Дурочка

      …       Никогда ещё в Визжащей хижине не было столько посетителей за одни сутки.       Ушёл Волдеморт, убежали совершать новые подвиги трое гриффиндорцев.       В хижину танцующим шагом входит светловолосая девочка с серебристо-серыми глазами. Она опускается на колени рядом с телом высокого человека в чёрной мантии, не обращая внимания на грязь и кровь. Ласково касается тёмных волос. Другие сказали бы – противно, но Луна Лавгуд не знает, что значит «противно».       - Я знаю, что вы живы профессор, - шепчет она с обычной отстранённой улыбкой. – Ваши мозгошмыги ещё не погасли. Потерпите немного, я сейчас.       Из карманов бесформенной маггловской кофты появляется несколько разномастных пузырьков. Новенькая палочка, подарок мастера Олливандера, рассыпает искры, рисует сложную вязь в воздухе. Луна пропустила изрядное время в школе, но кто в Хогвартсе учился в последний год? Зато у неё был доступ в библиотеку Малфоев, и Нарцисса тоже многому научила её.       - Зачем? – едва очнувшемуся Снейпу трудно говорить, он ещё толком не уверен, на каком свете. И на каком предпочёл бы быть.       - Вы так долго спасали других, кто-то должен был спасти вас, - Луна смотрит куда-то сквозь него, в её выпуклых глазах отражается свет патронуса, большого серебристого зайца. Заяц настолько яркий, отчётливый до последней шерстинки, что кажется материальным.       - Твои… друзья… не согласились бы…       - Они слишком яркие, - тепло улыбается Луна. – Они не видят. Вы, как потайной фонарь, вас не видно на солнце. А я – Луна, как луна. Я отражаю чужой свет, и поэтому вижу.       - Как?.. – Снейп тянется к шее, и Луна перехватывает его руку.       - Я дружила с Нагайной, вы видели.       Он действительно не раз видел её у Малфоев, но… это словно проходило мимо сознания. Какой смысл обращать внимание на дурочку, если она не выглядит страдающей и ни на что не влияет? У него было слишком много более важных дел.       - Папочка всегда предупреждал, если дружишь с ядовитой зверюшкой, надо иметь в кармане противоядие. Вдруг она случайно тебя поранит? Вот я и сварила противоядие от её яда. Правда, папочка против того, чтобы я пробовала свои экспериментальные зелья на людях, но сейчас иначе было нельзя. И хорошо получилось, правда?       - Кажется… я задолжал уйму баллов… Рэйвенкло…       - Нет, - Луна энергично мотает головой, - не надо баллов, просто успейте.       - Что?       - Не знаю. Всё, что не ожидали успеть.       Она поднимает голову, словно прислушивается.       - Мозгошмыги перестали роиться. Знаете, обычно, когда вокруг много людей, их мозгошмыги роятся и мешают сосредоточиться. Но сейчас все притихли. Им… страшно? Это называется так – страшно? Уже было плохо, наверное, будет ещё хуже. Я тоже должна успеть!       - Что успеть?       - Помочь Гарри. И может быть, кому-то ещё, если получится. Зайка-Заинька, оставайся с профессором. Поблизости могут летать дементоры, присмотри за ним.       Она не знает о плане Дамблдора и роли Гарри. Снейпу отчаянно хочется остановить её, слишком велик риск, что непредусмотренное вмешательство всё испортит. И ещё сильнее хочется пожелать ей удачи.       - Патронусы… так не работают… - он всё же делает попытку задержать её.       - Вы как Тот-кого-нельзя-называть, - от её безмятежной улыбки зельевара передёргивает. – Он тоже говорил, что патронусы так не работают. Вы оба не понимаете. Зайка не заклинание, он мой друг.       Луна уходит, Северус Снейп слишком слаб, чтобы её задержать.       Серебряный заяц ложится рядом с ним, вытянув длинные лапы и настороженно шевеля ушами.       Им остаётся только ждать.       …       - Я думал, он придёт, - Волдеморт смотрит в пламя костра, и алые языки пламени словно пригибаются под алым взглядом.       - Вы не ошиблись, я пришёл! –вся храбрость Гарри, сколько её было, до последней капли, понадобилась для этих слов, для этого шага.       Бьётся привязанный к дереву Хагрид, вскакивает на ноги встрёпанная яростная Беллатриса, готовая броситься на врага своего Повелителя, шушукаются и умолкают другие Пожиратели.       Два врага, связанных Пророчеством, пристально смотрят друг на друга, кажется, нет было в мире никого, кроме них, и это мгновение будет длиться вечность, пока сама Смерть не прервёт его…       - Кажется, я успела, - Луна входит в круг света, как всегда лёгкая и безмятежная. - Я знаю, ты сам не звал, Гарри, но меня позвали твои мозгошмыги, они такие странные сегодня. А я всегда прихожу, когда меня зовут.       - Луна, нет! Уходи! – решимость Гарри рушится, как карточный домик. Он смирился с тем, что должен пожертвовать собой, но не готов потерять кого-то ещё, как Фреда, Ремуса, Тонкс…       - Всё хорошо, Гарри, - мягко улыбается Луна. – Меня не обидят.       Он с удивлением смотрит, как одновременно подвигаются, освобождая ей место у костра, неестественно весёлый, словно пьяный от уже пролитой крови, Фенрир и мрачная, напряжённая Нарцисса. Луна уверенно, как будто делала это много раз, садится между ними.       - Не боись, щенок, - скалится оборотень. – Не обидим твою подружку. Таких тупеньких даже мой волк не жрёт. А волчица из неё б получилась загляденье.       Нарцисса злобно шипит, не хуже Нагайны, и Фенрир отдёргивает протянутую было к Луне лапищу.       Девочка словно не замечает их. Она смотрит на застывших изваяниями врагов, на разделяющий их костёр, и огонь почему-то не отражается в её выпуклых серых глазах. В них по-прежнему только серебристая, как лунный свет, дымка, и непривычная печаль.       - Мозгошмыги перестали роиться, - сообщает она своим вечно равнодушным тоном, словно обсуждает погоду, – И нарглы попрятались. И все-все другие. Им страшно. Там, в Хогвартсе, уже многие умерли. Это плохо. Я не хочу, чтобы было ещё хуже, чтобы другие тоже умерли. Вы двое можете уронить мир, и он обязательно кого-нибудь придавит. Сейчас ещё можно остановиться. Вы можете остановиться. Только сейчас. Пожалуйста…       Последнее слово звучит непривычно.       Гарри, и без того едва заставляющий себя стоять прямо, чувствует, как по позвоночнику бегут мурашки. Луна никогда не просила. Точнее, просила - передать кувшин с соком за столом, одолжить конспект, вернуть пропавшие вещи. Но всегда так, словно ей безразлично, выполнят её просьбу или отмахнутся. Сейчас, впервые, она умоляет, и от этой интонации в обычно спокойном голосе тянет первобытной жутью. Хочется плюнуть на всё, схватить за плечи, встряхнуть, обнять. Совершить любое безумие, только бы отменить то чудовищное, чего она боится – Луна? Боится? - даже если это только очередная фантазия Полоумной Лавгуд.       Но Дамблдор верил в него, и ничто не может быть важнее долга.       И внешне бесстрастный Волдеморт чувствует смутную тревогу. Он, как оборотень, чует чужой страх. Эта девчонка не боялась тискать Фенрира в полнолуние, и осталась жива и человеком. Этой девчонке хватило наглости сказать: «Ты не страшный», глядя ему в глаза. Сейчас она напугана, словно самый обыкновенный ребёнок. Что так впечатлило безумицу, не способную бояться, как он сам не способен любить?       Он не понимает, что бояться можно не только за себя.       Он тот, кто он есть, и не может остановиться в шаге от своего триумфа.       Луна Лавгуд смотрит в огонь странными, серебристо-мерцающими, как патронус, глазами. Она сделала всё, что могла.       Но разве те, кто меняют мир, будут слушать дурочку?