Все ради любви

Джон

Она медленно ступала к нему, крепко сжав в кулаки свои пальцы, и ее взгляд был распахнут, как два огромных чудесных печальных цветка. — Ты замерзла, наверное, — Джон осторожно обнял ее за плечи и повел в сторону Водных Садов. — Точно замерзла. Думаю, нам стоит пойти обратно. — Странно, — тихо и растерянно сказала она. — Я так хотела попасть сюда, всю дорогу в Дорн только и думала об этом доме. А теперь… Теперь я ничего не чувствую, — зато он прекрасно чувствовал, как дрожит ее тело, и это вряд ли было только от холода. — Тут ничего больше нет. Будто нет меня самой. Разве так бывает? Я не должна так думать. В таком состоянии духа ей не надо было показываться перед кем бы то ни было, но Джон был странно рад, что видит ее сейчас такой, слабой, нуждающейся в поддержке, его поддержке. Это было нечестно, но завтра она вряд ли позволит себя обнять, а он должен уехать, как взойдет солнце. Так надо. Так должно быть. И он не позволит себе ничего больше этих объятий. — Так бывает, Дени. Это лишь говорит о том, что ты человек, — он снова потер ее плечо, склонив к ее волосам свою голову и вдохнув их травянистый аромат. — А не только Королева. — Да уж, хороша Королева. Расклеилась от вида старого дома. Джон распахнул перед ней снова застрявшую дверь и подал руку. — Ты уже шутишь. Это хорошо. — Здесь я была счастлива с братом, маленькая глупая девочка. Визерис заботился обо мне, как мог, пек хлеб, как уж у него получалось, и не хотел, чтобы я была отдана кому-то другому. Только в Эссосе он изменился, стал постепенно злым, бил меня, оскорблял, потом продал. Я была зла на него. Очень зла и поэтому он умер ужасной смертью. Ей надо было просто выговориться, сказать то, что мы иногда не можем сказать даже самим себе. Он бы тоже хотел рассказать ей о своей жизни. О том, как тоскливо расти без матери и о том, как больно потом узнать, что отец тебе не отец. О том, как разрывается сердце, когда приходится делать невозможный выбор между всем миром и ней самой, и руки, сжимающей кинжал, словно и не существует, ты просто не чувствуешь ни ее, ни себя; или о том, как сильно давит море на умирающее тело, а ты все еще отказываешься понимать, что ты не жив. Что вся прошлая жизнь, почти все воспоминания, теперь лишь кажутся предвестниками будущих потерь. И даже сказать об этом сейчас — только зайти в тупик и сделать ей еще больнее. — Ты просто защищалась. — Но он не сделал и малую часть того, что совершила потом я. Как теперь я могу винить его? Я могу только сожалеть. Вчера я почти ненавидела и презирала Мюрей, а потом подумала, что она просто дитя по сравнению со мной, и весь ее грех лишь в том, что она не любит своего мужа. Она ходит в септу, ты знаешь? — Да, слышал. — И, кажется, искренне верит. Странная женщина. — Иногда мне кажется, что вы все странные. Дейнерис остановилась. — И в чем же заключается моя странность? — Ты — самая странная, что я видел, — он подумал, что это было слишком резкое определение. — В смысле, необычная. Не такая как все. Для меня. По крайней мере. Ты же знаешь… Гордо взмахнув головой, она пошла вперед, предпочитая не слышать то, что он сказал. Что ж, решил Джон, в ее глазах теперь появился блеск, а это уже неплохо. — Ты красива. И добрая. — Джон, не надо. — Правда. Я всегда так считал. Всегда Дени, — он обогнал ее, и преградил дорогу, оглядевшись, чтобы им никто не мешал. Ее маленькая рука в его совсем не была против. — Я не знаю, почему ты не ненавидишь меня, хотя должна. За все. Но ты простила. — Может, нет? — её пальцы снова сжались в его руках. — Простила. Я вижу это в твоих глазах. А если нет, то так мне и надо. — Теперь моя очередь жалеть тебя? Джон засмеялся, подумав, что это было б не плохо, а она, пряча улыбку, опустила взгляд. — Конечно же нет, — сказал он, поглаживая ее дрожащие пальцы. Вокруг никого не было, только застывшие в свежем вечере ветви деревьев и кустов, и тихий свист сверчков. Ее плечи, стянутые кожаными рыжими ремешками, белели в синеве вечера, осторожно опускаясь и поднимаясь в такт дыханию, и он всей кожей чувствовал, как воздух между ними становился теплей. Хотелось просто стоять тут, держа ее за руку и никуда не двигаться. Все тягостные мысли растворились в этом мгновенье. Он поправил волоски, выбившиеся из ее прически, и стремительно прижался ко лбу губами. Теплая и мягкая кожа словно долгожданный родник наполняла его, делая бесконечной эту секунду. Дени отстранилась и поцеловала его в щеку, тоже застыв на целую вечность и растворив на своих мягких губах и этот сад вокруг, и весь Дорн, и мир за его пределами. Потом отстранилась, и ее глаза казались темными в сумраке, и в них он видел только себя сейчас, чувствуя, как бьется его сердце. Его желания были сейчас ее желаниями, и что бы он ни сделал, никто бы не посмел противиться ему. Только он сам. — Тебя, наверное, потеряли. Твои люди, — голос не слушался, а Дени моргнула. Два раза, он сосчитал. — Тирион. Вам, наверное, надо обсудить дела на завтра. Поняв все верно, она тотчас покинула его, и молча пошла дальше, мимо розовых кустов, которые жадно цеплялись своими колючками за ее легкие широкие шаровары. Джону ничего не оставалось, как последовать за ней. Песчаную дорожку сменил камень, и звук ее сапожек разносился эхом по воде. Они вышли к тому бассейну, с каменной насыпью посередине, где накануне он видел ее с Мюрей. Дейнерис обернулась и посмотрела с вызовом, постояв какое-то время рядом с дребезжащей водой, а потом стремительно прошла мимо него. — Дени! Ты злишься? На что? — крикнул он ей вдогонку, хотя прекрасно понимал, отчего она такая. Эта буря в сердце — ее так просто не унять, но она должна научиться, научиться жить с этой болью. Она обернулась и неожиданно улыбнулась. — Нет, вовсе нет. Но я не хочу говорить о Тирионе. Сейчас он мне не интересен. И все, что будет завтра тоже. И даже то, что было вчера. Я нашла свой дом с красной дверью, и мне надо осмыслить это все. Свыкнуться с мыслью. Понимаешь? И я нисколько не злюсь на тебя, Джон, — она упрямо смотрела на него, и он кивнул, соглашаясь с частью правды. Дени посмотрела вокруг. — Знаешь, для кого были построены эти чудесные сады? — Знаю. Дейнерис Таргариен. Тебя, должно быть, назвали в ее честь. Там, в заброшенном саду на камне вырезано ее лицо. Она пробралась в кусты ровно в том месте, откуда он подглядывал за ней, заставляя его снова вспоминать, что именно, и, осторожно ступая по спутанной траве и кочкам, вышла к камню. В сумерках, поросшие пятнами мха черты лица были совсем не видны, и вряд ли кто-нибудь вообще помнил про эту попытку сохранить давно умершую женщину. — Она похожа на меня? — Дени присела на корточки рядом с камнем и осторожно прикоснулась к высеченному лицу. — Как ты думаешь? Камень был холоден и мертв, а она живая — это все, что он точно знал. — Трудно сказать, — Джон подошел ближе и вгляделся в изъеденный временем лик. — Но знаю точно, что ты определенно симпатичнее. — Я не про это. Отец ее выдал замуж за принца Дорна, ради спокойствия и мира в Семи Королевствах, и она с честью несла свою ношу и верность браку, хотя любила другого, — она обернулась и, вздернув бровью, с улыбкой посмотрела на него. — Мудрая женщина, не правда ли? Хотелось бы и мне иметь столько силы. Он хотел сказать, что Кейтлин Талли вынуждена была выйти замуж за его отца, лишь потому что его дядя погиб, смогла полюбить его и прожила с Недом Старком долгую и счастливую жизнь. Но вовремя вспомнил, что именно отец Дейнерис убил ее жениха и его деда. А Ее счастливую жизнь с Браном он представить не мог. Или не хотел. Ни прошлое, ни будущее никак не укладывалось в голове, делая настоящим лишь это мгновенье. Дени все еще смотрела на него, теперь уже перестав улыбаться. — Ты сильная, Дени, не сомневайся в этом. Ветви кустов шумно закачались, и Джон был даже рад — время двинулось дальше, позволив ему избежать всех этих ответов и ей, и себе, — из-за орешника, шепча и охая, показались Гейб и племянница Мюрей, Пепита. Они держались за руки, и когда увидели Королеву и Джона, растерялись немного, но взглянув друг на друга, обретя поддержку и словно приняв какое-то решение шагнули вперед, не размыкая рук. — Королева. Простите, что мы помешали вам, — виновато сказал Гейб. Девушка, испуганно моргая глазами, прижалась к нему и свободной рукой крепко вцепилась в свою длинную косу. — Не стоит извинятся, Гейб. Должно быть, вы думали, что здесь нет никого, как и мы. Гейб посмотрел на Джона, а потом снова на Королеву и скромно улыбнулся, но в его зеленых глазах все еще блестел страх и недоверие. — У тебя мешок за спиной, вы собрались куда-то? — сейчас Джон заметил, что не только на плече сына Тириона, но и у Пепиты за спиной была котомка и догадаться, что они здесь делают, было несложно: — Ты собрался бежать, Гейб? А твой отец в курсе? Тириона он, конечно же, не поставил в известность, что решил сбежать с девушкой, в которую был влюблен. Кроме того, Пепита до ужаса боялась свою тетку, а после того, как септон отказал им в венчании и сказал, что столь юная девушка не может принимать такие серьезные решения самостоятельно, что ее попечительница, жена Принца Дорнийского, срочно должна узнать об их коварных планах, им не оставалось делать ничего другого, кроме как тайно бежать. Ведь они так любят друг друга, а Пепита была уверена, что Мюрей будет против этого брака. — Я поговорю с септоном, он передумает и сделает все, чтобы Мюрей была согласна, — вынесла Дейнерис свое решение, когда выслушала их. — И она сама не позволит отказать мне, Королеве, не говоря уж о твоем отце, Гейб. — Вряд ли септон согласится, — Гейб опустил глаза. — Уже вряд ли. Джон было подумала о самом худшем, но все оказалось не так и страшно. По крайней мере, мальчишка не убил его. — Я немного ударил его по голове. И связал, — неразборчиво пробормотал юноша. — Он ведь сразу бы побежал к жене принца. Простите, Королева. Их бы давно не было здесь, но влюбленная парочка все не могла решить в какую сторону двигаться: в близлежащую деревню или в город, к Солнечному Копью. — В городе проще спрятаться и переждать, — была уверена девушка, но Гейб утверждал, что в Тенистом городе их и будут искать в первую очередь. — В Рыбачьей деревне все сразу поймут, что мы чужаки, а когда узнают, что нас ищут… — Мы возьмем лодку и доберемся до мыса, а там сразу же пересядем на первый попавшийся корабль, — нервничая, Гейб спотыкался и шепелявил еще больше. — Успокойтесь! Никуда вам не надо ехать. Сейчас все вместе пойдем к Тириону, — Джон посмотрел на Дейнерис. — Он умный, что-нибудь придумает, — на его предложение ее красивые брови сдвинулись, ясно дав понять, что это идея не по душе. — Или, может быть, у Королевы другое мнение? Джон видел, что Дейнерис все еще не могла решиться: прямо проявить королевскую волю или просто отпустить их на все четыре стороны. Последнее могло повлечь за собой неизвестные пока последствия: Мюрей была непредсказуема и обладала достаточным своеволием, чтобы использовать любую оплошность в своих целях. — Дени, ты можешь сделать так, как захочешь. Ты Королева. — А как бы поступил ты? Не успел он ей ответить, как раздался возглас: — Вот вы где, голубки! Отойди, девчонка! Мюрей оторвет тебе член, тупой ублюдок, когда я притащу к ней твою бастардову задницу! «Даарио!» — воскликнула Дейнерис, а наемник уже достал большой изогнутый нож и двинулся угрожающе на Гейба. Джона он не заметил, и тот воспользовался этим. В сумерках, тихо ступая по траве, он подкрался к Даарио и, не дав приблизиться тому к Гейбу, одним ударом уложил его на спину, прижав к горлу кинжал. Пепита взвизгнула, как лоза обвив своего пытающегося достать меч жениха. — Я убью тебя… — прохрипел Даарио, но жизнь была ему дороже, а острый клинок уже почти впился в кожу. Джон подумал, что еще чуть-чуть и кровь горячим фонтаном обмоет его руки. Он сильнее нажал на рукоять. — Угомонитесь! Тихо всем! — прошипела Дейнерис, всплеснув руками. — Джон, отпусти его. А ты, даже не пытайся… Отойди от этих… — она схватила Пепиту за руку и оттащила от Гейба. — Даарио, что там происходит? Джон, едва унял дрожь в руках, попав в ножны со второго раза, но отпустил Даарио; тот встал и, как ни в чем не бывало, ухмыльнулся ему. За деревьями уже загорелись огни факелов и были слышны какие-то возгласы. — Мюрей рвет и мечет и, по секрету, — слишком близко склонился он к Дени, — пригрозила разорвать все договоры с Королевской Гаванью. У септона перевязана голова и он уже написал письмо об отправке Пепиты в молчаливые сестры. А что ты тут делаешь? — он снова посмотрел на Джона, ехидно улыбнувшись, но, не получив ответа, снова обратился к Королеве: — Королева Дейнерис, только прикажите и я буду нем, как рыба. Или сверну им обоим шеи, — махнул он в сторону Гейба, — если пожелаете. — Королева! Ваша Светлость! — бросилась к ней в ноги Пепита. — Не отдавайте нас! Просите, что хотите. Только отпустите! — Все, хватит! Встань! — приказала она. — И, как я могу что-то попросить, если отпущу вас? М? — хмыкнула она и, сжав перед собой руки, явно приготовилась вынести свой вердикт. — Вы можете идти, куда пожелаете, но… но сначала я дам вам денег. Надо же на что-то начинать строить свою совместную жизнь. Это были всего лишь двое влюбленных, не короли, и не принцы, и они, конечно, имели право на счастье. Рано или поздно Мюрей успокоилась бы, и, быть может, Пепита даже и преувеличивала свой страх перед ней. Они никому и ничего не должны, все могут быть свободными в этом мире. Жить, как хочется, любить кого пожелаешь — что может быть лучше? Когда тебя не связывают никакие оковы, если не связывают. «Но это всего лишь двое влюблённых», — подумал Джон. — Дени, достаточно всего лишь одного твоего слова. Подумай. — Я не хочу ничего говорить, даже слова, — как отрезала она, и Джону показалось, что ее настроение совсем испортилось. Даарио тут же предложил какую-то безумную идею — отправиться на мыс не через деревню, а прямо на королевской лодке. — Стражников я угомоню, они проспят до самого утра. Но кто-то должен плыть с ними, а потом вернуть ялик обратно. — Серый Червь мог бы помочь тебе со стражниками и отвезти их, — Дейнерис будто бы загорелась этой идеей. — Но нам надо спешить — уже почти ночь. Но Джон тоже мог помочь и даже отвезти Гейба с девушкой, сейчас он думал, что только он и должен это сделать, по крайне мере будет занят делом и, может быть, это немного поможет не думать о том, о чем думать не следует. Дейнерис даже не надо об этом знать, он просто запрыгнет с безупречным в лодку. Даарио без вопросов пропускали через самые потаенные двери замка, но сейчас они крались точно воры через заросли, по тайным тропинка в ночи, средь камней, не выходя на извилистую насыпь дороги, ведущей к причалу. Ялик, больше похожий на баркас, светлым пятном застыл на черной воде, его единственную мачту перерезала рея с присобранным желтым парусом. Двое стражников, мерно вышагивали вдоль деревянного настила на берегу, по углам которого едва тлели жаровни, и их шаги тихо бились, в такт друг другу. — Ты знаешь, как этим пользоваться? — ткнул его в плечо Даарио. Поднеся к глазам то, что дал ему наемник, Джон увидел трубочку толщиной в палец. — Осторожно. Не уколись и не вздумай брать в рот, — хохотнул наемник. Он повертел в руках маленькую иголку, с оперением на одном конце. Джон примерно знал для чего нужны эти дротики — оружие, которым убивают исподтишка, в нечестном бою. — Все ясно. Ничего ты не знаешь. Тогда я сам, — выдернул он трубочку и иглу. — Когда утром их найдут, возникнут вопросы. — Не возникнут, лорд Незнайка, — прошептал Даарио, распластавшись на камне. — Они не умрут, только уснут, а утром даже не вспомнят, что случилось. Я сниму их, а ты уж оттащишь, не все же мне одному. Это было справедливо. Все произошло быстро, не успел второй стражник обернуться на шум, как рухнул вслед за первым. И стало совсем тихо. Только слабый плеск волн и потрескивание огня под черным, полным сияющих звезд небом. Выставляя паруса, Джон все всматривался в темноту, и сердце с каждым разом ударяло громче, ведь Дейнерис должна была уже вернуться, а ее все не было. «Может, это и к лучшему. Мы не дождемся их и вернемся обратно». — Знаешь, когда я узнал, что некий бастард Сноу убил Королеву Драконов, я хотел сам найти тебя и выпустить тебе кишки. Но не сразу, — он даже не стал оборачиваться на голос Даарио. — Сначала бы я… — И что? Что мешает тебе сделать это сейчас? — перебил Джон. — Боюсь, наша Дейнерис будет против. А я не хочу ее расстраивать, — шорох стягивания каната казался Джону слово удавкой на его горле. — Ей всегда нравились сильные мужики, настоящие воины. Командиры. И не пугали руки по локоть в крови. Много ли крови на твоих, Джон? Кроме, конечно, крови Ее Величества. — Достаточно. — Да, я наслышан, — буднично пробормотал он. — Может быть, я и ошибаюсь насчет тебя. И с тобой она действительно будет счастлива. Джон обернулся. Ему не нравился этот разговор. — Она изменилась. И замужем за Королем этой страны. Дейнерис теперь совсем не та, что ты знал. — А почему, как ты думаешь, она хочет, чтобы они сбежали? Потому что в тайне сама хотела бы этого. Женщины они такие, никогда не признаются. И тут на помощь должны прийти мы, мужчины. Когда-то я упустил свой шанс, так что не будь дурачком и ты, Джон Сноу, — после недолгого молчания, так и не дождавшись ответа Джона, он добавил: — Ну, не хочешь ты, тогда я. Я поплыву вместо Червя с Дейнерис на лодке и на обратном пути… — он снова прервался, что было и к лучшему, иначе бы Даарио оказался в воде и не факт, что у него получилось бы выплыть. «Идут», — прошептал Даарио и Джон, наконец, увидел Дейнерис. Свои белые плечи она прикрыла плащом, а с надвинутым на глаза капюшоном и вовсе была похожа на тень, едва различимую в ночи. Когда Гейб и Пепита уселись на лодку, и последний канат, удерживающий ее, был отвязан, Джон оттолкнулся шестом, и борт, качнувшись немного, отплыл. Серый Червь на берегу даже не шелохнулся. — Джон! Куда ты? — крикнула Дейнерис и дальше сделала то, о чем, как он потом думал, должна была жалеть очень долго. Она быстро взглянула на Даарио, и он каким-то шестым чувством понял, что от него требуется и, подав ей руку, ухватив за талию, почти перекинул ее через чернеющую полоску воды на борт. Всхлипнув, она упала на колени, и, вскочив на ноги, потирая ушибленную ногу, посмотрела на всех так, что никто даже и не подумал ей возразить. — Это очень плохая идея, Дени, — все, что он мог ей сказать, но сердце внутри ликовало. — Торго Нудо! — крикнула она безупречному, оставшемуся на берегу. — Прикрой меня перед Тирионом! — Мы сделаем все, что надо, Королева, — Даарио широко улыбался и хлопнул Серого Червя по плечу. Они уже достаточно отплыли от берега, и лишь желтые точки огней говорили о том, что где-то там живут люди, а Джон все вглядывался, не в силах унять беспокойство внутри, каждую минуту ожидая, что за ними пошлют погоню. Парус расслабленно трепетал золотым полотнищем, и тысячи звезд бесконечного неба наблюдали за ними, отражаясь в водной глади сверкающими искорками. От свежего морского воздуха у него немного закружилась голова, словно до этого он сидел в подземелье. — Джон, мы в безопасности. Даарио ведь сказал… — неуверенно начал Гейб и глубоко вздохнул. — Сказал, что они направят их в сторону города, — он сидел на корме за румпелем, и, как успел заметить Джон, у Гейба неплохо получалось управлять лодкой. — Возможно, вас здесь искать и не будут. Но Королева. Королева тоже пропала. Все может быть. Все это может показаться странным. Все это и так слишком странно, — он словно разговаривал сам с собой или с этими звездами. Но смотрел он сейчас на Дейнерис. Она с Пепитой уселись на носу, прямо за золоченой фигурой с вытянутой рукой, на ладони которой растопырило свои лучи маленькое солнце. Дени придерживалась за туго натянутый канат и слегка покачивалась в такт ветру и лодке. Ее серебряные волосы, заплетенные в толстую косу, свисали змеей до подогнутых ног. — Знаешь, как называется эта лодка? — снова спросил Гейб за спиной. — Нет, — ответил он и сразу засомневался, сказал ли он это вслух. — Нет, не знаю. Дени что-то сказала девушке и прикоснулась своею рукой к узкому лицу, Пепита смущенно опустила голову, а Дени широко улыбнулась и чуть приблизившись что-то прошептала ей на ухо. Потом они обе посмотрели в сторону Джона и Гейба. И сразу отвернулись, беззвучно засмеявшись. — Она называется «Конфетка». Дочка Мюрей придумала это название, — отчего-то Гейб опять заволновался. Он вообще часто волновался, как успел заметить Джон. — Это хорошее имя. — Да. Лодка качнулась сильней, и вся заскрипела, заставив всех замереть, а свет фонаря расплескался золотом. За бортом раздался плеск и протяжный писклявый звук, как если бы в воде оказался щенок. — Дельфины! Это дельфины! — Пепита бросилась к борту, радостно хлопая в ладоши, как ребенок. — Королева, смотрите! Белые бока животных выныривали из черной воды и разрезая море треугольными изогнутыми плавниками исчезали снова. Они пищали и пели на своем непонятном языке, то приближаясь к их ялику, то почти исчезая. — Ах! — Дени вскликнула, когда одно из животных выпрыгнув из воды близко к борту, обкатило ее водой. — Негодник. Пепита, смотри, что он делает! Девушки смеялись и веселились, и даже мрачные мысли Джона почти рассеялись. Ночь, тихие звезды и странные животные сопровождали их судно, а вокруг была тьма и никого больше. Джон лег на нос, туда, где раньше сидела Дени, и слушал ее восторженный голос, и стрекот дельфинов, и это успокаивающее журчание звуков делали его почти счастливым. А от мысли о том, что до утра им придется быть в море только вдвоем, он чувствовал, как внутри все начинает постанывать и гореть. Хорошо, что весь обратный путь он будет занят управлением лодкой. А она будет ходить перед ним, что-то говорить, а он попросит ее принести воды, или даже вина, напиться. Джон улыбнулся танцующим звездам над его головой. Когда Гейб и Пепита скрылись в темноте прибрежных скал, когда их ялик снова оказался в море и они наконец остались одни, Джон понял, что их лодка плывет совсем в другую сторону. Ветер дул с западной стороны, а он забыл переставить парус. — Хоть кто-то будет счастлив, — расслабленно прощебетала Дени и с ее губ не сходила улыбка. — Конечно, Дени. Держи вот тут, — он прижал ее руку, показывая куда тянуть. — Но боюсь, мы не вернемся до рассвета. — Ну и пусть. Кому какое дело, чем я занималась всю ночь, — она засмеялась, откинув косу за спину, и он не мог ей не ответить. Лодку снесло так далеко, что черная полоса прибоя совсем слилась с морем, и лишь маленькие искорки огней указывали на то, что где-то очень далеко живут люди. Наконец парус встал так, как нужно и Джон переместился к рулю. — Ты бы поспала, внизу есть каюта. Почти королевская, с шелками и подушками. Но она уселась рядом с ним, закутавшись в плащ, как маленькая птичка, обняв колени и вглядываясь в темноту. — Смотри сколько звезд. Какая красота. И воздух, — она зажмурилась, вздохнув. — Такой воздух, даже на море пахнет цветами. Пожалуй, я бы смогла жить в Дорне. Не зря мне так нравилось здесь в детстве. Она замолчала, и Джон увидел, что уголки ее губ опустились. — Знаешь Дени, а я ведь родился почти в Дорне, — неожиданно признался он ей. — В Красных горах. Так говорил Бран. — Так тебя должны были звать не Сноу. Так как же тогда? Шторм? Сэнд? — Я не знаю, — смеясь, закачал он головой. — Но… — она наверняка собиралась сказать, что имя его не бастардово, и он уже пожалел, что поднял эту тему. «Не надо, Дени». Он посмотрел на звезды, думая, что только им позволено все знать, вечно сияя над их жизнями. — Это все неважно. Мы знаем, кто мы. Ты и я. — Джон… — растерянно и нежно пролепетала вдруг она и ему захотелось, чтобы его имя снова слетело с ее прекрасных губ. — Джон, — волнение в ее голосе заставило его обернуться. В первую секунду он подумал, что они слишком близко подошли к скалам и, крепко сжав румпель, вывернул его, но приглядевшись понял, что эта гора — корабль, выплывающий из ночной тьмы словно тень или приведение. Его очертания вырисовывались теперь четче: две мачты с плоскими квадратами парусов и острый вздернутый высоко нос, медленно разворачивающийся в их сторону. На палубе вспыхнули несколько желтых огней, словно вся команда парусника проснулась. Он посмотрел на взволнованное лицо Дейнерис и улыбнулся ей. «Вот и все, путешествие закончено». Жалко только, что их нашли вот так — вместе, ночью посреди залива — это может сказаться не самым лучшим образом. — Скажи, что тебе просто захотелось пройтись ночью по воде, а я оказался первый, кто тебе встретился. Не мог же я перечить Королеве… — И это была просто моя блажь. Думаешь они поверят? — Это не важно. Ты — Королева. Их маленькая лодка качнулась от тени медленно надвигавшегося брига. Было в нем что-то странное, но Джон все не мог понять, что это. Паруса слишком темные. И этот грозный оскал на гальюне, во тьме ему казалось, что он видит длинный клыки и когти на протянутой руке. «Этот корабль не принадлежит принцу Дорна». Предчувствие опасности стремительно овладело им. — Дени! Иди вниз! В тот же миг один из огней отделился от палубы и оранжевой стрелой полетел в их сторону. Это и была стрела, и на счастье она, промазав, с шипеньем потонула в море. Еще две стрелы взметнулись в воздух. Дени вскочила и бросившись было вниз, снова вернулась схватив Джона за руку. — А ты? — Уходи! Немедленно! Пригнись! — она спряталась за большой бочкой, у их единственной мачты и иногда выглядывала, и смотрела на него, не сводя глаз. Кто-то должен был управлять яликом, и Джон, развернув его в открытое море, сполз на самое дно лодки, а стрелы, словно птицы, потерявшие ориентир, со свистом врывались в воду, шипя и оставляя лишь быстро исчезающий дым. Одна из стрел стукнулась о борт и, качнувшись, так и осталась, застряв в дереве. Он не успел даже крикнуть, как Дени, пригнувшись, прокралась к стреле, и ухватив уже занявшееся огнем древко, выдернула его и бросила за борт. Бриг вел себя странно, он медленно оттеснял их в море, не настигая окончательно и попав всего два раза. Люди на том корабле словно смеялись над ними, над их маленьким суденышком. Если бы не Дейнерис, он бы, конечно, не стал убегать от боя, хотя один, против целой команды, да еще и без своего меча — шансов почти что не было. Одна из стрел угодила в бочку, за которой пряталась Дени и только она хотела выдернуть ее, как вторая стрела пригвоздила ее плащ к палубе. Огненные иглы посыпались прямиком на корабль, вспыхивая маленькими кострами. Джон бросился к ней и увлек на единственное пустое от огня место — на нос, а когда обернулся их парус уже словно плавился, треща и сыплясь огнем. Времени думать не было — он с силой толкнул ее за борт и прыгнул сам. Вода плотно и холодно обняла тело и потащила на дно, все вокруг и внутри, в голове, гудело, а наверху, в смутных очертаниях дна лодки взрываясь и лопаясь, расцветали огненные цветы. Он обернулся, стараясь не идти быстро на дно и увидел ее — хаотично двигающую руками и ногами в окружении вихрем кружившегося воздуха и полах ее плаща, надувшегося пузырями. Глаза нещадно жгло, как и легкие, когда они вынырнули на поверхность, Дени кашляла, хватая его за плечи, и Джону пришлось сжать ей руки, путаясь в длинных волосах, чтобы она снова не утопила их обоих. — Тихо, спокойно! — прохрипел он, оглядываясь. Бриг замер на месте и стрелы уже не летели. Их лодка догорала плавучим костром, треща и распространяя вокруг себя едкий черный дым. Джон постарался отплыть в сторону от этого удушливого дыма, но он словно преследовал их, все больше заполняя собой все вокруг. Он не видел сейчас лица Дени, и не знал, о чем она думает, но ей наверняка было очень страшно. Джон нащупал рукой ее сжатые кулачки и прижал сильнее, еще раз взмахнув в воду свободной рукой. Совсем скоро лодка, теперь почти потухшая (или так казалось?), стала ближе. «Странно, что она все еще держится на воде», — подумал Джон. Больше он ни о чем не давал себе думать, ведь положение их было совсем не завидное — до берега им было не доплыть. Да он уже и не понимал, в какую сторону они двигаются. Или барахтаются на месте. Вода тяжело плескалась в лицо, попадая в глаза и рот, и он все время приподнимал один палец чтобы удостовериться, что ее лицо, прижатое к его груди все еще на поверхности. Дени молчала, но ее тяжелое дыхание и напряженное тело говорили ему, что она все еще жива. «Надо избавить ее от плаща, он тянет нас вниз». Под ее пальцами он нащупал метал пряжки и попытался расстегнуть ее, неловкие пальцы, путаясь в его руке, казалось, только мешали ему. Наконец он развернул ее, и Дени выскользнула из тяжелой ткани. Она прижалась к нему, крепко обняв за шею и едва ощутив на своей шее ее холодный выдох они пошли на дно. «Нет», — он попытался отпихнуть ее, всего лишь чтобы развернуть так, как было ранее, тогда бы у них была б хотя бы надежда на шанс. Но ее тонкие руки еще крепче вцепились в его плечи, от паники и страха она совсем перестала соображать… Ему нужна была лишь всего минута, чтобы расслабиться и подумать, но воздуха больше не было, вокруг их окружала только бесконечное, как ночное небо, холодное море, и Джон понял, что еще мгновенье и его легкие наполнятся водой. Умирать так было странно и неправильно. «Жалко, что Рейгаля больше нет», — пролетела мысль, и ноги в тот же момент наткнулись на что-то твердое. Вскоре, он вытащил ее ближе к берегу. С острых, скользких камней ноги соскальзывали, и они все время падали в воду подхваченные прибрежной волной, оказываясь под ней с головой. Вокруг была кромешная тьма, под ногами скалы, но все же он мог дышать, и чувствовать ее крепко вцепившиеся в плечи руки. Наконец они совсем вышли из воды, опираясь и проваливаясь в сырой песок, и рухнули наземь, тяжело дыша, и он услышал ее смех, сквозь кашель, плеск волн и стоны, так смеются люди, который чудом избежали смерти. Которым есть ради чего жить. Джон нащупал ее руку, всю в крупинках песка, и крепко сжав, сам не смог сдержать смеха вместе с этими болезненными звуками из его горла, глаза щипало от слез. Отдышавшись, когда глаза привыкли к темноте, они нашли небольшой грот в скалах, вход в который порос колючим сухим кустом. Внутри было тихо и сухо, и так темно, что, казалось, этот мрак можно было потрогать на ощупь. Рыскать снаружи ночью, пытаясь понять, где они оказались было опасно, но Джон решил, что скорее всего это остров один из затерянных островов Ступеней, разбросанных в Летнем море. И все, что им оставалось теперь — это дождаться рассвета, первые проблески которого уже синели в треугольном проеме пещеры. Когда ему удалось разжечь костер, он увидел, что Дени, прикорнув к стене, вся сжалась, обняв колени, облаченные в тонкий промокший шелк шароваров, а с ее спутанных сырых волос все еще капала вода. Она зажмурилась от вспыхнувшего огня и отвернулась. — Иди сюда. Погрейся. Они уселись у костра, и ее руки, пробравшись под его обрезанную без рукавов куртку, обняли его, ничуть не смущаясь. Джон провел по ее все еще сырой блузе и поддев тонкую ткань стал растирать холодную спину. Дени сильней прижалась к его груди, и он почувствовал, что ее щеки стали теплыми, как и ее короткие вздохи. «Это хорошо, по крайне мере она согреется». Джон вздохнул влажный запах моря и тины исходящих от ее волос и слегка прикоснулся губами к прохладному лбу. Ее тело вздрогнуло и поерзало, устраиваясь поудобнее, и в какой-то момент ему показалось, что она уснула. Джон посмотрел на ее лицо, глаза были открыты и, не мигая, следили за их маленьким костром. — Все это было так глупо, — сказала она и оперевшись на руку, и привстав, приблизила свое лицо к нему. — Надо было решить с ними как-то по-другому. Мне не надо было плыть. И тебе тоже. — Дени, — он снова прижал ее к себе, — теперь то что об этом говорить. — И я чуть не утопила нас, — замотала она головой, задыхаясь от возмущения к самой себе. — Что на меня нашло только. — Зато теперь я знаю, что ты не умеешь плавать. Кто бы мог подумать. — Это смешно? — теперь ее претензии сместились на него, и он ощутил своей грудью укол ее холодного носа. — Мы чуть не погибли. «Но мы не погибли. Мы живы. А завтра разожжем большой костер и нас найдут. Только вот этот странный корабль, почему они не попытались схватить нас? Ограбить? Ведь видели, что ялик принадлежит богачам. Или просто испугались? Так, позабавились и сбежали, как крысы, думая, что мы утонули». Вскоре руки Дени ослабли, перестав обнимать его, а тепло ее дыхания стало ровным и глубоким. Джон осторожно растянулся на песке и она, что-то пробормотав сквозь сон, снова прижалась к нему всем своим маленьким телом. Тени от костра танцевали на темных, грубых сводах пещеры, едва прикасаясь ласково к ее белым плечам и Джон поправил ее разметавшиеся волосы, убрав их подальше от языков пламени. Когда-нибудь, в холодную зимнюю северную ночь он будет вспоминать этот миг: тепло ее дыхания, эти объятия и ее доверие, — то, что он предал когда-то, и что снова и снова, вопреки всему, как и дар, и наказание преподносит ему судьба.