лучший подарок.

      Оказавшись дома, Арсений упал на диван, подминая под бок подушку. Кот же, перебирая лапами, запрыгнул следом, ложась на спину мужчины. Ночь была теплая, даже жаркая. Одеяло уже давно валялось на полу, а Антон, подлезший под бок Арсения, щекотал его холодным носом, грея тот в воротнике чужой футболки.

***

      Проснувшись утром от непривычного холода, парень потянулся, разминая затекшие плечи. Видимо после той прогулки до лавки его суставы простыли и теперь неприятно тянули при любом движении. Пошипев и наконец протерев слипшиеся от долгого сна глаза, юноша соскочил с дивана, направляясь на кухню. Солнечный лучик, пробивающийся сквозь щелку тонких штор, манил своим светом, заигрывая с парнем. Антон, оглянувшись, словно тот был на измене, повел плечами и прыгнул на табуретку, забираясь на неё коленями, руками ловя лучик на столе. В кухню зашел Арсений. Мужчина остановился в проходе, пристально глядя на парня. Почувствовав взгляд на своей шкуре, Антон лишь ссутулился, не решаясь повернуться. — Насчет вчерашнего, — начал брюнет, все еще стоя в проходе. — Что? — вопрос прозвучал более агрессивно, чем хотел бы Антон, но слово — не воробей. — Это я у тебя хотел спросить, — повышая голос и показывая кто в доме хозяин, сложив руки на груди, поправил его мужчина, — что вчера произошло?       Что вчера произошло? Хороший вопрос. У Антона за ночь, если честно, появилось ровно ноль мыслей на этот счет, а что? Как кот он умный, как человек — бревно с ручками-палочками. А касаемо вчерашнего. Да, вчера произошло кое-что. Но этот пустяк можно было бы спустить на усталость, что и собирался сделать парень, однако… Всегда было то самое однако, цепляющее всё это несуразное «нечто» за ниточку и открывая к чертовой матери. Антон, в силу своих кошачьих и человеческих убеждений, не был готов признаваться в ревности, возникнувшей вечером, после поисков пророчества. Конечно, он пытался вбить себе в голову, что они друзья, и это он сейчас не про Арсения с Алёной, и что они не обязаны быть вместе. Мало ли что написано на пророчестве, нет? Спустя минуту размышлений — разорвать обещание прошлого — лучшее решение, которое придумал Антон, однако, сказал он сейчас нечто другое. — Я приревновал, — честно признался парень, почесывая ухо, словно кот. — Антон…ты же понимаешь, что. — и тут крыша юноши просто не выдержала. — Что я понимаю? А? — задыхаясь от возмущения, начал он, — не понимаю, что это неправильно? Или что у нас нет чувств друг к другу? — тут он запнулся, слегка краснея, видимо осознавая в этот момент, что хотя бы один из них на самом деле уже чувствует, причем многое, — Или же. — задыхаясь от сбившегося дыхания и раскидывая руками, он встал, подходя к мужчине, — или же то, что я уже просто заебался быть непонятно кем, — Антон поднял глаза на Арсения, — что я просто, блять, устал… — выдохнул парень, прикрывая глаза рукой.       Не дождавшись ответной реакции, он выбежал в гостиную, на ходу забираясь на стол и выпрыгивая в открытое настежь окно. Когда Попов отошел от небольшого шока, подбегая к окну, то уже было поздно: на снегу были отчетливо видны следы кошачьих лап и красные, словно ягодки граната, капли крови.

***

      Антон не возвращался сутки. Ожидание, сковавшее тело мужчины, выводило из себя, отводя и без того нудно тянущееся время вспять. Очнувшись от дрёмы, Арсений посмотрел на часы: уже час ночи. Мысли, на подобие: он превращался в парня? Или это только из-за меня? Он замерз насмерть? Или только отморозил хвост и теперь не знает что делать? А самое главное: он вернётся? Да, как бы Арсений не хотел признавать, но он соскучился по парню. Последний месяц, проведенный вместе, казался ему уже привычной частью жизни и расставаться с ним мужчина не был готов. С этими мыслями, поднявшись, он снова стал собираться. Вот уже пятый раз за день, прерываясь максимум на час, Попов ходил по черным улицам Питера, разыскивая горе-парня-кота.

***

      Худое тело ломило от весеннего мороза. Вечно мокрые и грязные лапы шлепали по очередной луже, марая золотую шерсть в грязи. Антон не знал как далеко он ушел, где он и что будет дальше. Антон просто хотел сбежать подальше от этого города, этой квартиры, этого человека. Сердце парня, словно пронзённое иглами, с каждым часом болело сильнее и сильнее, а задняя лапа, которую он так неудачно поцарапал, выпрыгивая в чувствах из окна, саднила и болела. Запекшаяся на ней кровь неприятно блестела коркой, отражая солнечный свет. Но даже это не беспокоило парня так сильно, как чертова, сжимающая в тиски, боль. Она давила на ребра, хрустела костями и перебирала мышцы, выкручивая те. Сейчас Антон был готов поклясться, что это пророчество — проклятье.