лучший подарок.

      Решив, что парню лучше пока что остаться у него, Арсений оставил того спать на диване, отправившись на кухню. Нет, Попов не был доброжелательным со всеми, однако, эта история с графом и его любовью, если не задевала за живое, то пробирала до костей. От самой мысли, что они живут по пророчеству прошлых лет, являясь кем-то типа реинкарнаций — мужчина бледнел, а тело его кидало в крупную дрожь. Абсурдность ситуации заканчивалась тем, что Антон, по сути, обычный парень, теперь являлся всем вокруг в виде кота. Кроме, конечно, Попова. И начало этой истории Арсению, если честно, нравилось не очень. Он не знал: была это проблема в его воспитании или та крылась в общих взглядах на жизнь, — на самом деле не важно, ведь до истины рукой не подать. Впрочем, чего только нет на свете. Чего только нет.       Размусолив у себя в голове пару щепетильных тем, а заодно и приготовив ужин, мужчина отлип от плиты, направляясь в комнату. Во всей квартире же теперь пахло горячей едой и мясом, отчего желание побыстрее распинать тушку парня, лежащего на диване, росло в геометрической прогрессии. — Антон, — заходя в комнату, начал мужчина, — ты бу…дешь, — запнулся брюнет, смотря на кота, — ты почему снова кот? — встав посреди комнаты и уперевшись взглядом в желтую шерсть, поинтересовался он.       И правда. На диване, свернувшись клубочком, лежал солнечный кот. Он, растянувшись и звонко зевнув, открыл сонный глаз, смотря на мужчину заспанным взглядом. Сейчас, сев рядом, Арсений заметил, что у Антона в кошачьем обличии, как и человеческом, есть те отличительные черты, благодаря которым его можно узнать из тысячи таких же котов: умные зелёные глаза, цвета хвои, волосы, цвета солнечного пшена, и родинка на кончике носа. Удивившись своим наблюдениям, мужчина поймал себя на наглом разглядывании кота. — Антон? — кот сел и начал лизать лапу, умываясь, — ты это не контролируешь, да? — кот довольно потянулся и спрыгнул с дивана, тыкаясь мордой об ногу хозяина, — оно и видно, — подставив руку и позволив тому потереться об неё усатой мордой, усмехнулся брюнет.       Проскочив под ногами мужчины, он начал тереться об них, подтыкая Арсения в сторону кухни. Выбора не оставалось. Попов, перешагивая через юркого кота, и, смеясь над его громким мурчанием, пошел за ним. После ужина, благодарно урча, кот запрыгнул на колени к хозяину, сидевшему тогда, видимо, в прострации, и, наблюдавшим тогда, видимо, за небом. Даже, очнувшись от размышлений, даже поняв, что кот сидит на его коленях, и даже осознав, что он вообщем-то и не против, он наконец ощутил себя не одиноким и даже не пошевелился, позволяя остаться солнечному коту на своих коленях.

***

      Был уже вечер. Кот, поевший и довольный, валялся на полу. К вечеру в квартире стало довольно жарко, а желание трогать старые батареи отпадало сразу: отвалится что-нибудь и будешь мёрзнуть всю оставшуюся весну. Да, начало весны пришлось очень уж морозным, ничего не скажешь. Арсений же пытался не размышлять об этом, наоборот, мужчина сидел за столом, стоящим у окна, и, развалившись на стуле, читал свой отрывок пьесы. Завтра его ждала работа в новом театре.       Внезапно кот встрепенулся и, потягиваясь, обошел ноги мужчины. Запрыгнув к нему на колени, а после — на подоконник, он стал отчаянно скрестись в окно. Арсений поднял уставшие от букв глаза и потянулся к нему. Пусть идёт куда хочет, его это не касалось. С такими мыслями он открыл окно и убрал сетку. Кот же, зажмурившись, тут же выпрыгнул из него, слезая на соседнюю, стоявшую ниже, крышу. «Вот придурошный» — пронеслось в голове у Арсения, когда тот смотрел в след уходящему коту. Холодный воздух окутывал, пробираясь под легкую футболку, а белые клубы пара, вырывающиеся изо рта, застилали вид на город. Последний раз взглянув вслед, уже пропадающему из поля зрения коту, мужчина поёжился и закрыл окно. Кто знает, что на уме у этих котов. Кто знает…

***

      Пробираясь по холодным заснеженным крышам, кот оглядывался по сторонам, изредка срываясь к краям. Ледяной рыхлый снег путал лапы, замораживая те полностью. Какое-то неведомое чувство тащило душу, запертую внутри туши кота. Оно терзало и манило неизвестностью, подпитывая самые различные предположения юноши. Он, соскребая застывшие льдины дороги, рвал когти в сторону Невы. Леденящие душу опасения поселились внутри него, когда он наткнулся на лавку, возвышающуюся пред ним громадой каменной глыбы. Пересилив себя и пронырнув внутрь, он проскользнул под ногами продавца, забираясь в самую гущу антиквариатных вещей и безделушек. Рассматривая каждый пыльный стеллаж, кот пробирался по полкам, минуя взгляды покупателей. Огромные сосуды, менявшие форму тела, словно в горящем танце, пожелтевшие иконы, пугающие своей осыпавшейся «красотой», старинные лампады и курильницы, наполненные благовониями — всё наполняло лавку жутью и пережитком старых лет.       Перепрыгнув на очередной стеллаж, кот наткнулся на книгу. Неведомая сила, тянувшая его сюда через весь город, указывала на полугнилую записную книжку. Раскусив связывающий её переплет и, скинув ту с полки, он спрыгнул следом, наблюдая за тем, как в воздухе летят страницы распущенной книги. Наткнувшись на клочок полуобгоревшего письма, кот схватил его, проглатывая тот прямо на глазах продавца, и кинулся бежать, проскакивая в открытую дверь лавки.