Идеальный мир

— Если ты думаешь, что взять в поход человеческую девку — это хороший план, то ты серьёзно ошибаешься. Всё, чем она может помочь нам, так это сразу умереть, ибо иным другим способом это существо не мешаться под ногами не сможет. Ты так сильно желаешь своей ручной крыски смерти, волшебник? Тогда лучше предложи ей яду, в противном случае, она утянет нас всех вслед за собой в чертоги Ауле, — резко и грубо ответил предводитель, указав рукой на девушку, стоящую в проходе. — Гэндальф, мы не за цветочками в ближайший лес идём! Смерть безжалостна к таким как она, и даже ты не сможешь заступиться за неё. Право слово, я скорее поверю, что этот твой мистер Бэггинс профессиональный вор, лучший в своем деле, чем в то, что это хлипкое и глупое создание не последует за своей родней, отправляясь с нами в поход. Ты ж вроде как спас её? Так зачем обрекать на мучения и нас, и девчонку? Эта идея вовсе не нравилась Торину. Бывший и без того в достаточно взведенном состоянии, гном мгновенно вспылил, снова забыв, что имеет дело с могущественным волшебником. Вскочив с места, он стал мерить помещение большими шагами, иногда кидая в сторону девушки задумчивые и несколько неприязненные взгляды. — Гэндальф, не хочу это признавать, но… если хорошенько пройтись цензурой по громкой и безмерно лестной речи нашего «великого» и «ужасного» правителя, который так могуществен, умён и расчетлив, что не смог ни защитить свой дом, ни отбить чертоги предков, ни даже заставить ничтожных людишек уважать себя; то я, пожалуй, соглашусь с его словами, — губы сами собой скривились в неприятную, кривую улыбку, а язык сам по себе выдал ооооочень много лишней информации (вот откуда ей, нищей крестьянке, знать о том, что Торин не смог отбить у орков Морию?), не говоря уж о через чур резких, злых и несправедливых словах. — Неужели по-вашему я создана для походов? Меня никто не учил ездить на лошадях, выживать в лесу. Да я случайно порежусь и умру от заражения крови в этом ваше путешествии! Простите, но в мои планы входило вернуться домой живой. Поэтому, нет… нет и нет. В одну секунду девушку охватила волна паники, которую она так долго сдерживала; осознание того, что она находится совсем в другом мире рухнуло на неё гигантским девятым валом и потянуло на дно нервного срыва. Одна. Совсем одна в чужом неприветливом мире, полном опасностей и врагов. Возле неё нет ни друзей, ни родных. Плохая медицина, вечные войны, цветущая повсеместно пышным весенним цветом расовая дискриминация. И, зная Гэндальфа, ей всё равно, чтобы она сейчас не сказала, придется идти в этот чёртов поход, из которого она (Торин совершенно прав!), вероятно, может не вернуться домой вовсе. — Интересно, и в какой же такой дом собирается возвращаться эта очаровательная погорелая пташка? — выделив интонацией последние два прилагательных с едва сдерживаемой злостью вернул шпильку Торин. Но она ушла в молоко — самая настоящая истерика, запоздав, как поезд из глубокой провинции, на несколько часов, с головой накрыла несчастную девушку. Схватившись за голову, Лилит едва слышно, одними губами повторяла слово «нет», зажмурив глаза и не желая слушать ни мага, ни Бильбо, бросившегося её успокаивать, ни тем более чертовых гномов. Когда эмоции наконец-то взяли вверх над изрядно пошатнувшимся самообладанием, и слезы предательски потекли из глаз, Лилит, развернувшись на каблуках, быстро скрылась в темноте коридора, не желая выглядеть ещё более слабой, чем она есть на самом деле. — Не слишком ли мягкотела и нежна эта твоя крестьянская девочка? Руки тонкие и изящные, кожа гладкая, ногти чистые, длинные, ухоженные — просто удивительно, как с такими можно было полоть морковь. Спина прямая, будто она кол проглотила, язык острее иного меча, знает слишком много и говорит слишком плавно и красиво. Таких крестьян не бывает даже в детских сказках, — язвительно усмехнулся предводитель гномов, провожая взглядом поспешно капитулировавшую девушку. — Такое поведение куда больше свойственно благородным, не находишь, волшебник? Торин был конечно тем ещё Дубощитом, но отнюдь не наивным и не идиотом. Он прекрасно заметил все несостыковки поведения и образа Лилит с рассказом Гендальфа, о чем не преминул сообщить последнему. — И ты предлагаешь взять мне этого ребенка в поход? По-твоему, мало мне полурослика? Я ведь всё же не смогу просто обречь её на смерть, а значит, она вполне может сделать это со всеми нами, — брать её с собой гном не хотел абсолютно, и аргументация у него была на то железная. — Зато она может видеть будущее и есть вероятность, что даже менять его, — тяжело вздохнув, негромко ответил Гендальф, и, достав свою длинную трубку, стал неспешно курить, погрузившись в свои мысли.

***

Тишина в спальне прервалась тихим стуком в дверь. Не дождавшись ответа, в комнату зашёл волшебник, и его взгляд почти сразу же остановился на девушке, сидевшей на полу, прижав колени к груди. Слёзы перестали течь, оставив на своем месте безнадёжную пустоту и тоску. — Мне всё же придётся пойти, да? — голос звучал абсолютно равнодушно и бесцветно. — Да. Если ты хочешь вернуться в свой мир, тебе придётся пойти с нами. В Средиземье найдутся те, кто помогут тебе, — мягким голос подтвердил опасения девушки волшебник, медленно опускаясь рядом с ней на пол. — Но я могу умереть? — Да. — Так зачем рисковать? Гэндальф, я не шучу, мой мир куда более развит, чем ваш. Мой организм не привык к вашим болезням, тяжелым ранам и таким путешествиям. Я… Я боюсь, — Лилит мелко трясло, будто в ознобе. — Решать тебе, дитя. Ты можешь остаться тут и прожить жизнь в тоске по дому. И нет гарантии, что в этом месте смерть не найдет тебя скоро — ты ведь сама сказала, что наши болезни могут быть очень опасны для тебя. А можешь отправиться с гномами и попытаться вернуться в свой дом. — Вы гарантируете мне безопасность? — точно зная какой ответ получит, всё же спросила она. И совершенно не ошиблась — Нет, — печально, но твердо ответил волшебник. Девушка едва заметно улыбнулась уголками губ. Ну, конечно, он не станет гарантировать ей вообще хоть что-либо, тем более безопасность. Что ещё можно ожидать от мага, который управляет всеми созданиями как кукловод, не всегда задумываясь о чувствах тех, кого он использует. Его цель великая и она оправдывает любые средства! Мир во всем мире, победа над злобным злом или, иными словами, «спасти Средиземье ценой чужих жизней». Но в чём-то он был прав. Если Лилит останется в Шире, это не даст ей гарантии долгой жизни. Да и можно ли назвать это жизнью? Мы, городские люди 21 века, живущие в мире компьютерных технологий, нам не знакомы все прелести настоящей деревни, в которой нет даже электричества и канализации. По пальцам можно пересчитать тех, кто умеет колоть брёвна, разжигать печь, стирать вещи и шить их вручную. А кто умеет освежевать мясо и знает все полезные травы на Земле? Мы зависимы от технологий и уже не сможем откатить историю назад. Так может стоит рискнуть и попытаться вернуться в свой мир? Хуже ведь всё равно уже не будет. — Возможно, я пожалею об этом… я согласна. Но ты же сам слышал Торина. Он не хочет видеть девушку в своём отряде. — Не переживай, этот вопрос я уже решил, — лукаво произнёс маг.

***

— Что ж, похоже мы лишились нашего помощника, — с грустью сказал пожилой гном. — Может это и к лучшему? Обстоятельства всегда были против нас. В конце концов, кто мы такие? Торговцы. Рудокопы. Игрушечных дел мастера. И не годимся в герои легенд. — И всё же среди нас есть войны, — заметил предводитель гномов. — Старые войны. — Любого из этих гномов я предпочту целой армии Железных холмов. Ибо они откликнулись на мой зов. Преданность, честь и горящее сердце… Большего я просить не смею. — Ты не обязан этого делать. У тебя есть выбор. Ты благородно правил нашим народом. Ты подарил нам новую жизнь в Синих Горах. Жизнь в покое и процветании. Поверь, такая жизнь дороже, чем все золото в Эреборе. — От моего деда к моему отцу этот ключ перешёл ко мне, — Торин достал дорогой его роду ключ. — Они мечтали о том дне, когда гномы Эребора вернут свой родной дом. У меня нет выбора, Балин. У меня нет. — Тогда мы с тобой. Вместе до конца. Балин похлопал молодого правителя по плечу, и только тот собрался покинуть коридор, седовласый гном остановил его, вспомнив, что хотел задать ещё один вопрос, интересующий весь отряд. — А что насчёт девочки? — Ты же знаешь, что эта затея мне не нравится, — сухо произнёс Торин, потирая переносицу. — Но Гэндальф сказал, что она владеет полезной для нас информацией. Лишь бы она дожила до Эребора… Закончив разговор, Торин и Балин направились к остальным гномам, собравшимся в просторной гостиной, где уже давно горел камин, наполнивший комнату теплом и уютом. Они что-то громко обсуждали, но как только заметили в дверях предводителя, сразу же затихли. Кто-то сидел на диване, покуривая трубку, кто-то стоял у окна, задумчиво смотря в даль. Торин встал около горящего очага, неспешно достал кисет с табаком и набил длинную, изящную трубку, прикурил от вежливо предложенной Глоином лучины. Дологая неспешная затяжка, медленный выдох: возможно, это последний раз, когда он может позволить себе так просто и беззаботно наслаждаться минутами покоя. Торин запел первым: его глубокий бархатистый голос обволакивал комнату, смешивался с дымом и треском поленьев и наполнял сердца неясной надеждой и тревогой. Гномы подхватили песню предводителя на втором куплете: казалось, в их голосах можно расслышать звон закаляемой стали и гул драконьего пламени. Яркие искры вырывали из дымовой трубы вместе с песней и разлетались над спящим Широм.

Мы бредем чрез Мглистых Гор хребет, В пещеры, где не брезжит свет. Наш путь лежит сквозь тьмы гранит, Чтобы найти злато в пути. Ветра стонали в мраке ночном, Шептали ветви все о своем, То рьян и ал огонь пылал, Бушуя с небом наравне…

В этом месте решалась судьба не только находившихся там гномов, хоббита и человека из другого мира, но и всего Средиземья. Бильбо и Лилит сидели в своих комнатах и слушали песню гномов, погрузившись каждый в свои мысли. Поход к Эребору изменит их жизни: это прекрасно понимал каждый. А перемены пугают. Всегда.

***

— М-м-м-моя прелесть, ты сегодня так ярко блестишь! Что такое, м-м-моя прелесть? — существо небольшого роста, тощее — одни кожа да кости — с казавшейся непропорционально большой головой, надело широкое золотое кольцо на палец, и тут же перед его жуткими белесыми глазами пробежали картинки. — Лилит, м-м-моя прелесть?