывая в траве Призрака. Изнывающий от жары, тот мог просто залечь под ближайшим кустом до ночи, а когда пойдет дождь и начнется буря ему просто некуда будет укрыться. «Я видела твоего Призрака в голове каравана», — ее уставший, чуть надтреснутый голос, как и она сама, возникли словно из воздуха. Бледная кожа Дени покрылась легким загаром, отчего глаза ее аметистом светились на блестящем от пота лице. Полные, немного спекшиеся губы вздрогнули. — Ты ведь его ищешь? Джон подумал о том, что тот наемник когда-то целовал эти губы. Сколько мужчин прикасалось к ним? И насколько сладкие стоны срывались с этих губ. В Миэрине Дейнерис была замужем и имела любовника, так же, как и Мюрей, так настолько уж сильно они отличаются друг от друга? «Всем. Всем. Она не такая, как прочие. Это в ее глазах, нечеловеческое, но прекрасное». — Да. Места ему незнакомые, — он не мог отвести взгляда от ее бездонных сияющих глаз. Дени отвернулась и расправила плечи, обтянутые серым шелком. Ее стройная лошадка, взмахивая рыжим хвостом, медленно побрела вперед вслед за всеми. — Дени, — он догнал ее, — я нашел письмо. Ее лошадь остановилась и фыркнув, снова пошла вперед, гордо неся на себе свою упрямую всадницу. — Жена принца хранит ее в шкатулке, а ключ от нее висит у нее на шее. Есть два варианта — шкатулку можно просто украсть, или же сделать все тайно. — Тогда нам нужен ключ. — Вряд ли у меня получиться выкрасть его незаметно, — она все же соизволила взглянуть на него, и едва заметная улыбка коснулась ее губ. — Но сможет Даарио Нахарис. Вы ведь знакомы, может быть, он не откажет тебе. «Или будешь все отрицать?» Джон не сводил с нее взгляда, пытаясь понять, стало ли биться чаще ее сердце от упоминания имени того наемника. Ее лошадь остановилась, а растерянный было взгляд сделался жестким. — Возможно. Я поговорю с ним. — Да, так будет проще всего. Когда они добрались до стен, над которыми возвышались веером высокие пальмы, ветер сменился на северный, после всей этой жары толкающий тяжелыми ледяными потоками. Расписные ворота отворились и во дворе маленькими воронками взметнулись розовые лепестки, опавшие с раскинувшихся широко ветвей деревьев, почти голых, если не считать мелких соцветий и скукоженых бурых листьев. Редкие тяжелые капли звонко упали на камни, и с громким грохотом грома на их головы обрушился поток воды. Все устремились под высокую галерею с нависшими с аркад острыми красными камнями, будто кровавыми сосульками. За серой пеленой расплывался в потоках воды сад, а посреди двора раскинулась вытянутая купальня со статуей посередине; это нечто, высеченное из камня, протягивало к зачерненным небесам свою руку, моля о своем сокровенном богов. Наконец, со двора увели последнюю испуганную громом и молниями лошадь, и увезли тяжелый обоз с придворным скарбом, покрытый промокшим насквозь ковром. Люди под укрытием утихомирились и большинство разбрелись кто-куда, ушел даже Серый Червь, прижимая к себе свой мешок, завернутый в плащ, напоследок сказав Джону, где будет сегодня их ночлег. Постепенно гром успокоился, и лишь изредка далекие всполохи молнии пронизывали пополам серое небо, а шум холодного дождя заглушал все иные звуки. — Ну и погодка, — послышался за спиной знакомый голос. — Хороший песик. Тихо. Призрак зарычал: ему не нравился приближающийся человек. Это был Даарио, промокший, с прилизанными сырыми волосами. Его такие же сырые кожаные доспехи из коричневых стали казаться черными, а лицо неестественно бледное, будто бы он замерз. Даарио потер руки и подышал на них облачком пара. — Темный вечер для темных дел, а, Джон? — О чем ты? Наемник протянул ему руку ладонью вверх. — Королева Дейнерис просила, — серьезно сказал он. На грубой ладони блестел золотой маленький ключ. — У тебя мало времени, Джон. — Почему ты сам не?.. Даарио скривился, как от глупости, и по-приятельски похлопал его по плечу. — Ты достанешь то, что она хочет. Она будет рада. А я люблю радовать Королев, — Джон бы хотел, чтобы этот человек быстрее ушел, а упоминание королевы из его рта раздражало его больше, чем что ни было. — И, знаешь, что? Она любит цветы. Все девушки любят цветы. Наверное, я открываю для тебя истину, да? — Ты дарил ей цветы? Этим покорил ее? — Нет, я подарил ей головы своих друзей. А еще армию. И города. — Наверное, она была рада. — Наверное, — он пожал плечами. — Но она все равно бросила меня. И для Даарио Нахариса это ничем хорошим не закончилось, Джон. Но, по-моему, у тебя есть еще шанс. Только не надо так все время хмуриться. Он хочет, чтобы они были вместе? Зачем это все? Почему? В какую игру ты играешь, Нахарис? В голубых глазах Даарио вряд ли что-то можно было прочесть. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю лишь, что хочу счастья нашей Королеве. Но только боги знают почему она выбрала тебя. Жизнь одна Джон, помни об этом. И назад не повернуть, даже если ты умрешь и снова воскреснешь, — дождь зарядил сильней, и он едва расслышал его слова. — Все они, и пастушки, и королевы, желают оказаться там. Где их никто не найдет. Ты знаешь это. Кто-то очень хотел бросить тень на Дейнерис. Может, сам Бран нашел и подослал Нахариса чтобы проверить верность своей жены. Враги Брана, наверняка они есть, как и у всех королей. Приспешники Яры Грейджой, тот же Тирион были бы несказанно рад исчезновению Дейнерис. Сейчас она слаба, как, возможно, никогда, и ей не на кого опереться, а он лишь вносит еще большую смуту в ее сердце. Джон посмотрел на ключ в своей руке. Может, это тоже ловушка? Но он обещал ей, обещал достать письмо. Дождь все еще шел, а небо потемнело к вечеру, превратив все вокруг в черные сырые тени. «Темное время, для темных дел». Другого шанса у него возможно не будет. Он шагнул в дождь, и свернув в проход из высоких кустов, прошел к небольшому амбару, куда увезли весь скарб принца. Пройти в потемках, мимо вжавшегося в нишу стражника не составило труда, а зайдя в приоткрытую калитку, он едва не развернулся обратно. Но слуги, деловито разбирающие повозку, не обратили на него никакого внимания, и Джон, отбросив весь страх, просто сделал вид, что он занимается ровно тем же, чем и они. Он спустил промокший мягкий тюк. Помог коренастому дорнийцу опустить побрякивающий стеклом сундук. Вот он, столик на изогнутых ножках, зеленеющий малахитовой мозаикой. Под столешницей прикреплено два ящика и Джон, ухватившись за толстые ножки, едва оторвав от телеги стол, опустил его в стоптанное сено. Рука ощупала ящик. Странно, тогда он был без одной стенки, но немного пошарив рукой, он все же понял секрет. Обернувшись, как вор, — а он и был им, — Джон наконец достал шкатулку и открыл ее. Скрученное короткой трубочкой, на пожелтевшей бумаге — это было явно какое-то старое письмо. Это было оно. Побледневшие размашистые строчки сливались в свете единственной свечи. Джон бы мог зажечь их все, в комнате, что ему выделили, просторной, украшенной ярким панно и изысканной мебелью, было много свечей, но он словно терялся во всем этом великолепии, и уже не чувствовал себя самим собой. Все эти письма не имели и тогда смысла, эти строки, как пустые слова, как ложь, которой никогда не стать правдой, даже будучи истиной. Бран был уверен, что свержение Дома Таргариенов стало возможным после похищения Лианны Старк, его настоящей матери. Именно это разозлило Роберта. «Настоящая мать. Лианна», — странные слова до сих пор казались каким-то обманом. А потом эта правда привела Дейнерис к краху. Так ли это было? Разве мог он — без имени, без права и желаний — так повлиять на ход вещей? Он всегда был никем, с самого детства — это было привычно. А все его достижения, так ценные для других — другие люди желали этого, но не он, а потом большинство из тех, кто возносил его, разочаровывались и желали другого. Был ли он хоть когда-то счастлив или просто доволен, тем, что есть? Разве что в детстве, в играх с Роббом и Арьей, когда забывал свое место. Но теперь это в прошлом, которого тоже больше нет, ведь он не сын своего отца, не бастард Неда Старка, а человек с чужим для него самого именем — Эйгон Таргариен, тот, кем он никогда не был. «Твои письма сгубили и тебя, Варис, не стоило тебе связываться со мной». Он до сих пор помнил ту казнь, и тот крик, больше похожий на звериный вой, быстро гаснущий в тяжелом треске драконьего пламени. Что-то бесповоротно изменилось в нем тогда, заставив в тот миг усомниться в Королеве, сгорело в ту темную ночь в факеле тела предавшего ее евнуха. Так ему казалось. Теперь Джон понимал, что это был лишь страх, который позволил, дал право ему отступиться от Королевы.

***

Наутро природа вокруг проснулась, напитавшись дождем и новой жизнью. Апельсиновые деревья ярко блестели зелеными шапками и оранжевыми шарами своих плодов. Кусты сладко благоухали маленькими белыми цветами. Умытые ливнем замки — самый большой, из розового мрамора и поменьше, из щербленого кирпича, — возвышались в голубое небо остроконечными резными башенками и куполом украшенным целой россыпью скульптур. Большая купальня наполовину наполнилась водой, и слуги старательно вылавливали наполнившие бассейн лепестки и сухие листья. Эли сказал, что Королева с Мюрей ушли на прогулку в сад, и Джон, промучившись всю ночь противоречивыми мыслями, решил немедля отдать письмо Дени и исчезнуть из ее жизни, наконец исчезнуть навсегда, вернуться туда, где для него самое место — туда, где ты сам можешь выбрать себе имя и где не имеет значения, кем были твои мать и отец. Он прошел три ряда апельсиновых деревьев, окружавших внутренний двор, узкие песчаные дорожки которого были пусты. Дальше сад был не так ухожен: спутанные кусты и яркие пятна цветов, хаотично разбросанных цветными пятнами. Едва заметный пруд, покрытый ряской и неведомая разноцветная птица медленно качалась на цветущей воде, греясь в пронизывающих густую зелень солнечных лучах. Большой камень, темный пушистый мох, на котором прятал от всех посторонних глаз вырезанный лик женщины. Джон услышал тихие голоса и смех. Сквозь покачивающуюся темноту листвы, он увидел Мюрей у края небольшого бассейна, посредине которого была горка из камней. И лишь опустив глаза заметил Дейнерис, ее серебряную головку над искрящейся под солнцем водой. Уцепившись за каменный край купальни, она обратила лицо к небу и солнечный блики затанцевали на ее легкой улыбке и на обнаженных острых плечах. Дени развернулась в воде и встала, глубина оказалось не такой уж и большой, едва доходя волнующейся водой до середины бедер. По изгибам обнаженного тела, по торчащим грудям и округлостям стекали капли, и отсюда Джону они казались горячими, обжигающими, как шумящая теперь в его ушах кровь. Дейнерис пожала плечами и поправила прилипшие к стройной спине тонкие пряди волос, заправив их в собранные на макушке косы. Он не должен был быть тут, подглядывая из-за своего укрытия — это было неправильно и мерзко, но Джон не мог отвести взгляда от влажной кожи, от вздрогнувшей на спине лопатки, от манящей впадинки над ее ягодицами. Мюрей подала ей с улыбкой свою темную руку, и Дени, опираясь на внутренние ступеньки, вышла из воды. Тотчас ее нагота была скрыта красно-золотым шелком: Мюрей помогла ей облачиться в халат, возвышаясь за спиной над серебряной прической Дейнерис на целую голову. Толстые коричневые пальцы задержались на плечах Дени, чуть сжав их, а лицо склонилось ниже, к голове Королевы. Джону показалось это крайне отвратительно, да и самой Королеве явно не понравилось такое внимание: Дени выскользнула из ее рук и, кротко улыбнувшись, что-то проговорив через плечо, пошла прочь. Мюрей последовала за нею. Джон отступил вглубь зарослей, когда Королева со своей спутницей неспешно подошла ближе и готов был провалиться сквозь землю, когда фиолетовый взгляд, чуть сощурившись, обратился в его сторону. Она видела его — в этом не было сомнений. — Что-то увидели, Королева? — тяжелый голос Мюрей был здесь совсем лишним. — Говорят, в этой части сада видится всякое. Но вы не бойтесь, — она осторожно взяла Дени под локоть. — Это просто сказки. Дени положила свою маленькую ладошку, бледную по сравнению с кожей Мюрей, на ее руку и, снова пристально взглянув в сторону Джона, повернувшись с улыбкой к женщине, ответила: — Все эти призраки — это всего лишь прошлое, которого больше не существует. Просто нет, — ее нежный голос совсем стих, когда они свернули в песчаную дорожку, и красно-золотая фигурка Дени постепенно исчезла в зелени пышных кустов. К вечеру его навестил Эли, и Джон даже обрадовался, ведь это избавило его еще на время от необходимости встречи с Дейнерис, от необходимости посмотреть ей снова в глаза. «Уеду не сегодня, а завтра, на рассвете. Несколько часов вряд ли что-то изменят». Эли стянул свои волосы в высокий хвостик, но короткие волосы все равно покрывали его голову черными прозрачными завитками. Разговаривая, он ходил по комнате Джона, осторожно обходя развалившегося Призрака, и взмахивал руками словно неловкая танцовщица. Он рассказал, что Гейб увлекся местной девушкой, которая приходится родственницей жене принца, и что Серый Червь отчитал его за ненадлежащую службу Королеве, а сама Королева отчитала безупречного за грубость и вечно недовольное выражение лица. Джон сомневался, что все было именно так — Эли вечно все преувеличивал, хотя и был добрым малым. Он снова провел по сияющему даже в потемках лезвию Длинного Когтя. Он полировал его сотню раз с тех пор, как этот клинок пронзил глаз Рейгаля, и в тот момент, когда ему казалось, что переливы стали снова засияли так, как прежде, повернув меч, Джон снова замечал едва уловимые глазом темные разводы черной крови. Вполне возможно, что драконья кровь впиталась в валирийскую сталь, возможно, это было как-то связано с магией этих животных и волшебством создания этих мечей, — иной раз думал Джон, но все равно продолжал усердно полировать ставшую горячей от трения сталь. Блеск металла успокаивал его, давал опору, и не давал забыть о том, кто он есть. — Я целый день один, — жаловался Эли. — Тирион с Дейнерис весь день решают государственные вопросы с принцем, Гейб и Серый Червь, как истуканы, стоят на страже, а моя кожа уже вся сморщилась от воды, — он задрал широкий рукав и пощипал себя. — Надо было остаться в городе. — Ты можешь вернуться. — Но там я буду совсем один! Сегодня я видел ее только утром, когда заплетал в прическу ее волшебные волосы, — сказал он грустно, оперевшись руками на стол. — А потом еще Гейб ушел куда-то по своим делам, да не один, а с Пепитой, оставив на меня девчонку Мартеллов. Я чуть штаны не испачкал, боясь каждого шума за дверью! — возмущался он. — Она, конечно, забавная, но я не нянька. Эта Мюрей, жена принца, сожрет меня, если узнает. А потом в комнату ворвался Серый Червь… Джон засмеялся, подумав, что это хорошо, что хоть кто-то счастлив сейчас. — Дейнерис теперь Королева. Она для этого и приехала в Дорн — решать королевские вопросы. — Нет, — неожиданно твердо сказал Эли и посмотрел на Джона, заморгав черными длинными ресницами. — Что нет? — он перестал натирать меч и Эли снова отвернулся. — Ничего, — пробурчал он. — То есть чего, но я не скажу. Я обещал. «Значит, не дела королевства привели ее в Дорн. Ну и что ж. Пусть. Я не должен этого знать и не надо». Лезвие громко скрипнуло от слишком усердного нажима. Призрак приподнял голову и замер, навострив уши и уставившись на хозяина красными глазами. «Может, она знала о том письме, за этим и приехала. А может, этот Даарио? Из-за него она здесь?» — вместе с неприятно зудящим сердцем последнее стало казаться вернее всего. — Я пойду, наверное, все уже вернулись. Но Джону надо было тоже видеть Дейнерис: отдать письмо, попытаться донести опасность, исходящую от Даарио, и попрощаться. «И я смогу уехать уже через пару часов. И мы больше никогда не увидимся. Или все же уеду утром». Едва Джон ступил в покои Дейнерис, его шаги сразу стихли, утонув в глубоком ковре, раскинувшимся на всю комнату красно-голубым пестрым цветком. Мозаика в нишах стен, множество разноцветных подушек и тонкая резьба везде, где только возможно, на дереве и камне, — от всего этого рябило в глазах, а в солнечном ярком свете, днем, тут было бы находиться совсем невозможно, подумал Джон. Он не сразу заметил ее у высокого окна, полностью скрытого темными складками портьеры, лишь когда она вышла из этой тьмы словно ниоткуда. Простое платье цвета перезрелой вишни мягко спускалось до пола, но Джон заметил, что ноги ее босы. А жёсткие плетеные ремешки стягивали грудь как оковы. Дейнерис устало присела на обитую кожей лавку на изогнутых ножках. — Снова пошел дождь, — сказала она. — Ты принесла его с собой в Дорн, словно волшебство. Она усмехнулась и покачала головой. — Я достал письмо, Дени. — Не сомневалась, что так и будет. Мюрей даже ничего не заподозрила, — она казалась слишком равнодушна, а, быть может, в свете множества свечей и теней он просто ничего не видел. — Скажи мне правду — ты из-за него приехала в Дорн? А не для того, чтобы помочь Брану? — Из-за письма? Нет, Джон, нет конечно. — Из-за Даарио, — наконец прямо спросил он. — Даарио? — казалось, она искренне была удивлена. Дейнерис встала и, сжав руки, шагнула ближе к нему. — Да, Даарио, ты знала, что он здесь и, может быть, захотела увидеть его, — Джон сказал это и тут же его собственные слова показались ему никчемными и глупыми. — Ты не подумай, я не осуждаю тебя, но это опасно, как бы то ни было. Сама ты так захотела или же он просто случайно оказался здесь. Для тебя случайно, — от торопливой речи в горле Джона пересохло. — Все это может быть ловушка, Дени. Ты должна быть осторожна с такими вещами. — Ловушка? — она шагнула еще ближе, на расстояние вытянутой руки. — Возможно, но никто не поймает меня в нее, уж поверь, — подумав немного, она посмотрела на него потемневшими в сумерках глазами и спросила совсем тихо: — Ты ревнуешь? «Она ошибается в этом, точно ошибается, это все не так». Но это было так. — Признайся в этом, Джон. Впрочем, нет, не надо. Я не хочу ничего знать. Он совершенно не понимал ее, она сделала еще один шаг, став так близко, что он почувствовал тепло исходящее от нее и, казалось, слышал, как бьется ее сердце, а ее рука легко коснулась его пальцев. Как острый нож, она в одно мгновенье вскрывала его скрытые от самого себя желания и мечты. — Правда не хочешь? — завороженно спросил он, и мягкие завитки на ее висках зашевелились от его дыхания. Дени нахмурилась, дернув слегка бровями, пушистые ресницы вздрогнули, и она отступила назад, пряча взгляд. — Послушай, Джон, — он видел, что как бы не старалась она держать себя в руках, как бы не пыталась говорить ровно, внутри ее сердца все было не так спокойно, а убежденный в своей правоте голос дрожал. — Все что было в прошлом — это ошибка. Теперь я знаю это и понимаю тебя. Понимаю, почему… Почему я была тебе так отвратительна тогда. И я знаю, что себе ты тоже был отвратителен, после того, как узнал правду. Должно быть, это тяжело, тебе было тяжело, а я не видела этого, не хотела видеть. Я была жестока. Я была пошла и не желала даже думать о том, что наша связь противоестественна для тебя. Я думала лишь о своих печалях и не желала видеть никого и ничего вокруг. Даже тебя. Но он давно переступил через это, смирился с тем, что единственная женщина, что он желал — его кровь, а она словно делала сейчас шаг назад, все дальше отдаляясь от и так невозможного. — Все это осталось в прошлом, Дени. И только от нас зависит, какой будет наша новая жизнь. Мы стали другими. Я и ты. Он поправил локон ее волос, прикасаясь к мягкой коже, и это было так важно сейчас для него. — Нет, Джон, от прошлого не убежать, и мы навсегда останемся теми, кто мы есть, и кто были, — она мягко опустила его руку, дав понять, что он ошибается. — Я просто хочу исправить свои ошибки. Я знаю, это невозможно, но позволь мне хотя бы попытаться, помоги мне, — в ее словах была мольба, в ее сияющих влажных глазах были и страх, и решимость, почти как тогда, в окруженье пепла Королевской Гавани, когда она просила его стать рядом и обрести вместе с ней весь мир. В этот миг ему стало страшно, что он опять не сможет дать то, в чем она так нуждалась сейчас. — Что я должен сделать? — Просто будь рядом, совсем недолго, а потом ты покинешь меня, — она отступила назад, забрав свое тепло, и теперь Джон понял, отчего так больно внутри — ему отчаянно не хотелось, чтобы она отпускала его. Медленно пройдясь по комнате, она снова присела на лавку. — Ты прав, я не просто так вернулась в Дорн. Да, вернулась, ведь когда-то я уже жила здесь. Я провела здесь с братом первые годы своей жизни и снова хочу найти то место, тот дом с красной дверью, где мы были настоящей семьей, — ее губ коснулась легкая улыбка, в которой были и мечта, и даже любовь. — Ты должен меня понять, ведь ты так любишь свою семью, так дорожишь своими сестрами и Браном. И ты единственный мой родственник, а мне так страшно встретиться с прошлым одной. Я просто хочу, чтобы ты был рядом и все. Это кажется тебе глупым? Дени выдохнула, словно решилось что-то очень важное, и словно все, что ее волновало сейчас — это был не Даарио, не проблемы Дорна и, за что сейчас корил себя он, не влечение Джона, и даже не то, что он совсем недавно убил одного из ее драконов, а старая красная дверь в забытом всеми доме. Но он и в самом деле понимал ее, хотя и знал, что места, в которые ты так жаждешь попасть, цели, к которым стремишься, часто разочаровывают. И она прекрасно это знала, даже слишком. Поэтому он не покинет ее в час, когда она снова это поймет. — Нет, Дени. Конечно я буду с тобой. Не посмею отказать Своей Королеве. — Спасибо, Джон, — вздохнула она и казалась такой умиротворенной сейчас, словно точно знала, что ждет ее наперед, словно теперь была вся уже в завтрашнем дне, который должен принести только лучшее, а он был здесь и сейчас, и прошлое все никак не желало отпускать Джона. — Я совсем забыл, — он достал письмо, — Вот, держи. Дени осторожно развернула туго свернувшийся лист и едва взглянув на строки, отвернулась, позволив бумаге снова свернуться. — Это твое, — она протянула бумагу обратно. — Все записи в Цитадели уничтожены, многие из тех, кто знал, мертвы, или уже не верят в это. А для тебя это было важно и, знаю, важно сейчас. Я не смею забрать последнее доказательство о тебе настоящем. Она знала, что он никогда не воспользуется этим, знала, поэтому и возвращала письмо. «Она так доверяет мне? Почему?» — все, что он сделал, должно было убедить ее в обратном. Когда Джон вышел на улицу, стояла полная темнота, а влажный душный воздух уже наполнялся завтрашним зноем. Черная вода тихо поблескивала в пруду, и застывший ночной шорох завис в воздухе. У края воды в двух жаровнях потрескивало пламя, даже не стремясь вырваться на волю из своего плена железных кованых прутьев, окружающих его. Он снова посмотрел на письмо, на размашистые строчки, на то, что так сближало его с ней, и на то, что так сильно их разделяло, и осторожно поднес бумагу к огню. Край легко вспыхнул, дымясь и чернея, и последнее доказательство никому ненужной истины навсегда исчезло в оранжевом всепоглощающем пламени.