Любимый фильм

      В последний день лета было решено устроить просмотр фильма под открытым небом для всех жителей Сторибрука. Пока Реджина колдовала, устраивая идеальную погоду и отгоняя настырно подступающие тучи, Эмма взялась за устройство площадки в парке, вызвав гномов в качестве рабочей силы. Подготовка тянулась уже полдня, но то и дело что-то шло наперекосяк. Натянутое полотно экрана то провисало в самых неожиданных местах, то обрывало стяжки. Динамики колонок шипели, хрипели и кряхтели, точно собираясь вот-вот испустить дух. Изображение проецировалось с жуткой рябью, а в коробке неожиданно оказалась запись с другим фильмом. Исчезали инструменты, замыкало удлинители, штекеры не подходили к разъемам. Десятки футов проводов змеились и переплетались в траве и словно бы выжидали удобный момент, чтобы зацепить ногу зазевавшегося работника, так, что то и дело кто-нибудь из гномов растягивался во весь рост, шепотом ругая чью-то излишнюю инициативу. Отчего-то чаще других доставалось Ворчуну.       Реджина появилась в тот момент, когда вызвавшаяся в помощники Мэри Маргарет пила пятую чашку ромашкового чая, пытаясь успокоиться, а Эмма уже вовсю искрила магией, с трудом сдерживаясь, чтобы не превратить гномов в тушканчиков. Окинув взглядом едва ли на треть готовую площадку, Реджина вздохнула, закрыла глаза, медленно считая до десяти, а потом приступила к руководству с присущей ей властной основательностью. И тотчас, будто по волшебству все наладилось. Провода легли аккуратно, штекеры и разъемы нашли друг друга, из колонок полился чистый звук, а счастливый Простачок прибежал, размахивая коробкой с нужным фильмом.       Рабочий день подошел к концу и в парке потихоньку стали собираться люди. Мэри Маргарет, без конца извиняясь, поспешила домой к мужу и сыну, зато Киллиан, закрыв участок, постоянно был рядом с Эммой: обнимал, держал за руку, переплетал пальцы, касался ее плеча, и женщина так и льнула в ответ, чувствуя, как внутри все замирает от любви к нему. Бывший пират, как оказалось, был неожиданно тактильным, что для нее стало сюрпризом. Приятным сюрпризом, надо признать. Его мягкие ненавязчивые прикосновения точно помогали убедиться, что все это – правда, что он – живой и настоящий, – действительно рядом, близко, любит ее, принимает, поддерживает, и порой Эмму просто накрывало осознанием и принятием того, что все это реально. Реджина лично проводила последние проверки, контролируя все до последней мелочи, и Эмма под шумок утянула любимого за собой, скрываясь от сосредоточенного сторибрукского мэра во все увеличивающейся толпе жителей города.       Довольные неожиданным развлечением, люди собирались группками, приветствуя друг друга и обсуждая последние новости. Густо опутанные гирляндами деревья мягко сияли в сгущающейся синеве летнего вечера, бумажные фонарики покачивались от легкого ветерка, ненавязчивая мелодия создавала настроение праздника, готовящий попкорн аппарат работал без устали, дразня ароматом лакомства вновь пришедших, а у чаши с пуншем собралась небольшая очередь. Эмма, стоящая в этой очереди вместе с Киллианом, улучила момент и незаметно ущипнула своего мужчину за соблазнительно обтянутую узкими джинсами задницу, а его прерывистый вздох и удивленно изогнувшиеся брови заставили ее озорно улыбнуться. Обычно Эмма не была такой откровенной на людях, но сейчас ей остро захотелось подразнить его. От лукавой ответной улыбки и хитрого взгляда внутри сладко сжалось и, приподнявшись на носочках, Эмма шепнула ему на ухо:       – А может ну его, этот фильм?       Ответить он не успел: из толпы вынырнули Мэри Маргарет и Дэвид, держащие в руках что-то клетчато-шерстяное и очень объемное.       – Бабушка сама предложила посидеть с Нилом, – радостно сообщила женщина, сгружая Киллиану один из тюков, при ближайшем рассмотрении оказавшийся пледом. – Сказала, что мы засиделись дома и что нам вдвоем не мешает отдохнуть и развеяться.       – Здорово!       Эмма широко улыбнулась в ответ, всем своим видом симулируя энтузиазм. Она всей душой любила родителей, но иногда…       – Да, мы тоже очень рады! – кажется, ее мама ничего не заметила. – А теперь пойдемте, поищем себе места.       Несколько секунд – и родители вновь смешались с толпой, передвигаясь меж тесно стоящими людьми так ловко, что даже сумели никого не задеть. Эмма едва слышно вздохнула. Теперь сбежать с праздника не представлялось возможным, да и попросту было неуместно.       Киллиан склонился к ней, прошептал на ухо, щекоча теплом дыхания:       – Потерпи немного, родная. Время пролетит быстро, не успеешь оглянуться.       Внутри снова сладко сжалось в предвкушении, и Эмма подумала, что, несмотря на заверения мужчины, вытерпеть почти двухчасовой сеанс ей будет крайне сложно.       – Эээ… Мам, это что?       Выпавший из свертка туристический пенный коврик она узнала, а второе… Судя по расцветке и материалу, это все-таки был плед. Но вот размер… Эмма задумчиво рассматривало клетчатое «нечто», размер которого вполне мог бы соперничать с шатром цирка-шапито.       – Что? – Мэри Маргарет, наблюдающая за тем, как ее муж разворачивает такое же клетчато-необъятное, рассеянно взглянула на дочь. – Это плед. Бабушка одолжила. Вечер обещает быть прохладным.       – Угу… Если бы надо было согреть слона…       Киллиан рассмеялся, разобрав тихое бурчание любимой. Накинув плед на свои плечи, он укутал ее свободно свисающими краями, прижал к себе, поцеловал в макушку, потерся колкой щетинистой щекой о ее щеку, заглянул в глаза:       – Эй, все не так уж плохо, поверь. Проведешь время в моих объятиях, посмотрим фильм. Ну?..       Мужчина улыбнулся так, что на щеках показались очаровательные ямочки, и Эмма вздохнула, оттаивая и невольно улыбаясь в ответ:       – Умеешь убеждать.       Они нашли свободное место под старым раскидистым кленом. Киллиан постелил коврик, сел, прижавшись спиной к шершавому стволу, раскинул руки:       – Иди ко мне, Свон!       Эмма с удовольствием приняла приглашение, удобно устроившись меж его раздвинутых и согнутых в коленях ног, чуть откинулась назад, уютно прижавшись спиной к его груди, и мужчина запахнул края пледа, укутав их от пяток и до самого подбородка, будто замотав в кокон.       – Теперь точно не замерзнешь.       Эмма огляделась по сторонам, поняв, что и родители, и многие другие пары повторили их позу, укутавшись в принесенные с собой пледы. Мэри Маргарет, сидящая в объятиях Дэвида чуть наискосок впереди, обернулась, выглядывая из собственного клетчатого кокона, улыбнулась им, и Эмма, поймав ее взгляд, кивнула, благодарно улыбаясь в ответ. Хоть Реджине и удалось разогнать дождевые тучи, становилось и правда холоднее, но Киллиан, как всегда, был обжигающе горячим, а пледа хватило, чтобы полностью укутаться им вдвоем.       Мужчина мягко отвел ее волосы, перекинув пряди через плечо, шепнул на ухо:       – У тебя чудесные родители.       – Я знаю.       Гирлянды и фонарики погасли, и спустя несколько секунд темноты и затихающих смешков и разговоров на полотне экрана возник светящийся прямоугольник с логотипом кинокомпании.       Сеанс начался.       Когда-то давно Эмма видела отрывок этого фильма, и теперь ей показалось забавным посмотреть его вместе с Киллианом, а заодно показать и остальным сторибрукцам. Реджина неожиданно поддержала ее выбор, и теперь им всем предстояло почти два часа наблюдать за приключениями герцога Олбанского, попавшего из девятнадцатого века в современный мир в комедийной мелодраме «Кейт и Леопольд».       Киллиан с интересом наблюдал за происходящим на экране, тихо смеялся вместе со всеми, и тогда Эмма ощущала его дыхание на своей шее. Рассыпающиеся пряди ее светлых волос щекотали его лицо, и мужчина снова аккуратно отвел их, а после так и не убрал руку. Он поглаживал кончиками пальцев нежный участок кожи под челюстью, легонько потирал большим пальцем чувствительное место за ухом, и женщина довольно жмурилась от его ласки, лениво наблюдая за набирающими оборот приключениями героя Хью Джекмена.       Киллиан потерся щекой о ее висок, прижался губами к макушке, плавно скользнул ладонью к горлу, поглаживая, нырнул в складки пледа, сдвинув ворот кожаной куртки и едва касаясь старого шрама на ее груди. Эмма чувствовала это ласковое прикосновение и жесткую, чуть шершавую полоску мозолей на его ладони у основания пальцев – от рукояти сабли, – и этот контраст в который раз вызывал у нее нежность. В этом был весь Киллиан – почти невероятное сочетание противоречивых черт. Она тихонько вздохнула, уютнее притерлась к груди мужчины, чувствуя безграничную любовь к тому, кто оставил свой мир, бросил привычный образ жизни и отпустил свое прошлое ради нее.       Экранный герцог с опасливым интересом изучал современный мир, – устройство унитаза, одноразовые станки и пену для бритья, – вызывая своим изумленным видом смех зрителей; потом он впервые увидел Кейт, вышел на улицы Нью-Йорка… Действия на экране неожиданно захватили Эмму, и она не сразу поняла, в какой момент невесомые прикосновения Киллиана изменились, став более откровенными. Теперь он поглаживал ее грудь дразняще легко, водил подушечками пальцев снова и снова, постепенно усиливая нажим, так, что напряженный сосок проступил сквозь тонкую ткань бюстгальтера и футболки, а возбуждение растеклось по телу жаркой волной, заставив дыхание участиться, подчиняясь ускорившемуся ритму биения сердца.       – Что ты делаешь? – шепнула Эмма, чуть обернувшись в попытке поймать взгляд мужчины.       Он скользнул губами по ее виску, не давая повернуться, жарко выдохнул на ухо:       – Мы смотрим фильм. Не отвлекайся, душа моя…       В его голосе слышались улыбка и чувственное обещание, акцент стал заметнее, и Эмма, хорошо знающая, что это обычно означает, невольно сглотнула.       Смотреть фильм?       Она перевела взгляд на экран, честно попытавшись сосредоточиться на рекламирующем маргарин герцоге, но ее попытка провалилась в ту же секунду, когда Киллиан накрыл ее грудь рукой так, чтобы твердый, хорошо ощутимый даже через слои одежды сосок оказался меж его пальцев.       А потом сжал ладонь, чуть потянул чувствительную вершинку, и Эмма резко втянула воздух, невольно стискивая бедра.       Он слишком хорошо знал, что ей нравится.       Киллиан стал разминать ее грудь – сначала одну, потом вторую, – сначала мягко, лишь дразня ее предвкушением, затем все настойчивее, сильнее. Ловкие пальцы поочередно сжимали, потягивали, подкручивали ее соски, и вскоре Эмма сама стала подаваться навстречу этой умелой руке, чувствуя, как сладким жаром тянет низ живота в ответ на каждое новое касание.       – Сиди смирно, – строго шепнул мужчина, прихватив губами краешек ее уха и скользнув по нему кончиком языка, и она тихонько всхлипнула, сильнее заводясь от короткой ласки и прозвучавшей в его голосе властности.       Новое поглаживание, пощипывание, сжатие – и Эмма вновь выгнулась, вжимаясь грудью в его ладонь в безмолвной мольбе чего-то большего.       – Такая непослушная…       Ладонь Киллиана спустилась с ее груди ниже, на ребра, нырнула под футболку, ложась на моментально поджавшийся живот, и замерла там, обжигая обнаженную кожу своим теплом. Эмма заерзала, разочарованная тем, что мужчина остановился, вцепилась пальцами в его бедра, слегка царапая короткими ногтями плотную джинсовую ткань.       – Нетерпеливая девочка, – промурлыкал Киллина ей на ухо, рывком притянул вплотную к себе, так, чтобы она почувствовала его напряженный член, и легонько куснул нежный участок кожи под ухом.       Дьявол!       Эмма охнула от удовольствия, не в силах сдержаться, – слишком, слишком громко! – и быстро огляделась по сторонам, боясь, что ее кто-то мог услышать. К счастью, в этот момент колонки выдали партию басов, возвещая о приходе Леопольда и Чарли в ночной клуб, и раздавшийся возглас утонул в грохочущем ритме.       – Тише, родная…       Киллиан быстро провел рукой от ее живота вниз, и, скользнув к своду тесно сжатых бедер, толкнулся туда, накрыл ладонью, чуть надавил, сминая пальцами нежную плоть через ткань брюк, затем еще раз, и еще, подчиняя настойчивому, ускоряющемуся темпу откровенной ласки.       Эмма с шипением втянула воздух сквозь стиснутые зубы, накрыла дразнящую ее руку своей ладонью и мужчина в тот же миг послушно замер.       – Мне остановиться? – мягко шепнул он.       Она сглотнула, зная, что он прекратит свои ласки, если она захочет этого.       А захочет ли?..       Чувствуя, как ноют ее груди от недавних дразнящих касаний, как внутри все сжимается и дрожит от безумного возбуждения, как белье становится влажным от силы желания, женщина сдвинулась, опускаясь немного ниже, подтянула ноги, сгибая их в коленях и немного раздвигая, запрокинула голову, упираясь затылком в его плечо, а спиной – в крепкую грудь. Мысленно благодаря полутьму, неровность мерцающего света огромного экрана и объемность складок натянутого до самого подбородка пледа, что скрадывали ее движения, она чуть неловко завозилась, расстегивая тугую пуговицу и короткую «молнию» своих брюк, а после опустила ладони на его напряженные бедра, слегка царапая их сквозь плотную ткань джинсов.       Раздавшийся над ухом резкий вздох стал для нее наградой, и Киллиан снова опустил руку, приподнял край футболки, лаская ее живот плавными круговыми движениями. Эмма ожидала, что он немедленно примет ее бесстыдное приглашение, но мужчина словно нарочно ласкал ее мучительно медленно, неторопливо, распаляя предвкушением близости. Он на мгновение нырнул кончиком пальца в углубление пупка, сорвав с ее губ еще один короткий всхлип, спустился ладонью чуть ниже, поглаживая участок гладкой кожи у самого края простых хлопковых трусиков и заставляя сладко поджиматься мышцы.       Так нежно.       Так дразняще.       Так невыносимо мало!..       – Пожалуйста, Киллиан!.. – едва слышно захныкала женщина, подаваясь навстречу этой беспощадной, грозящей свести ее с ума ладони; впиваясь пальцами, судорожно сжала его бедра, отчаянно желая чего-то большего, нежели эти дерзкие прикосновения, уже почти готовая во весь голос умолять дать ей разрядку и прекратить эти мучения.       – Такая требовательная.       Она действительно услышала удовлетворение в его голосе? Впрочем, сейчас Эмме было все равно – желание кипело в венах и скручивалось внутри так, что низ живота сводило почти до боли, а ее бедра почти неосознанно терлись друг о друга в попытке хоть немного облегчить это жгучее, почти невыносимое, такое пьянящее…       Его рука скользнула под кромку белья, чуть надавливая, подушечки пальцев коснулись гладкой кожи, где оставалась всего лишь узкая полоска волос, и сквозь слои одежды она почувствовала, как дернулся и сильнее напрягся его член, упирающийся в ее поясницу. Женщина прикусила губу, сдерживая слабую самодовольную улыбку – ему нравилось то, что она следит за собой и удаляет там лишние волосы, и она это прекрасно знала. Вот и теперь, лихорадочно сглотнув, Киллиан проскользнул ладонью дальше, теперь уже беззастенчиво и нахально добираясь до влажных, обжигающе горячих складок. Внутри тесно; контакт кожи с кожей ощущался остро, словно пробивая до бешено колотящегося в груди сердца слабыми электрическими разрядами, а гладкие полоски металла его перстней контрастировали с шероховатостью ладони. Из-за объемных камней ткань брюк и белья натянулась еще сильнее, так, что мужчине пришлось прижимать ладонь к ее нежной плоти, вдавливая еще плотнее, но ни он, ни она не могли на это жаловаться.       Они одновременно шумно выдохнули, и Эмма почувствовала легкий поцелуй-укус в чувствительное место надплечья, когда его средний палец, смоченный в ее собственном возбуждении, легко нырнул в нее.       – Такая тугая… Черт!       Киллиан тяжело дышал, едва-едва касаясь губами ее уха, пока его палец медленно скользил в ее влажной глубине, то погружаясь на всю длину, так, что сложенные чашей ладонь и остальные пальцы вжимались в ее мягкие складки, то полностью выскальзывая – лишь для того, чтобы подразнить подушечкой пальца ставший сверхчувствительным клитор.       Движение…       Еще одно…       Еще…       На экране Кейт поднялась на крышу, где Леопольд устроил для нее романтический ужин, и Эмма краем глаза уловила движение со стороны родителей – Мэри Маргарет обернулась, выглядывая из-за плеча Дэвида и счастливо улыбаясь им в неровной мерцающей темноте. Эмма непослушными губами улыбнулась в ответ, отчаянно надеясь на то, что ее мама не заметит ничего лишнего, потому что…       Оох!       Именно в этот момент Киллиан толкнулся в нее уже двумя пальцами.       Еще раз.       Еще.       И…       Дьявол!       Чуть раздвинул пальцы, растягивая ее изнутри.       Эмма никогда не была слишком громкой в сексе, но сейчас она сама не поняла, как смогла удержаться от сладкого крика, невольно стискивая его бедра так, что назавтра там наверняка появятся синяки; слегка обернулась, ловя взгляд того, что так беззастенчиво трахал ее своей рукой фактически на глазах ее родителей и едва ли не половины жителей Сторибрука. А Киллиан, точно не замечая ни боли от ее рук, ни ее пристального взгляда, и самым невиннейшим образом улыбаясь Белоснежке в ответ, слегка двинул кистью, отнимая руку и потирая скользкие складки ее половых губ ладонью, лишь затем, чтобы в следующую секунду ввести в нее уже три сложенных щепотью пальца.       К счастью, Мэри Маргарет уже отвернулась, вернувшись к просмотру фильма, где закружились в танце главные герои, и Эмма, отчаянно кусая губы чтобы не застонать, сильнее откинулась назад, вжимаясь затылком в плечо мужчины.       – Что ты?... – зашептала она чуть слышно, и тут же захлебнулась стоном от очередного бесстыдного проникновения. – Аах!..       Киллиан распрямил пальцы, согнул кисть так, чтобы накрыть и прижать ладонью ее клитор, пока пальцы медленно разминали ее внутри, заставляя напряженно подрагивать ее ноги.       – Я – что?       И вновь это самодовольство в приглушенно звучащем у ее уха голосе.       И вновь это поглаживание, надавливание подушечками пальцев передней стенки ее влагалища – того чувствительного участка внутри, прикосновение к которому заставляло поджиматься пальцы на ее ногах и жалобно всхлипывать.       – Тише, душа моя, – мужчина почти мурлыкал, касаясь губами краешка ее уха. – Ты же не хочешь, чтобы тебя все услышали?       Конечно же, Эмма не хотела, чтобы все оказались в курсе того, чем так дерзко и беззастенчиво они сейчас занимались. Но его пальцы, – его ловкие, умелые, настойчивые пальцы, – слишком хорошо знали, что нужно делать для того, чтобы она потеряла над собой контроль. Его левая рука, проскользнув под ее предплечьями, легла на ребра прямо под грудью, и резким движением Киллиан притянул ее еще ближе к себе. Его твердый член упирался в нее сзади, его ноги переплелись с ее ногами, его руки прижимались к ее животу, его дыхание обжигало ее щеку, а его пальцы массировали ее внутри, и, – чертов пират! – его было так невозможно-слишком-сильно много, будто мужчина на какое-то время стал ее собственной маленькой Вселенной.       Было безумно жарко – Эмма чувствовала, как увлажнились от пота и прилипли к шее волосы, и стало горячим и влажным разогретое его близостью и его откровенными ласками все ее тело.       Приятно влажным.       Женщина заерзала, потираясь задницей о его эрекцию, точно пытаясь отомстить ему таким образом за сладкую муку, от которой кровь кипела в венах, отдаваясь бешеной пульсацией в ушах и меж бедер – в той чувствительной точке, которую он сейчас прижимал и потирал своей ладонью. Она толкнулась ему навстречу, страстно желая облегчить это почти болезненное возбуждение, и в ответ Киллиан плотнее сжал ладонь, вновь покусывая ее шею.       – Сиди смирно, – напомнил он строго.       Но как это сделать, когда все ее тело стало сплошным оголенным нервом? Как это сделать, когда на каждое его касание по телу словно пускали разряд тока, заставляющий ее сильнее выгибаться? Как это сделать, когда гул крови в ее голове уже полностью заглушил шум окружающего мира и льющейся из динамиков звуковой дорожки фильма, оставляя четко различимым только шепот мужчины, патокой вливающийся в ее уши?       Его пальцы снова начали движение – увлажненные ее соками, они легко проникали в нее, двигаясь требовательно, настойчиво; чутко прислушиваясь к реакции ее тела, Киллиан навязывал свой собственный ритм, от которого она могла лишь задыхаться, жадно хватая воздух, толкаться ему навстречу, пытаясь делать это не слишком открыто, и впиваться в его бедра напряженными пальцами.       – Тебе же нравится это, правда? То, что я делаю с тобой. Здесь. Сейчас.       Эмма жалобно всхлипнула, сделав это так тихо, как только могла в ее теперешнем взвинченном состоянии.       Дьявол!       Он знал, как ее заводят все эти грязные слова, и, похоже, теперь собирался этим воспользоваться.       В неровном, то и дело мерцающем свете огромного экрана со стороны могло показаться, что мужчина просто опустил подбородок на плечо своей дамы, и лишь Эмма слышала его тихий, невозможно сексуальный голос, который, казалось, одним своим хрипловатым, со ставшим таким заметным акцентом звучанием мог довести ее до оргазма.       – Такая мокрая… Готовая… Такая тугая внутри…       Каждое свое слово он сопровождал ритмичными движениями – скольжениями, проникновениями, поглаживаниями, – и ее тело покорно отзывалось на все, что он делал. Это было неправильно, – заниматься этим у всех на виду, – но распаленное откровенными ласками тело буквально гудело от желания, а подхлестываемый адреналином мозг отключал все запреты и ограничения. Нестерпимое, почти невыносимое в своей безумной сладости удовольствие кипело под кожей, концентрируясь в участке ее тела под его рукой, и Эмма беспомощно завозилась, выпрастывая одну руку из-под объемных складок пледа.       – Так хочешь этого, – продолжал шептать Киллиан. Он тоже тяжело дышал, возбужденный ничуть не меньше, и его голос звучал так напряженно, срываясь с каждым новым требовательным движением, которым он заставлял ее тело плавиться, еще сильнее увлажняя его пальцы. – А я хочу тебя. Так сильно хочу…       Руку, наконец, удалось освободить из клетчато-шерстяного плена, и женщина отчаянно прикусила костяшку большого пальцы у основания ладони, заглушая рвущиеся из груди стоны. Эмма чувствовала приближение оргазма по тому, как покалывало и стягивало кожу на затылке, как поджимались пальцы на ногах, как онемение растекалось по телу от того участка под его рукой, что он сжимал, массировал, разминал все требовательнее и настойчивее. Внутри точно скручивалась тугая пружина, и она почти боялась того, что произойдет с ней, когда эта пружина распрямится.       – Ты такая нежная… такая горячая… – Киллиан судорожно сглотнул над ее ухом, и она остро почувствовала, как лихорадочно он дрожит от напряжения. – Ты даже не представляешь, как хорошо внутри тебя. Так туго… Так влажно… Так хочу тебя… Так люблю тебя…       И именно от этих слов ее накрыло – резко и сильно. Эмма зажмурилась, ощутив первый спазм, зажала рот ладонью, и в следующее же мгновение внутри словно распрямилась та самая пружина. Она кричала? Кажется, нет, хотя она ясно услышала раздавшийся над ее ухом тихий стон, когда начавшаяся внутри мощная пульсация сжала его пальцы, а затем нахлынувшее удовольствие бесцеремонно вышвырнуло ее за пределы собственного тела, погружая ее сознание в бархатную тьму, расцвеченную яркими вспышками звезд.       Сколько прошло времени, прежде чем она пришла в себя? Она не знала точно, и теперь лишь пыталась проморгаться одновременно с тем, как возвращался контроль над собой. Оказывается, ее бедра были плотно сжатыми, и пальцы Киллиана все еще находились у нее внутри. Неожиданно смутившись, она с некоторым трудом расслабила и раздвинула ноги, выпуская из плена его руку. Мужчина тихо, довольно хмыкнул, осторожно проскальзывая ладонью по ее телу, и Эмма сладко вздрогнула, когда он коснулся все еще слишком чувствительного участка ее плоти.       Киллиан вытащил руку из-под пледа, и ошеломленная женщина увидела, как медленно, с видимым удовольствием он лизнул свои пальцы, слегка блестевшие от влаги ее возбуждения.       – Ты на вкус как море – такая же солоноватая.       Эмма вспыхнула, заливаясь жарким румянцем до корней волос, и мужчина тихо рассмеялся над ее реакцией. Она невольно улыбнулась в ответ.       В этом был ее Киллиан – почти невозможное сочетание изысканных манер джентльмена и замашек пирата, смесь чистейшей невинности и жаркой порочности, – комбинация, которая так сводила ее с ума.       Хотя в эту игру можно поиграть вдвоем…       И, прежде чем мужчина успел понять ее намерения, она чуть подалась вперед, скользя языком по его пальцам и пробуя собственный вкус.       – Ты прав, – негромко признала она, с удовлетворением услышав тихий стон.       На мгновение Эмме показалось, что Киллиан, наплевав на близость родителей и остальных сторибрукцев, просто трахнет ее прямо здесь, под этим кленом. И, признаться, никогда прежде она не хотела этого так сильно.       Чувствуя, что снова начинает заводиться, она поправила белье, слегка морщась от прикосновения противно влажной ткани, застегнула брюки, расправила задранную к груди футболку и сдвинувшийся бюстгальтер. Киллиан снова притянул ее к себе, не предпринимая больше попыток дразнить, дабы дать возможность его собственному возбуждению хоть немного утихнуть.       Пока они не окажутся наедине.       Они вместе досмотрели фильм. Точнее, Эмма, строя планы маленькой мести, лишь делала вид, что следит за происходящим на экране и невнятным объяснением путаницы и терминологии перемещения во времени. Не то, чтобы ей не понравилось то, что он сделал, – на самом деле, ей это слишком сильно понравилось, – но все же она должна придумать в ответ что-то еще.       Что-то такое, что заставит ее любимого пирата скулить и умолять о пощаде.       Сдерживая довольную ухмылку, она прикусила губу, подставляя лицо прохладному ветерку в надежде остудить вновь вспыхнувшие щеки.       У нее были большие планы на этот вечер.       Конечно, главная героиня успешно прыгнула с моста, пройдя сквозь время и попав в прошлое к любимому, и, конечно, обрадованный герцог представил ошеломленным гостям свою невесту. Взаимные признания в любви, поцелуй, танец, и едва только по экрану побежала цепочка титров, снова включили свет, заставляя всех беспомощно заморгать. К счастью, к этому моменту эрекция Киллиана спала достаточно, чтобы можно было безопасно выбраться из-под укрытия пледа, не привлекая излишнее внимание к слишком натянувшимся узким джинсам.       Сияя улыбкой, к ним подошла Мэри Маргарет, преследуемая по пятам подозрительно хмурящимся Дэвидом с уже сложенным гигантским клетчато-шерстяным свертком в руках.       – Какой интересный фильм! Вам понравилось? – как всегда, излучая чистейший энтузиазм, женщина переводила сияющий взгляд с Эммы на Киллиана и обратно.       – Думаю, мы позже повторим это, – Киллиан ослепительно улыбнулся в ответ. – Тебе ведь понравилось, правда, Свон?       Эмма отвернулась, присела на корточки, пряча покрасневшее лицо и с преувеличенной старательностью сворачивая свой плед.       – Да, пожалуй, – как можно спокойнее отозвалась она.       Выпрямляясь вместе с пледом в руках, она улыбнулась, заметив, как Киллиан вскинул руку, почесывая за ухом в этом его неосознанном жесте смущения.       Несмотря на то, что она видела только около получаса начала и не более десяти минут окончания, пропустив все основные события, этот фильм определенно станет ее любимым.       Их взгляды встретились, – озорные синие глаза против лукавых зеленых.       Конечно, если им удастся когда-нибудь посмотреть его полностью.