Любимый фильм

      Подчиняясь властным указаниям Реджины, гномы суетились, разбирая и укладывая в коробки аппаратуру и сматывая провода. Оживленно обсуждая только что закончившийся фильм, сторибрукцы собирали принесенные с собой пледы, то и дело отвлекаясь та то, чтобы подойти к аппарату с попкорном и чаше с пуншем, раскупая остатки – что пропадать добру?       Киллиан пристально смотрел на Эмму, и в жарком взгляде потемневших синих глаз было столько волнительного обещания, что она, невольно краснея, оглянулась на все еще хмурящегося Дэвида, смутно подозревая, что тот может ненароком пристукнуть зарвавшегося пирата.       Даже несмотря на то, что Киллиан и Эмма давно вместе.       Даже несмотря на то, что Киллиан и Дэвид неплохо ладят.       Неужели он что-то заподозрил? Неужели она вела себя слишком шумно, когда кончала от бесстыдных, откровенных ласк Киллиана?       Внутренне похолодев, женщина метнула на отца быстрый взгляд, но тот, внезапно опустив голову и насупив брови, преувеличенно внимательно рассматривал череду клеток свисающего с рук пледа.       – Ох, Реджина, это было чудесно!       Восторженный голос Мэри Маргарет заставил всех троих вздрогнуть – ни один из них не заметил, как подошла госпожа мэр. Эмма запоздало спохватилась, что, вероятно, ей следовало бы помочь с контролем по уборке парка, ведь это по большей части была именно ее идея, но недавно произошедшее начисто вынесло из головы все мысли, не относящиеся к рейтингу NC21.       – Да, Реджина, спасибо за все. Прости, что от меня было так мало помощи, – щедро добавив в голос раскаяния и постаравшись выглядеть как можно более виноватой, Эмма прикусила губу, когда Киллиан исподлобья метнул в нее очередной многообещающий взгляд, от которого сердце екнуло в груди, а утоленное недавно желание всколыхнулось, снова заставляя сладко поджаться внутренние мышцы.       Чертов пират!       Что ж, у нее достаточно времени для осуществления маленькой мести…       – Это было… забавно, – Киллиан чуть склонил голову, выражая свою признательность, и Реджина вскинула изящно очерченную бровь, переводя взгляд с него на Эмму и обратно.       – Не сомневаюсь, – протянула она, усмехнувшись уголком умело подкрашенных губ, и Эмма, судорожно сглотнув и крепче вцепившись в плед, вознесла безмолвную молитву, чтобы ее подозрения относительно того, ЧТО известно всезнающему сторибрукскому мэру, оказались беспочвенны. – Я ожидала, что этот фильм станет во многом… запоминающимся, но не думала, что настолько.       Последовавшее за этим краткое сражение взглядов и тонких ухмылок Реджины и Киллиана заставило Эмму окончательно убедиться, что ее мольбы оказались напрасны.       Дьявол!       К сожалению, несмотря на огромные запасы внутренней магии, Эмма не обладала достаточным уровнем мастерства, позволившее бы ей в ту же секунду провалиться сквозь землю.       Хотя ей этого очень хотелось.       Как она могла узнать?       И…       Если знает она, родители тоже узнают?       – Мы можем сейчас чем-то помочь? – Мэри Маргарет то ли действительно не замечала, то ли игнорировала сгущающееся в воздухе напряжение.       Мимо, держа в охапке кучу змеившихся кабелей, пробежал Простачок, и они все дружно посмотрели ему вслед.       – Помощников предостаточно, – покачала головой Реджина, и, точно в насмешку, стремительно удаляющийся в сторону других гномов Простачок растянулся на земле, запутавшись в свисающих с собственных рук проводах.       – Я цел! – донесся до них бодрый голос самого младшего гнома. Реджина, на секунду прикрыв глаза и терпеливо вздохнув, потерла пальцами переносицу.       – Пожалуй, я пойду, – пробормотала она и, не попрощавшись, направилась в сторону копошащегося Простачка, на помощь которому уже бросились несколько неравнодушных жителей города.       – Вы сейчас домой? – Мэри Маргарет мягко коснулась локтя дочери, и Эмма быстро оглянулась на Киллиана, игриво приподнявшего бровь – намекая, искушая, соблазняя… Дэвид шумно засопел рядом.       – Знаешь, а мы, наверное, прогуляемся с вами. Правда, Киллиан?       И с невинной улыбкой Эмма сгрузила объемный шерстяной сверток в торопливо подставленные руки мужчины. Выражение его лица стало абсолютно несчастным, зато Дэвид моментально воспрял духом.       – Отличная идея, правда? – широко улыбнулся он, и, высвободив руку из-под пледа, хлопнул ладонью по плечу Киллиана так, что тот слегка пошатнулся.       – Да, что может быть лучше прогулки на сон грядущий? – в искренность тона пирата поверил бы, разве что, только глухой. – А как же «жук»? – предпринял он последнюю попытку пойти на попятный.       В ответ Эмма обвила его крепкое предплечье руками и потерлась щекой о мягкую кожу куртки:       – Завтра заберу, – беззаботно отозвалась она. – Ну что, пойдем?       Вчетвером они направились к дому четы Прекрасных. Мэри Маргарет, прижимаясь к плечу мужа, вела восторженный монолог, вспоминая забавные моменты фильма, и заметно повеселевший Дэвид то и дело добавлял свои комментарии в поток ее речи, бросая торжествующие взгляды на слегка приунывшего Киллиана. К счастью, от Эммы не требовались развернутые ответы – если учесть, что большую часть фильма она была занята слишком активной рукой идущего рядом мужчины, было бы странно признаться родителям в том, что она абсолютно не помнит детали сюжета.       Было слишком рано для сна, и неторопливо идущую четверку время от времени обгоняли оживленно разговаривающие пары и группки сторибрукцев. Вежливо и неопределенно поддакивая матери, Эмма быстро оглянулась, убедившись, что позади нет случайных прохожих, и, скользнув ладонью от предплечья к спине Киллиана, а затем ниже, сжала ладонью его задницу.       От неожиданности мужчина чуть запнулся, и едва не споткнулся снова, когда она повторила движение.       Погладила плавным круговым движением.       И снова сжала.       Они отставали от родителей на полшага, но все же риск быть замеченными ими или еще кем-то оставался слишком велик, хотя, казалось, Эмму это нисколько не волнует. Узкая горячая ладошка поочередно тискала, сжимала, разминала его ягодицы, в то время как она сама делала вид, что совершенно не причем, и слишком быстро твердеющий член мужчины четко обрисовался под тесными джинсами.       Этими чертовыми тесными джинсами.       Если бы не свисающий почти до колен плед, он вряд ли остался бы в живых, – Дэвид отнюдь не отличался терпением, и, заметив откровенный стояк идущего рядом с его дочерью мужчины, вполне мог прикончить наглеца голыми руками.       – Что ты делаешь? – улучив момент, шепнул Киллиан, тщетно пытаясь не обращать внимания на дерзкую ладонь любимой и собственные пылающие от возбуждения щеки и кончики ушей. Она не ответила, только снова коротко улыбнулась, прижалась щекой к его предплечью и убрала руку от его задницы...       Лишь затем, чтобы тут же скользнуть ладонью вверх, забираясь под одежду, и легонько царапнуть его спину вдоль позвоночника, в том чувствительном месте от лопаток до шеи, прикосновение к которому, как она прекрасно знала, каждый раз заставляло его дрожать и выгибаться от удовольствия.       А затем повторила.       Еще раз.       И еще.       Киллиан шумно выдохнул, чувствуя, как дергается член в ответ на дразнящие касания. Идти стало физически тяжело, и он уже не понимал, как у него получается в нужной последовательности переставлять ноги, умудряясь не спотыкаться на каждом шагу. До дома оставалось совсем немного, когда Эмма, наконец, убрала руку, чинно опустив ее на предплечье мужчины и, пользуясь подаренной ему передышкой, мужчина глубоко, размеренно задышал, усилием воли пытаясь унять возбуждение.       – Зайдете?       Они остановились у входной двери, и Дэвид с веселым вызовом посмотрел на хмурящегося, крайне сосредоточенного пирата.       «Нет!» – хотелось крикнуть Киллиану, и, схватив любимую в охапку, утащить домой, где он сможет любить ее долго и жадно, заставив ни единожды потерять контроль после всего того, что она с ним делала этим вечером.       – Да, пожалуй, – Эмма невинно улыбнулась отцу. – Мам, сделаешь нам горячего шоколада?       – Конечно! – Мэри Маргарет с нежностью улыбнулась дочери и первой вошла в подъезд, потянув за собой мужа.       Киллиан мысленно застонал, гадая, когда иссякнут запасы его далеко не безграничного терпения.       Они поднимались по лестнице друг за другом, и замыкающий шествие Киллиан невольно прикипел взглядом к попке Эммы, обтянутой узкими брюками, представляя, как стянет их с нее, сожмет ладонью упругие полушария, а потом…       Дэвид, пропустивший дам в любезно распахнутые перед ними двери и оттого задержавшийся на лестничной площадке, громко и отчетливо прокашлялся, сверля взглядом замешкавшегося пирата. С трудом отогнав греховные мысли, Киллиан поспешил преодолеть последние ступени, входя в квартиру.       – Как прошел вечер? – сидящая в кресле Бабушка отложила в сторону книгу, глядя на вошедших поверх стеклышек очков.       – Ох, чудесно, спасибо! – Мэри Маргарет, улыбаясь, приблизилась к пожилой женщине. – Как Нил себя вел?       – О, малыш просто чудо!..       Убедившись, что его брюки в районе паха выглядят достаточно благопристойно и ему не грозит преждевременная смерть от рук разъяренного отца любимой, Киллиан с облегчением скинул плед на стоящую у двери тумбу, пока Эмма, присев рядом, расстегивала и снимала свои высокие сапоги.       – Ноги устали, – смущенно пояснила она, заметив вопросительные взгляды обоих мужчин.       – Придем домой – сделаю тебе массаж, – пообещал Киллиан, старательно игнорируя слишком пристальное внимание со стороны Прекрасного.       – Ловлю на слове! – слегка зардевшись, Эмма опустила лицо, видимо, вспомнив в подробностях, чем закончился их недавний сеанс массажа, и Дэвид, стиснув зубы до вздувшихся на челюсти желваков, снова помрачнел.       Пока Мэри Маргарет и Бабушка, негромко переговариваясь, готовили для всех горячий шоколад, Эмма нашла корзинку со сладостями и, поставив ее в центре стола, села за его широкий край. Дэвид, ненадолго отлучившийся чтобы проверить спящего сына, поспешил занять свободное место рядом с дочерью, даже не потрудившись скрыть откровенную усмешку, и Киллиану ничего не оставалось, как только сесть напротив Эммы, с деланной непринужденностью вытягивая ноги.       Ну что за ребячество?       С трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза, мужчина тихонько вздохнул, ощутив в воздухе еще пока слабые нотки готовящегося сладкого напитка. Он видел, с каким внутренним трепетом Дэвид общался с дочерью, как инстинктивно тянулся за ней, точно пытаясь укрыть собой, защищая от любых опасностей. По правде говоря, Киллиан мог лишь представлять, каково это – иметь столь потрясающую, сильную, умную дочь, всей душой любить ее и знать, что какой-то… проходимец (пусть даже и любящий ее больше собственной жизни!) занимается с ней всякими… непотребствами.       Киллиан с неожиданным сочувствием посмотрел на сидящего от него наискосок мужчину. Пожалуй, будь у самого Киллиана дочь, он бы не подпускал к ней поклонников на расстояние пушечного выстрела.       Задумчиво теребя бахрому края скатерти, что укрывала его колени, он пообещал себе постараться быть терпеливей с Прекрасным.       Насколько это вообще возможно.       Погруженный в свои мысли, Киллиан вполуха прислушивался к разговору Эммы и Дэвида, обсуждающих какие-то дела в участке, улавливал голоса Мэри Маргарет и Бабушки, когда ощутил первое легкое касание к щиколотке, – прямо над ботинком.       Слегка вздрогнув от неожиданности, он поднял взгляд от мягкой бахромы в своих пальцах на Эмму, но та, вполоборота сидя за столом и облокотившись о его край, казалось, была полностью поглощена эмоциональным рассказом своего отца.       Только вот ее ступня так и касалась его ноги, слегка потирая выступающую косточку.       А затем медленно скользнула вверх по голени, пробираясь к колену.       Киллиан сглотнул, остро осознавая, ЧТО она задумала, пользуясь сомнительной защитой низко свисающей скатерти. А быстрый озорной взгляд, который Эмма в него метнула, окончательно утвердил его в правильности догадки.       Шальная девчонка!       – Дэвид, поможешь?       Мэри Маргарет и Бабушка закончили колдовать над горячим шоколадом, и теперь разливали их по объемным кружкам.       Мужчина выбрался из-за стола, поспешив на помощь жене, и, пользуясь кратковременным отсутствием отца, Эмма быстро пододвинула свой стул, принимая позу, выглядевшую достаточно невинно со стороны, но позволившую ей свободно дотянуться до колен сидящего напротив мужчины.       И, наверняка, при необходимости, еще выше.       Только слишком быстро вернувшийся Дэвид, со стуком поставивший кружку с горячим шоколадом напротив Киллиана, не дал ему малодушно отодвинуться как можно дальше.       Желательно, за пределы квартиры, где, казалось, воздух стал потрескивать от сгущающегося напряжения, а низ живота стал наполняться знакомой тяжестью.       Он не хотел возбуждаться.       Правда, не хотел.       Не здесь, не сейчас.       Не в ярко освещенной комнате на глазах у ее родителей и чересчур внимательной вдовы Лукас.       Но, как всегда, его тело не могло ей противиться, и истомленный долгим ожиданием организм отчаянно затребовал свое, когда Эмма настойчивым движением ступни раздвинула ему колени.       Он же не весь железный!       И лукаво улыбающаяся женщина прекрасно это понимала.       – Спасибо, – хрипло пробормотал Киллиан, запоздало благодаря Дэвида за напиток.       Жаль, кружка была маловата для того, чтобы утопиться в ней, не дожидаясь момента, пока их обнаружат.       Везение ведь не может быть безграничным, верно?       – Пожалуйста, – любезно отозвался Дэвид, вновь занимая стул рядом с Эммой. Мэри Маргарет и Бабушка сели за стол рядом, продолжая разговор – что-то о выпечке и детской аллергии, Киллиан не вникал. Сейчас ему не удавалось сосредоточиться ни на чем, кроме потирающей внутреннюю поверхность его бедра ступне любимой женщины.       Женщины, которая, по-видимому, окончательно решила свести его с ума.       Чувствуя, как пошло и бесстыдно напряженный член оттянул его джинсы, Киллиан сделал глоток шоколада, уменьшая объем напитка в кружке, и, выудив из внутреннего кармана куртки небольшую фляжку, щедро плеснул себе рома.       – Будешь? – предложил он удивленно приподнявшему брови Дэвиду.       Тот, смерив его пристальным взглядом, неожиданно ухмыльнулся в ответ:       – Давай!       Киллиан вылил остаток рома в подставленную кружку и, убрав опустевшую фляжку назад, глотнул получившийся напиток, чувствуя, как смешанный жар шоколада и алкоголя обжигает пищевод, устремляясь к желудку.       Вынести устроенную для него сладкую пытку на абсолютно трезвую голову не представлялось возможным.       Особенно сейчас, когда Эмма откровенно потирала его член, старательно делая заинтересованный разговором с родителями вид, хотя ее собственные щеки мило порозовели, а грудь определенно вздымалась чаще.       Мужчина пытался не ерзать, хотя мышцы выкручивало острым удовольствием, а тело то и дело стремилось непроизвольно выгнуться, толкаясь ей навстречу. Он шумно выдохнул, чувствуя, как пульсирует кровь во всех частях напряженного тела, как окончательно сбивается его и без того участившееся дыхание, повинуясь ритмичным движениям ступни.       Ему было жарко.       Нет, даже не так…       Ему было просто нестерпимо жарко!       Адское пламя растекалось по венам с каждым ударом бешено колотящегося сердца, создавая угрозу непроизвольного самовозгорания. Пытаясь скрыть стремительно выступающие на лбу капли пота, краснеющее лицо и пылающие кончики ушей, Киллиан залпом допил напиток и, отставив кружку, стянул куртку, словно бы невзначай оставляя ее лежать на бедрах.       – Жарко стало, – стараясь выглядеть как можно более спокойным, пояснил он в ответ на мельком брошенные на него любопытные взгляды. К счастью, это не вызвало лишних вопросов, – по-видимому, тема детской крапивницы остальных интересовала куда как больше, нежели внезапно разгорячившийся пират. Эмма, пользуясь тем, что родители устроили небольшую дискуссию по поводу лечения сыпи у малышей, обхватила ладонями свою кружку, и, глядя поверх нее, встретилась с Киллианом взглядом.       Впервые с того момента, как они сели за стол.       Мужчина невольно залюбовался тем, какой откровенно желающей она выглядела, удивляясь тому, как этого не замечают другие.       Блеск глаз.       Румянец.       Учащенное дыхание.       Киллиан смотрел на нее так, как смотреть было попросту непристойно.       «Я хочу тебя!» – беззвучно шепнул он.       Эмма на мгновение прикрыла глаза. Судорожно выдохнула. Снова посмотрела на него, чуть заметно улыбаясь:       «Я тоже. Скоро».       И, смилостивившись, мягко убрала ногу, тем не менее, не отказав себе в удовольствии напоследок пройтись ступней по внутренней поверхности его бедра.       Скоро.       Скоро.       Скоро.       Беззвучно произнесенные слова пульсировали в висках, эхом отзываясь в блаженно затуманенном мозге, а видение их полуобнаженных, слившихся воедино тел обожгло его и без того нестерпимым возбуждением, пробивая до кончиков пальцев.       Сосредоточив взгляд на пустой кружке с подсыхающей капелькой шоколада у края, мужчина глубоко, ровно задышал, пытаясь привести себя в чувства. Помимо воли представляя, как поднимается из-за стола, подхватывает Эмму на руки, уносит в ванную комнату, закрыв за собой дверь, а потом прижимает ее к стенке, лихорадочно стягивает одежду и врывается в нее, такую тугую, жаркую, влажную…       Интересно, сколько после этого Киллиан проживет, прежде чем Дэвид его прикончит?       Хотя сейчас, когда неутоленное желание зудело под кожей, он готов был рискнуть.       Эмма стоила того, чтобы рискнуть.       Внезапно осознав, что за столом стало слишком тихо, Киллиан вскинул голову, встречаясь взглядом с искрящимися весельем глазами любимой.       – Ммм… ты что-то сказала? – смутился он, коря себя за рассеянность.       – Да, – Эмма старательно сдерживала улыбку. – Уже поздно, пойдем домой, и заодно поможем Бабушке донести пледы.       – Как скажешь, родная.       Перебросив куртку через согнутую в локте руку с крюком, мужчина выбрался из-за стола, тщательно следя за тем, чтобы выпуклость напряженного члена в джинсах была надежно укрыта от посторонних глаз свисающими полами кожанки. Понимая неловкость состояния Киллиана, и, кажется, все же немного наслаждаясь этим, Эмма прикрыла его собой, преувеличенно долго натягивая сапоги, пока мужчина, отвернувшись, поспешно натягивал куртку, а после помогла ему удобнее подхватить пледы, скрывая их складками все еще достаточно заметную эрекцию.       Объятия, долгие прощания, пожелания доброй ночи, косые взгляды Дэвида, неожиданно ободряющая улыбка Мэри Маргарет, – и Киллиан с видимым облегчением первым вышел на улицу.       Скоро.       Дожидаясь, пока Эмма и Бабушка спустятся по лестнице, мужчина подставил лицо прохладному ветерку, чувствуя, как тот охлаждает разгоряченную кожу. Жаль, только бушующий внутри огонь не получится остудить с такой же легкостью.       Ничего, он подождет.       Он умел ждать.       Отстав на шаг от неспешно идущих Эммы и Бабушки, Киллиан чуть заметно улыбался, гадая, что такого сегодня случилось с его обычно сдержанной при посторонних возлюбленной. Хотя, что бы это ни было, ему все понравилось.       Даже несмотря на до боли напряженный низ живота и почти не прекращающуюся на протяжении уже двух часов эрекцию.       Даже несмотря на то, что родители Эммы, похоже, подозревали что-то, пусть и относились к этому по-разному.       Даже несмотря на то, что Реджина каким-то образом узнала, чем они занимались во время демонстрации фильма.       Это стало для него сюрпризом, но, по правде говоря, сейчас ему было на это плевать, пусть и стоило дожидаться новых шпилек со стороны Королевы. И все же не пойман – не вор, и мужчина сомневался, что они с Эммой в этот вечер были единственной парой, что позволили себе немного… пошалить, пользуясь защитой пледа и неровностью мерцающего освещения, что излучал огромный экран.       Скоро.       Киллиан глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Теперь оставалось только утихомирить слишком жаркие мысли о том, что ждет их дома, когда они наконец-то окажутся наедине.       Прохожих было немного, – по пути к трактиру им в основном встречались неторопливо прогуливающиеся парочки. Эмма и Бабушка негромко разговаривали, и Киллиан вспомнил, с каким азартом он совсем недавно торговался с пожилой женщиной, когда предложил ей купить несколько бочонков отличнейшего рома. Они спорили почти полчаса, приводя самые разные аргументы, которые только пришли им на ум в тот момент, только вот Бабушка безбожно сбивала цену, а Киллиан упорно стоял на своем. В итоге они пришли к компромиссу и расстались, крайне довольные собой и друг другом.       Мужчина невольно улыбнулся. Вдова Лукас ему нравилась, и пусть она была порой слишком прямолинейна, часто ворчала, а однажды даже шлепнула полотенцем, когда он хотел приняться за блинчики, не помыв перед этим руки, энергия и решительность пожилой женщины и ее навыки владения арбалетом вызывали искреннее восхищение.        Киллиану удалось отвлечься от пылких мыслей и придти в себя, так что когда они подошли к трактиру он уже спокойно смог сложить пледы в указанное место, не боясь, что его возбуждение будет для кого-то слишком очевидно.       – Спасибо за пледы. И спокойной ночи, – кивнул он, прощаясь.       Бабушка хмыкнула:       – Эх, молодежь… Ну, не буду желать вам того же.       И, подмигнув ему, захлопнула дверь едва ли не перед самым носом растерявшегося мужчины.       Киллиан сглотнул, глядя на темное дерево двери перед его лицом и вспоминая, что обоняние пожилой женщины хоть и не дотягивало до остроты нюха настоящего оборотня, все же было достаточно чувствительным.       А уж пряный, терпкий запах секса, как и запах возбуждения, часто мог различить и обычный человек.       Мужчина покосился на стоящую у крыльца Эмму, искренне надеясь, что та, чуть нахмурившись и сосредоточенно сейчас о чем-то размышляя, не поняла или не расслышала намека Бабушки. Смиренно вздохнул. Кто еще мог быть в курсе того, чем они недавно занимались?       – Ну что, пойдем?       Эмма заморгала, точно приходя в себя, улыбнулась лукаво, протягивая руку и переплетая их пальцы:       – Конечно.       Выйдя за ограду, она уверенно потянула его в сторону, неожиданно срываясь в быстрый шаг.       – Свон, что?..       Она дернула его за руку, потянув за собой в узкий «карман» между стеной бабушкиного трактира и забором, в тот крохотный участок на заднем дворе, куда вела дверь запасного выхода. В полутьме укромного закутка Киллиан успел лишь заметить составленные у невысокого крылечка знакомые бочонки – бочонки с ромом с «Веселого Роджера», которые он лично недавно продал Бабушке, – когда Эмма толкнула его к стене. От резкого движения и удара спиной он невольно выдохнул, а в следующее мгновение Эмма, прижавшись всем телом и вцепившись в отвороты его кожаной куртки, притянула мужчину к себе, целуя.       Жадно.       Сильно.       Страстно.       Голодно.       С жаром, вмиг заставившим кровь вскипеть в венах, отдаваясь низким пульсирующим гулом в ушах.       Его тело отреагировало моментально. Губы раскрылись, отвечая на ее желание с не меньшим пылом, языки столкнулись в короткой схватке, где нет ни победителей, ни проигравших, а есть лишь жажда, утолить которую могли лишь новые поцелуи. Рука скользнула по ее спине вниз, ладонь с широко расставленными пальцами обхватила округлую ягодицу, притягивая ближе, вжимая ее бедра в свои, и Эмма с готовностью потерлась об него, сладко застонав в приоткрытый рот мужчины. Его измученный столь долгим, тщательно подавляемым возбуждением член напрягся, отвердел, и, почувствовав это, Эмма выгнулась, прижимаясь к Киллиану еще теснее и почти распластавшись на нем, грозя окончательно свести мужчину с ума.       Упругая грудь, прильнувшая к его груди, нежные бедра, прижимающиеся к его паху… Киллиан жадно сминал в поцелуе ее губы, чувствуя привкус горячего шоколада, ощущал ее близость, ее страсть, ее возбуждение, – острое, почти болезненное, созвучное его собственному, – от которого низ живота наливался тянущей тяжестью. И то, что руки женщины, выпустив куртку, проворно забрались в задние карманы его джинсов, сминая и впиваясь пальцами в упругие мышцы пока она сама настойчиво и ритмично терлась об него, отнюдь не способствовало облегчению состояния.       Остановиться… Они должны остановиться… Прекратить…       Вот-вот… Сейчас…       Еще один поцелуй…       Всего один…       Сердце бешено колотилось в груди, в глотке, в висках, в кончиках пальцев, в паху, и Киллиан, задыхаясь от близости любимой, захлебываясь ее поцелуями, отчаянно пытался вспомнить, почему должен остановиться, когда ее нежное тело своими изгибами так идеально подходило к его телу, когда их сердца бились в безумном ритме взаимного желания.       Должен…       Должен остановиться…       Сдержаться…       Перетерпеть…       Бьющаяся в мозгу единственная разумная до отчаянности мысль потеряла всякий смысл, когда Эмма скользнула ладонью по его бедру, чуть отодвинулась, давая пространство, достаточное, чтобы ее рука оказалась меж их телами, и, не прекращая ласкать языком его рот, обхватила напряженный член, сжимая сквозь плотный джинсовый материал.       – Господи, Свон!.. – мужчина использовал всю силу воли на то, чтобы слегка отстраниться от ее губ, хотя прервать этот поцелуй и захлестнувшую их страсть казалось почти кощунством. Выдохнул, пытаясь звучанием голоса воззвать к здравому смыслу хотя бы одного из них: – Душа моя, мы так до дома не доберемся…       Аах!       Эмма поймала ртом его подбородок, чуть прикусила, заставляя резко и шумно выдохнуть, запнувшись на полуслове; приподнявшись на цыпочках, скользнула поцелуями по его скуле к уху, лизнула мочку:       – Почему нет?       Ее рука начала движение, сильно и настойчиво потирая его член, и Киллиан запрокинул голову, вжимаясь затылком в стену и невольно стискивая пальцы на ее бедре, точно хватаясь за последнюю соломинку стремительно рушащегося самоконтроля       Почему… нет…?       Почему…       Почему…       Как же сложно сосредоточиться.       – Нас же могут увидеть, – прошептал он, с трудом вспомнив кажущуюся такой слабой причину и, противореча своим же словам, подался бедрами навстречу дразнящей ладони.       Хотя они были укрыты от посторонних глаз стеной таверны с одной стороны и высоким сплошным забором с другой, защита не казалась ему такой уж надежной, когда всего лишь в нескольких футах за углом простиралась широкая главная улица с все еще гуляющими прохожими, чьи шаги и голоса он то и дело слышал.       Тихий смешок, что скользнул теплом дыхания по его щеке, еще одно сжатие, заставившее его тело дрожать, безотчетно толкаясь в эту беспощадную ладонь…       – Еще недавно тебя это не смущало.       Он вздрогнул и едва ли не застонал от того, как невозможно сексуально прозвучал сейчас ее голос.       Да, он сам начал это, дразня и трахая ее своей рукой едва ли не на глазах родителей и собравшихся на просмотр фильма сторибрукцев, скрываясь лишь под ненадежной защитой гигантского пледа и неровного освещения, а после Эмма подхватила эстафету, доводя его до исступления, но…       – Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Здесь. Сейчас.       Господибоже…       Он не был святым. Грешник до мозга костей, он готов был сигануть в адское Пекло, пройти все круги ада лишь за эти тихие слова и возможность их осуществления.       И сиганул-таки.       Внутренний голос разразился торжествующим ревом, когда Киллиан с глухим рычанием приник к губам женщины, жадно давя и сминая их своим ртом, притянул к себе гибкое тело, стремительно поворачиваясь вместе с ней и вжимая в стену. Он раздвинул ее ноги своим коленом, прижался так, что их тела еще плотнее приникли друг к другу, потерся пахом, заставляя прочувствовать всю силу его желания. Первобытно-дикое, неконтролируемое, жаркое возбуждение захлестнуло их яростнее и жестче, чем неумолимая волна цунами, стирающая с лика земли целые города. Сорванное дыхание, глухие стоны, безумно колотящиеся сердца, чистейший адреналин в крови… Его ладонь скользнула по ее телу вверх, легла на затылок, его пальцы зарылись в ее волосы, и, не прерывая поцелуй, Эмма слегка оттолкнула бедра мужчины, потянула свободный конец его ремня, расстегивая сначала звякнувшую пряжку, а затем джинсы. От прикосновения нежных пальцев его живот поджался, джинсы и трусы быстро оказались приспущены, но Киллиан почти не почувствовал коснувшейся возбужденной плоти вечерней прохлады – сомкнувшаяся на прижатом к животу члене узкая ладонь обжигала сильнее, чем самое жаркое пламя, грозя испепелить первым же движением вверх-вниз.       – Эмма!.. – хрипло застонал он в жаркую влагу приоткрытого рта, когда подушечка ее пальца коснулась обнажившейся головки, размазывая капельку предэякулята. Почувствовал, как женщина усмехнулась в поцелуй, двигая неплотно сжатым кулаком – вверх-вниз, вверх-вниз, снова и снова, заставляя его лихорадочно дрожать, – и, с трудом отстранившись от ее губ, Киллиан быстро накрыл сомкнувшуюся на его члене руку своей ладонью, останавливая, хотя все его естество умоляло продолжать эти ласки.       Ее глаза удивленно распахнулись – почти черные из-за расширившихся зрачков, они лихорадочно блестели в проникающем из-за забора свете уличного фонаря. Чуть растрепавшиеся волосы, припухшие от поцелуев губы, вздымающаяся от частого дыхания грудь с проступившими сквозь ткань напряженными сосками… В этот миг весь ее облик был воплощением желания, страсти и сексуальности, и Киллиан с внезапной ясностью осознал две вещи: то, что эта потрясающая женщина принадлежит ему так же, как и он принадлежит ей… и что он просто умрет, если не возьмет ее прямо сейчас.       Он сделал шаг назад, стянул куртку, невнятно выругавшись, когда крюк зацепился за рукав, кинул ее на один из стоящих рядом бочонков… Поняв, что Киллиан задумал, Эмма завозилась, дрожащими пальцами сражаясь с пуговицей и короткой «молнией» собственных брюк, и мужчина опустился перед ней на колени, помогая расстегнуть один сапог. Они одновременно зацепили край брюк, стягивая вместе с бельем вниз, и, не сдержавшись, Киллиан потянулся, прижимаясь губами к своду ее бедер.       Сорвавшийся с приоткрытых губ тихий жалобный звук был похож на мяуканье, когда его язык широко и влажно лизнул нежные складки; тонкие пальцы вцепились в его волосы, когда он, посасывая, слегка втянул ее клитор, плотнее притягивая к себе женщину за обнажившуюся ягодицу. И пусть поза была не совсем удобная и не давала слишком большой доступ, пусть его щетина слегка царапала внутреннюю поверхность бедер, оставляя красноватые следы раздражения, но тихий скулеж, с которым Эмма отзывалась на ласки мужчины, ее запрокинутая голова, подрагивающие ноги и судорожные толчки навстречу с лихвой компенсировали и затекающую шею, и ноющие плечи, и почти каменную от невыносимого возбуждения твердость члена, прижатого к животу и полускрытого сбившимся бельем.       Еще одно скольжение.       Еще одно движение языком.       Еще одно посасывание.       Она захныкала его имя, дрожа всем телом, – почти готовая, почти близко, почти уже!.. – и Киллиан резко отстранился, поднимаясь на ноги и с каким-то хищным удовлетворением заглядывая в ее лицо. Пушистые ресницы дрогнули, затуманенные близостью прерванного удовольствия глаза встретились с его взглядом, и мужчина медленно, с явным удовольствием облизнулся, заставив Эмму умоляюще всхлипнуть, неосознанно сжимая бедра:       – Пожалуйста…       Наверное, самый безгрешный ангел не смог бы остаться равнодушным, что уж там говорить про какого-то там пирата...       Киллиан подхватил женщину под бедра, прижимая к себе, сделал шаг в сторону, усаживая на прикрытый курткой бочонок, быстро снял с нее и отставил в сторону расстегнутый сапог, стянул одну штанину и белье, оставив их небрежно свисать с другой ноги. Острое, яркое, чистейшее возбуждение неслось по венам вместо крови, разгоняемое ударами бешено колотящегося о ребра сердца, мужчина рывком притянул Эмму к краю бочонка, и она почти до боли ухватилась пальцами за его плечи и обвила ногами бедра, удерживая равновесие. Хныкая и дрожа от безумного желания, она выгнулась, сильнее раскрываясь перед ним:       – Пожалуйста, Киллиан, так надо тебя…       И все его планы, все его попытки продержаться чуть дольше рассыпались горсткой пепла на ветру, когда он в ту же секунду едва не кончил от этого нежного звука. Это сильнее, чем банальная жажда обладания, сильнее, чем желание получить долгожданную разрядку. Это просто жизненно необходимо – любить ее, дарить ей удовольствие, войти в нее, ощутить, как восхитительно плотно она обхватит его член, принимая без остатка, а после потеряет контроль, сжимая и утаскивая его за собой в судорогах оргазма.       Мужчина задохнулся, бесконечным усилием воли удерживаясь на грани:       – Сейчас, родная… ох, боже, сейчас…       Горячая, тугая, скользкая от недавнего оргазма и его ласк, Эмма приняла его первым же жадным толчком, до боли впиваясь пальцами в плечи, и слитный, полный удовольствия стон заставил задрожать звезды, разбивая ночь на звенящие осколки. Киллиан прижался губами к распахнувшемуся рту, заглушая и ее, и свои собственные всхлипы, пока его пальцы зарывались в ее волосы на затылке, сминая в горсти длинные светлые пряди, а напряженный член растягивал, проникая в желанную глубину сильными рывками.       Жарко.       Тесно.       До предела.       Так необходимо.       Обычно они занимались любовью долго и сладко, стремясь доставить друг другу как можно больше удовольствия, но сегодня он просто трахал ее – быстро, сильно и резко, в бешеной погоне за их общим оргазмом, зная, что можно, что она хочет этого так же страстно, как жаждет он. И, принимая и разделяя ставшее общим их безумное желание, вторя каждому его движению, она раскрывалась ему навстречу, притягивала к себе, захлебываясь в его рот умоляющими стонами:       – Еще… пожалуйста, еще…       И мужчина едва сдерживался, чтобы не застонать во весь голос, вторя ее мольбам.       Плавясь.       Растворяясь.       Теряя себя.       Забывая обо всем.       И сбившееся дыхание, и хриплые вздохи, и влажные ритмичные звуки, с которыми он погружался в ее тело… Такая узкая, такая мокрая, такая напряженная, впивающаяся короткими ногтями в его плечи, всхлипывающая, задыхающаяся – уже на пределе, на грани, когда каждое новое движение пробивало острой дрожью по телу словно разрядом молнии по оголенным нервом.       Нежная.       Желанная.       Любимая.       Такая нужная.       Его кожа влажная от пота, пряди волос прилипли к вспотевшему лбу, к мокрой шее, но он совсем не чувствовал холод, – не с ней, только не с ней. Оргазм покалывал у основания позвоночника, скручивал внутренности тугой пружиной, и рывки сбились с размеренного такта, когда она выгнулась, запрокинула голову, распахнув рот в немом крике и вздрагивая в первом спазме нахлынувшего оргазма, а он вжался в нее последним резким рывком, с приглушенным стоном выплескиваясь в эту пульсирующую тесноту. Уткнулся лбом в ее плечо, вдыхая этот оставшийся на влажной коже потрясающий запах – запах Эммы, Киллиана и секса.       Самый прекрасный запах на свете.       Не было слов, не было мыслей, кроме одной; он едва слышно выдохнул:       – Эмма…       И почувствовал, как легко она обняла его за плечи       Со стороны дороги вновь послышались шаги и негромкие голоса случайных прохожих, и Киллиан, слегка повернув голову и коснувшись губами нежной шеи, с легким изумлением понял, что это его не так уж сильно волнует. Ощущая ее бьющийся под гладкой кожей пульс, чувствуя, как постепенно расслабляются напряженные мышцы, как выравнивается дыхание, мягко спросил:       – Замерзла? – и тут же, не дожидаясь ответа, осторожно отстранился, заглядывая в ее лицо. – Все хорошо?       Эмма кивнула в ответ, улыбнувшись нежно и немного смущенно, и мужчина, быстро поправив собственную одежду, аккуратно подхватил и помог натянуть на ногу ее белье и свисающую штанину, поднял и надел валяющийся рядом сапог. Пошарив в кармане, достал и протянул ей чистый носовой платок и деликатно отвернулся, позволяя привести себя в порядок. Слыша шорох, с которым женщина поправляла одежду, он застегивал собственные джинсы и ремень и лениво рассматривал крохотный, освещенный лишь дальним светом уличного фонаря закуток, темный прямоугольник двери на более светлой стене, скат крыши на фоне усыпанного звездами неба, красный мерцающий огонек камеры наблюдения на углу…       – Эээ… Свон?… – напряженно позвал он, так и замерев с рукой на не до конца застегнутом ремне.       – Что?       Она обняла его со спины, скользнув теплыми ладошками от поясницы к животу и пробежавшись кончиками пальцев по узкой полоске обнаженной кожи прямо над джинсами; приподнявшись на носочках, выглянула из-за плеча, проследив устремленный на угол трактира взгляд мужчины.       – Ааа, это! – тихонько хихикнув, она чмокнула его в шею прямо под ухом. – Не волнуйся, я сразу зациклила запись камеры, так что Бабушка ни о чем не узнает.       Киллиан стремительно развернулся в ее объятиях, встречаясь взглядом с озорно сверкнувшими глазами, притянул к себе, лукаво выгибая бровь:       – Так значит, ты все это спланировала?       Покусывая губу, чтобы сдержать чересчур довольную улыбку, Эмма смотрела в глаза любимого, пока ее руки ловко застегивали и заправляли его все еще расстегнутый ремень.       – Я хороша в импровизации. Ты сомневался?       Он склонился, прикрыв глаза, потерся кончиком носа о ее нос:       – Ничуть, – промурлыкал он.       Что ж, оставалось придумать достойный ответ.       Киллиан отстранился, потянулся за курткой, надеясь, что его усмешка не слишком заметна.       Кажется, он уже знал, чем ее удивить.