Две вещи несовместные

Марина отложила книгу и тяжело вздохнула. Чтение давалось ей с трудом. Она не особо и хотела читать, но нельзя было терять последние мозги. Каждый раз, когда она чувствовала, что слишком деградировала, Марина доставала с полки увесистый красный томик — «Королева Марго», древнее уже издание. Что-то из прошлой жизни. Не особо напряжное, но бесконечно глубокое, если задуматься. Когда-то Марина очень любила думать — вдоль и поперёк, туда и обратно. Надумалась. Сейчас она только тренировала мозг, не более. Всё давно стало неинтересным, скучным и блёклым, и только Саня Дюма будил у неё некоторые приятные воспоминания двадцатилетней давности. — Паша, мне нужна помощь! — проорала она через дверь. Орать она умела, ох как умела. Надрываясь и надсаживая горло до кашля. Трудно было орать с низким и глухим голосом, но она привыкла преодолевать препятствия. Как там говорят? Нужно быть сильнее своих желаний. Она могла бы нажать кнопку вызова персонала — не зря же они платили за сервис, но это было не так интересно и не так действенно. Вот поорешь, как больная, и все тут как тут. Вернее, Пашка, которого к ней присылали чаще других. — Ну что такое, Марина? Опять бумагу и ручку? — Паша смотрел с добрым снисхождением. Молодой парень, заканчивал институт, удачно устроился на подработку. Далеко пойдёт — устойчивый и терпеливый, хоть и себе на уме. — Позвонить мне нужно, — Марина всегда считала краткость сестрой таланта. Пока в себе, нечего беседы разводить. — Она же придёт скоро. К чему такая срочность? — Паша улыбнулся, решив, что она опять потекла и начнёт домогаться любимую Аллочку. — Не ей. Другу, — снова коротко пояснила Марина. Пашка замялся. По её лицу он уже понял, что это не просто каприз сумасшедшей бабы, но так-то его и уволить могли. — Запрещено же, Марина. Можем попросить на посту, если очень требуется, — предложил он, но это ей точно не подходило. — Чтобы меня там все послушали? Нет, мне лишние уши не нужны, — Марина начинала раздражаться, периоды ясного сознания у неё длились не так долго, а сознание ей нужно было предельно ясное. — Кольца у меня больше нет, но я что-нибудь придумаю, знаешь же, — пообещала она. Найдёт ему пару сотен за звонок. Пашка промолчал и вышел. Она в нем не сомневалась. Нормальный парень, понимающий. Они понимали друг друга, а большего и не требовалось. И правда — вернулся через полчаса с телефоном. Аккуратно вынул из внутреннего кармана и протянул ей. Марина схватила, не задумываясь. Вот если бы она курила, можно было бы красивым жестом отвести руку с сигаретой в сторону и вальяжно принять предлагаемое, словно голливудская дива. Но Марине всегда не хватало манер и желания начать курить, а ещё психушка не разрешала, поэтому она просто взяла телефон и набрала номер, благо Пашка сразу снял блок. Кивком головы попросила Пашку выйти и встала за шкаф, чтобы из окна не видно было. — Это я, — представилась она, когда услышала «алло» через три с половиной гудка. — Ты, — согласился мужской голос с той стороны. — Чего хочешь? — как и всегда, прекрасно знал, что просто так она не позвонила бы. Алла всегда говорила, она использовала людей. Ну... Это было правдой. — Хочу узнать рыночную стоимость квартиры на Краснопресненской, — просто ответила Марина, потому как не хотела врать и что-то придумывать, прежде чем перейти к делу. — Ну так у неё спроси, — посоветовали ей и затем добавили, как будто она могла не понять: — У Алки своей. — Она не должна знать, — Марина потерла лоб. Как ей всё надоело. Давно уже надоело, а теперь вот она сама лезла. Будет ли она когда-нибудь жить спокойно? Чтобы ей просто кололи укольчики, а она лежала и пускала пузыри. А кто мешал? Мешала упрямая и тщеславная натура. Всегда мешала отдаться чему-то полностью. Ну вот будет она лежать в обоссанных памперсах в полном коматозе, придёт Алла, увидит её такой, и... Марина была уверена, что в ту же минуту все равно придёт в сознание и умрёт даже не от стыда, а от сочувствия, которое хоть на секунду, да проскользнёт в глазах Аллы. Типа, ну и дура же ты, пусть я и люблю тебя. Как-нибудь так. Кошмар. Почему она думала об этом? Почему она вообще была способна думать до сих пор? Вот из-за этого она здесь и оказалась. — Ты что задумала, Маша?! — со злостью, смешанной с обеспокоенностью, бросил голос. — Не называй меня так. Какая я тебе Маша? Это не моё имя! — вспылила Марина, потому что её бесило, когда Марину путали с Марией, а особенно делали это специально. Она категорически не соглашалась с тем, что Марину можно иногда ласково назвать и Машенькой, и считала это странными фантазиями, но Лёша всё равно периодически выкидывал такой номер. — Марина, я просто прошу тебя одуматься. Это последнее твоё имущество, и если ты отпишешь его ей... Ты сумасшедшая, — голос Лёши звучал подавленно — конечно, он знал, что она не передумает. — Вот новость, — Марина засмеялась, стараясь не звучать слишком громко. — Не последнее оно. И я пока что его не отдаю. Я тебя прошу стоимость мне узнать. Сможешь? — устало спросила она. Сама себе создавала новые проблемы. Как и всегда. — Она тебя уважать перестанет, если ты это сделаешь, ты понимаешь? — знал куда бить, засранец. Марина все время балансировала на грани: Алла не любила сопротивление, но не любила и тряпочки. Иногда Марина чувствовала себя стоящей на одной ноге на доске, которую пираты выставляли с корабля, чтобы расправиться со своей жертвой. Прав он был: перестанет. — Узнаешь или нет? — упрямо настаивала Марина. Пусть узнает, а она уж там подумает. Если сможет. Такими темпами не только с ума сойдёт окончательно, но и от старости прежде помрёт, чем он скажет что-то полезное. — Узнаю, — наконец согласился её единственный друг. Ей было жаль его, хотя она это скрывала, поскольку сама жалости к себе не выносила. — Я перезвоню, — пообещала Марина напоследок и положила трубку. И чего Лёшка с ней общался? Мужики её не жаловали даже в лучшие годы. Сразу стало грустно. Как обычно накрывали сожаления: ну вот хороший же друг, ну что ты ему мозг трахаешь? С самого начала не нравилась ему их с Аллой история. Потому что Марина имела глупость иногда рассказывать ему о некоторых её особенностях. Это уже потом она дотумкала: все, что связано с Аллой, нужно держать в себе. Мало кто поймёт особенности аллиного настроения и то, как легко порой она слала Марину на хуй за просто так (а тем более не за просто), как вечно толкала то к себе, то от себя. Мало кто. А ещё меньше кто поймёт то, что сама Марина все прекрасно осознавала и соглашалась и на хуй ходить, и оттуда. А ещё не выносила, когда про Аллу говорили плохо. Никто не смел осуждать её, никто! Все оценки ей Марина давала самостоятельно, от других требовалось только слушать. Для Марины Алла всегда была лучше всех. То, как она себя вела, хорошо или плохо, делало её той самой Аллой, которую Марина любила. Отнять у Аллы её тараканы, и она перестала бы быть той самой Аллой. Внешность тут не имела значения — она могла поправиться на десять килограмм и похудеть на пятнадцать, могла закрасить седину в своих чёрных волосах, а могла доседеть до конца, могла надеть вечернее платье, а могла треники — Марина любила прежде всего её тараканов. Алла — это всё. В общем, Марина потом пришла к выводу, что лучше держать свои отклонения при себе (а она прекрасно понимала собственную ущербность). С другой стороны, свой выбор нужно отстаивать, каким бы он ни был. Черт, опять её не туда занесло. Как тогда с Лёшкой. Встретились они как-то в кафе поболтать — Марина ещё не страдала припадками. И ещё чего-то рассказывала. — Ну как там, понравились серьги твоей Алле-то? — Лёша спросил с улыбкой, ожидая в ответ нечто вроде «о да, она была в восторге». — Кто её знает, — Марина уткнулась носом в чашку. Внутри что-то неприятно заскребло. Она выбирала этот подарок. Как обычно. И как обычно не угадала. — Это как? Ты ей не вручила, что ли? — удивился Лёшка. Она ему как-то сказала, что хочет Алле что-нибудь на праздник подарить. На любой. Но, к сожалению, рядом оказался только День святого Валентина, который она и сама за праздник особо не считала. Просто до 8 марта ждать было невыносимо. — Вручила, но не в настроении она сейчас, — да, бывало такое у Аллы, и самое дурацкое заключалось в том, что Марина видела это «ненастроение», чувствовала, знала — лучше всего просто молчать и не трогать, но непреодолимая жажда сделать что-нибудь все время оказывалась сильнее и подводила её. И вот она купила те чертовы серьги, уж очень понравились. Никому она не любила делать подарки, а Алле любила, прямо болезнь какая-то. Подавила желание завернуть их вместе с коробочкой в пошлейшую розовую подарочную бумагу. Оставила так. И вручила. — Это чё ещё такое? — вежливо поинтересовалась Алла, увидев коробку. Марине сразу захотелось все переиграть, но было уже поздно. — С праздником тебя, в общем, — выдала Марина. Ей всегда трудно давались тосты и поздравления. Совсем не радушным человеком она была. — Каким ещё праздником? Ты же знаешь, что я всего этого терпеть не могу, — пока ещё Алла говорила нормально, однако Марина очень хорошо видела, что сейчас она разгонится за полсекунды и что этот процесс не остановить, как и всегда. — Ну я же тебе говорила, что хочу что-нибудь тебе подарить. Спросила, что ты хочешь. Ты ответила, что серьги подойдут, раз уж мне неймётся, — Марине даже лень было выговаривать слова — они не имели никакого значения, если Алла и поймёт их, это произойдёт далеко не сейчас. Но не молчать же? Алла смотрела на неё, как на сумасшедшую. Как будто она всё выдумала. — Я пошутила, чтобы ты отстала, — наконец озвучила свой вердикт Алла. — Мне сейчас не до серег и не до тебя. Дерьмово мне, ты способна это понять хоть раз? Ещё полминуты, и Марина выслушает всё о том, как она заебала, как она ничего не понимает, и вообще не пошла бы она, ведь самой Алле ничего не нужно, а Марине важно впендюхать ей что-то, что составляет для неё, Марины, важные галочки. Да, Алле было дерьмово, и Марина была способна это понять. Поэтому она не обижалась. Почти. Она привыкла. Она знала, что в некоторые моменты лучше реально не лезть, но ничего с собой поделать не могла. Она объяснила это Лёшке тогда. Мол, дура я, что с меня взять, Алка ведь никогда не скрывала, какая она, нужно просто переждать её настроение. Лёша тогда только покачал головой. А что он мог сделать? Только слушать. И дослушался до того момента, когда слушать уже не мог. И она не стала объяснять ему, почему Алла теперь управляла почти всем её имуществом. Это не имело значения. Сигареты за золотое кольцо в психушке или квартира за десятки миллионов в Москве — это не имело значения. А имело то, что те самые дурацкие висючие серьги из белого золота Марина видела на ней чаще других.