Две вещи несовместные

— Прости меня, Алл, кажется, я тебя обидела тогда, — Марина долго молчала, прежде чем заговорить. Алла тоже молчала. Просто села на стул и замерла на нём. Редко такое случалось, когда они обе молчали, и как-то тяжело обычно было. — Это ты о чем? — Алла посмотрела на Марину, но так, как будто Марины не существовало — просто воздух, просто ничто, как будто рассеянный взгляд упёрся в белую стену. — Ну, ты так убежала тогда, — Марина пожала плечами, состряпав самую скорбную мину на уставшем лице. Вроде и спала целыми днями, что ей ещё было делать, а все равно словно вагоны разгружала по восемь часов в сутки, судя по внешнему виду. — Мне плевать, Марин, что ты там буробишь. Дура и есть дура. Обидеть меня тебе не под силу. А вот снова получить от тебя стулом по башке мне бы не хотелось, — они обе поморщились от воспоминания. Вообще, Марина не была агрессивной при всей своей истеричности, она просто орала, рыдала и топала ногами, но раз в год и палка стреляет. Однажды Алле в голову прилетел стул, отчего она чуть было не вырубилась, а потом ещё некоторое время ходила с сотрясением мозга. Марину тогда едва не нарядили в смирительную рубашку, но Алла уговорила лечащего врача этого не делать, даже подарила ему приятный беленький конверт. Глупо, конечно, однако Алле почему-то не хотелось видеть Марину в таком образе. Она безусловно была зла и обижена, даже очень, но, в конце концов, человеку в психбольнице жилось несладко, и уж точно таблетки выглядели лучше рубашки. И Марина... Ну это же Марина, её Марина, она не должна быть овощем. Долго объяснять даже самой себе. Поэтому Алла всегда заканчивала мысль где-то на: «все рубашки Марине выбираю я», конец, финита ля комедия. — Я бы никогда этого больше не сделала. Я бы не причинила тебе зла. Я тогда вышла из себя. Я давно не такая, — Марина поникла. Разумеется, она испугалась тогда — пока Алла, свалившись на пол от силы удара и неожиданности, прижимала руку ко лбу, по которому вовсю хлестала кровища, Марина ползала вокруг неё и выдирала собственные волосы с причитаниями «Аллочка, прости, прости, Аллочка». Боялась даже дотронуться и не клялась, что не виновата. Вряд ли, конечно, бы повторила. Да и с годами она действительно стала не спокойнее, нет. Тусклее. Истерики случались все реже, и не только благодаря лекарствам, просто кончались силы. Но вдруг бы из-за любимой квартирки-то все-таки схватилась за стул? Алле очень хотелось в это верить, так было проще, проще было считать её плохой, а себя хорошей, а иногда наоборот — себя плохой, настоящей злодейкой, а её несчастной бедолагой. — Да знаю я, — лениво согласилась Алла и чуть было не закурила. Ну вот как тут без сигарет? — Ты очень хорошая, — Марина яростно закивала головой. Образцовый псих. Притворялась, как обычно в таких случаях. Нормально она соображала, но Алла не любила её слезливые признания, и Марина давно повадилась маскировать их под какие-нибудь припадки, а Алла делала вид, что верила. Не хотелось признаваться, что иногда «я очень люблю тебя, Аллочка» звучало слишком приятно. Ну к чему оно? Мусор, шум. Некоторые вещи лучше не говорить вслух, тем более часто. — Свежо предание, — наконец философски, но с ноткой обиды произнесла Алла. Она привыкла так себя вести, как Марина привыкла периодически припоминать ей всё подряд. Просто игра. — Ты правда хочешь ту квартиру? — Марина посмотрела на неё с каким-то мерзотным пониманием. — Иди на хер, — в теории Алла, конечно, хотела, но на практике как-то остыла. Как-нибудь попозже. А может, а ну его нахуй. Все это. — Ты очень хорошая, Алла. Меня бесит, когда ты изображаешь другое. Почему столько лет прошло, а тебе все ещё трудно признать, что ты ко мне неравнодушна? — Марина вопросительно развела руками. Любимая её тема, она могла говорить на неё часами. — Да какая разница, — Алла спародировала её жест и тоже развела руками. Почему да почему. Потому. Не нравилось ей, когда она испытывала к Марине нежность или желание позаботиться, а она испытывала. Просто не нравилось, и всё. И тогда не понравилось, потому и ушла. Мало ли чего там эта психопатка орала и мало ли какая квартира у неё имелась — Алла вспомнила, что иногда правда её любила, и ей захотелось уйти, не прибить, не обидеться, а просто свалить. Дерьмо какое-то выходило с этими деньгами и квартирами. И когда она верила, что это просто работа, и когда видела совсем другое. И так не так, и эдак не эдак. — Ну ладно-ладно, — примирительно заключила Марина, давно зная, что никаких признаний от неё не добьётся. — Посидишь со мной? — она пересела со стула на кровать и застыла в ожидании. — Посижу, конечно, чего бы нет, — она тоже уселась на кровать и обняла Марину за талию. Дурища. И на кой ей всё это было надо? Сама себя до психушки довела. — Тебе бы чего хотелось? — на волне благостного настроения поинтересовалась Алла. Так обычно и получалось: поорали и посюсюкались. Бабы. — Алла, мне бы... — забормотала уже Марина, но Алла вдруг вспомнила, что не уточнила: — Если опять скажешь, что орехов, я тебе ебану, клянусь, — не повышая голос, но угрожающе предупредила она Марину, ожидая увидеть её хитрую улыбающуюся рожу. — Мне бы в бассейн, — рожа не улыбалась — Марина мечтательно прикрыла глаза и закачалась, как на волнах. — Ну так вас же водят. Тихих которые. По субботам раз в месяц плещетесь, разве нет? — Алла почему-то представила лягушатник два на три метра, где кверх ногами кувыркались и пускали пузыри желтенькие пушистые уточки. Они так забавно дрыгали лапками над водой в её воображении, что она почти засмеялась. — Ну, Алла, это совсем не то. Там бабки по-собачьи бултыхаются, а я плавать люблю. Совсем плавать. Быстро так и много. Чертовы бабки! — на секунду Марина вспылила, явно вспоминая не самые лучшие эпизоды из жизни. Сощурила глаза злобно, и в их уголках тут же образовались морщины. — Так ты же любишь. Бабок-то, — не удержалась Алла и теперь точно рассмеялась. Марина не оценила и надулась, но потом все равно положила голову ей на плечо и добавила тихо: — Не настолько, — и замолчала. Как будто вырубилась моментально, нажали выключатель — и питание отключилось. Если бы её всегда так просто было отключить... Обычно Марина наоборот страдала маниями, и остановить её почти не представлялось возможным. Может, на неё старость наконец-то напала? В сорок пять-то. — Ну хорошо, спрошу Виктора Иваныча, можно ли что-то сделать, — пообещала Алла и представила ещё один маленький пухлый конвертик. Странно, сегодня даже не жалко было. Как и всегда, когда они мирились после ссор. — А давай в Коломну съездим в феврале? — вдруг предложила Марина. Спокойно, осознанно вроде бы, словно самый обычный человек. Ну как обычный — ей подобные идеи приходили в голову, когда она была обычной, они делали её обычной, обычной Мариной. — Куда?! В Коломну?! — присвистнула Алла и даже как-то подлетела над кроватью, но тщедушная маринина рука держала крепко. — А чего не в Париж? Там интереснее поди. — Не знаю, — Марина скривилась, даже не пытаясь придумать. — Просто вспомнила что-то, — странные у неё, конечно, были воспоминания. Но счастливые, наверное. Хотя, говорят, человек дольше помнит плохое, чем хорошее. Ну неужели ей с Аллой в Коломне было лучше, чем с ней же в Париже? Вроде бы и туда, и туда нормально съездили в свое время. Идея, конечно, оба раза была маринкина — это у неё вечно в жопе горело съездить куда-нибудь. Ну вот и съездили. Лучшее воспоминание сквозь дурман всякого лекарственного дерьма. О Коломне-то. — А почему в феврале? — задала следующий логичный вопрос Алла. Резко захотелось погладить саму себя по голове в качестве похвалы за то, что самолично ещё крышей не поехала. — Лето почти что на дворе. — Ты занята, наверное, — ответила Марина и снова поникла. Странно, странно работала человеческая психика — держалась за что-то из прошлого, выдавала обрывки, теряя связи. Алла часто была занята или делала вид, что занята, и Марина настолько запомнила, что и в психушке её мозг не забыл, видел препятствие в этом и только в этом. — Хочешь, расскажу тебе про бизнес-хуизнес? Как там дела идут, как налоги платятся? — поменяла тему Алла и ободряюще провела ладонью по марининой спине. Тоска какая-то зелёная снова подступала. — Нет. Это тебе интересно. Наслаждайся. Там нули, наверное, классные. Я в тебе не сомневаюсь, — Марина улыбнулась, и сразу было видно, что и правда не сомневалась и что для неё это правда все давно ушло. — Ну а хочешь, котов покажу? — глупо, конечно, но хотелось закончить на какой-то позитивной ноте. Не стулом в голову и не бабками в бассейне. Может быть, какой-нибудь Коломной маленькой. — Хочу! — Марина засияла и по-детски захлопала в ладоши, подпрыгивая на кровати. Любила пушистых засранцев, что поделать. Скучала даже. Да Алла и сама к ним привязалась, чего греха таить. Даже новую кошечку Маринкой назвала — прибилась к дому, зараза, и уходить отказалась. Ну чисто Маринка. Алла достала телефон. Нельзя было в палату брать, ну так все равно же Иванычу конверт готовить. Она сегодня щедрая.