Аэлла

Я бегу по лесу, слыша позади чье-то дыхание. Что-то следует по пятам, выкорчевывая деревья на своем пути, а громкий крик пронзает уши, вынуждая ускориться. Я боюсь обернуться, ощущая холод, исходящий от него, и давно забытый запах. Бегу по холму, спрыгивая с него, тут же меня резко хватают за руку, затаскивая внутрь, в землянку. Слабость во всем теле, уши закладывает. Не могу пошевелиться, легкие горят от быстрого бега. Оно стоит за спиной. Холодно. Темно. Страшно. — …родился на свет с серебром в волосах и цветом глаз, что встретишь при жизни лишь раз… Ледяная рука тянется к волосам, натягивая растрепанные локоны, разворачивая к себе. — Ребёнок, что родится на свет, подобный сердцу и лику моему, будет навсегда дарован роду твоему… Тьма и ничего больше… Резко распахиваю глаза, и прячу лицо, слепящих солнечных лучей. Пытаюсь восстановить дыхание после кошмара. Голова разрывается на части, в попытках собрать пазл воспоминаний из сна. Щурюсь. Почему-то вся ситуация кажется мне настолько реалистичной, что терзаю себя в попытках вспомнить. Вспомнить нечто схожее с кошмаром, нечто что может дать мне подсказку, откуда взялось это жжение в груди, и предчувствие, чего-то неминуемого. Дверь с характерным звуком открылась, впуская в просторную комнату пару шустрых девушек. Каждая из девиц приступает к своим обязанностям, мастерски выполняя свое предназначение. Кто-то из девушек немного старше, а может и младше самой Аэллы, но каждая из них питает к молодой госпоже только положительные чувства. В комнату заносят таз с водой, и тёплым полотенцем. Тяжёлые гардины разъезжаются в сторону, впуская слепящие лучи, а затем и прохладный утренний воздух. После тяжёлой дороги и беспокойного сна, хотелось как можно быстрее вернуться в прежнюю гармонию с собой. Девушка неохотно покидает свою еще теплую, и хрустящую от свежести постель. Прохладный воздух игриво забирается по ногам девушки, оставляя за собой россыпь мурашек по всему телу. Далее все как обычно, водные процедуры, бодрящие на весь день. С выбором платья не заморачиваюсь совсем, беру то что попадается первым, заранее предупредив девушек избавить меня от мук надевать корсет. После длительной дороги все тело ломит, и последнее что хотелось бы, так это ограничивать в движениях измученное тело лишней нагрузкой. Закончив утренний ритуал, прислуга покидает спальню Аэллы, оставив ту в плену своих мыслей. Напевая незамысловатую мелодию, девушка бережно перебирала волосы гребешком, тем самым придавая и без того густой шевелюре объема. Она редко позволяла себя распускать волосы, ей всегда казалось что люди в доме боятся ее особенности, и привлекать лишний раз внимание совсем не хотелось. Но, в это утро хотелось легкости, простоты. Хотелось свободы… Ребекка и Элая были отправлены за сушеными травами, что так нравятся молодым жеребцам в брачный период, чтоб как-то усмирить их пыл. Как говорит Рауд: «неженатому мужчине тяжело держать себя в уздах, что говорить о животных». Кормилица была отпущена на пару дней в родную деревню, и до сих пор не прибыла, так как не ожидала такого скорого возвращение хозяев владений. Поэтому никто не жужжал об этикете, важности ношения корсета и прочих, как казалось старой женщине необходимых правил для молодой хозяйки. Спустившись к завтраку, Аэлла застала отца и брата за утренней трапезой. Не скрывая сияющей улыбки ,вызванной помятому внешнему виду Рауда. Скорее всего брат пренебрег сном этой ночью, и вместо просторной кровати, отдал себя работе в мастерской. — Аэлла, как твое самочувствие? — с заботой, на которую был способен интересовался старший Ланкастр, отложив приборы, с беспокойством рассматривая дочь. — Если не брать в расчет то, что я испортила церемонию брата, то весьма сносно — Виновато отпустив взгляд, девушка сверлила взглядом блюдце со свежими ягодами на утреннем застолье, что так бесстыдно напоминали о случившемся. Заметив замешательство и унылый настрой сестры, Рауд покинул свое место за столом, и не спеша направился к единственному белому пятну в трапезной. Дойдя до своей цели, старший брат с нежностью кою обладал, обнял сестру. Обнимать, неестественное в его понимании хрупкое тельце сестры, всегда было непросто. Привыкший к тяжелой и грубой работе в мастерской, обществу братьев, младшая сестра всегда была хрустальной вазой в его руках. Он знал, как ей важен этот, пусть такой незамысловатый для него, но такой необходимый для нее жест. Этот грязный, и грубый мир останется за его объятиями. И если кто-то осмелится очернить это действие, он не пожалеет никого. Теплые объятия брата внушали уверенность, и такого необходимого ей тепла. Рауд нянчился с ней, с самого их детства. Был для нее тем, в чью жилетку пропахшую запахами из мастерской, можно поплакаться. Занимая свое место подле отца, Аэлла стала ближе, к главе дома Ланкастр. Если раньше, в те времена когда дома было шумно и людно, а за завтраком стоял гул, она сидела напротив отца, как самый младший носитель имени, то сейчас с отбытием Альрима, она сидела по его левую руку, что радовало, и в тоже время сеяло в сердце грусть. Когда завтрак был закончен, а работа по дому распределена, Аэлла направилась во двор, под то самое дерево, чья тень прятала тренировавшихся совсем недавно братьев Ланкастр. Из головы никак не выходила, картина из ночного кошмара. Ей казалось она уже слышала этот голос, слова что были произнесены во тьме, были так знакомы. Чем больше она пыталась вспомнить увиденное, тем сильнее рос ее интерес. Погрузившись в свои мысли, она совсем не заметила тень рядом с собой. — П-прости я совсем не хотела тебя напугать, ты так ушла в себя, что я просто не стала тебя выдергивать из раздумий — Ребекка виновато улыбнулась, насыщая все вокруг яркими красками. Это было так свойственно ей. Ничего не ответив, юная Ланкастр облокотилась о дерево, вытянула стройные ноги, приглашая Ребекку сложить на себя голову. Перебирать струящиеся сквозь тоненькие пальцы волосы, всегда было приятным занятием, они могли сидеть так подолгу, каждая раздумывая о своем. — Как ты? — Не поднимая головы, спросила помощница с тревогой в голосе. — Главную задачу я выполнила. — О чем это ты?! — Ребекка растерянно поднялась, заглядывая девушке прямо в глаза. — Благодаря сложившейся ситуации, ближайшие несколько лет… никаких приемом в честь смотрин, и уж тем более разговоров о замужестве! Это было сказано, с такой серьезностью, что лицо Ребекки несколько минут не выражало ничего, кроме растерянности и шока. Это длилось минуту, пока сама Аэлла не рассмеялась в голос, с настороженного вида подруги, заражая последнюю звонким смехом. — Я видела сон, это было… Как будто что-то знакомое… скорее даже забытое — погрузившись в воспоминание, она пыталась вспомнить слова. — рожден… нет, не так… родился на свет! — Ветер подхватывал серебрянные нити волос, играя с ними, словно умелые руки музыканта ласкали струны. — Самое главное, что «родилСЯ». И я уверенна, что твою серебряную копну, это точно не касается. Ведь ты одна такая, возможно на всем свете. Будь этот сон о тебе, что бы там не было, думаю что это — девушка подхватила прядь живого серебра — точно бы упомянули… Высказалась Ребекка утешающим тоном, наблюдая за переливающийся роскошью волос подруги. — …родился на свет с серебром в волосах и цветом глаз, что встретишь при жизни лишь раз…