Тоннель без света в конце

      Плотная шторка колыхнулась, открывая вид на небольшой дворик, что с каждым пробегающим мгновением все больше заливался серебристо-серым рассветом. Скрипнули петли, приоткрылась ветхая дверь, и на пороге появилась бледная, как мел, темноволосая девушка в зеленом плаще. Она сильнее сжала плетеную корзинку, покрытую легкой тканью, вздохнула и отправилась в путь.       У кромки леса остались вкопанные в землю столбы, и больше ничто не напоминало о том, что здесь кто-то когда-то жил.       Ведьма едва могла различить тропинки в лесу, густо заросшие травой, которую годами никто не чистил. Кое-где под деревьями все еще виднелись каменные скамейки, которые когда-то давали возможность отдохнуть и полюбоваться окружающей красотой. Вдали слева тянулись настоящие цветочные сады, наверняка, бывшие предметом гордости во времена своего расцвета. А далее виднелись остатки некогда широкой каменной террасы, окруженной балюстрадой, которая поддерживала десятки диких кустов, отчаянно нуждавшихся в подрезке и уходе. Теперь же все, что она видела, лежало в руинах – грустное напоминание о прошлом, как выцветшая фотография давно ушедших времен.       Горло ее сжалось от навернувшихся слез, настолько счастливые и от того болезненные воспоминания заполнили голову. Отогнав подступившую меланхолию, ей нужно было добраться до того места раньше, чем она бы разрыдалась.       Девушка сошла с узкой утоптанной тропинки и забралась в траву. Она шла и глядела, как из-под ног вылетали мелкие ядовито-красные мотыльки и садились впереди, на расстоянии шага, чтобы тут же взметнуться вновь. Метров через двадцать заросший путь вдруг вышел на широкую окружённую деревьями поляну.       Ведьма молча встала перед прямоугольным каменным постаментом, местами он был украшенным трещинами и сколами, а кое-где спрятанным под мхом и разлившимся воском множества уже сгоревших свечей. Прикусив нижнюю губу до крови, она попыталась собраться с духом и подняла глаза.       В центре на полусогнутых коленях возвышалась статуя, с длинными волосами и поникшей головой. Казалось, она смотрела вдаль лесной чащи и одновременно грустно поглядывала на свою гостью. Это была каменная статуя девушки, прекрасной, величественной, неприступной и… холодной.       Ее расслабленное лицо притянуло измученный взгляд, нависнув над сжавшейся Уиллоу, что собиралась с мыслями.       — Привет, Боша… — Она смотрела на окаменевшую ведьму напротив, представляя ее прикосновения, ее поцелуи, — Я снова пришла к тебе.       Уиллоу взмахнула рукой, и магическая сила напитала растения вокруг статуи. Длинные лозы, устремляясь из земли, начали аккуратно очищать камень от остатков воска и стряхивать старые загнившие букеты.       Подол ее плаща зашевелился и из него вылез маленький крабик. Майя засеменила к хозяйке. Палисман взобралась на заросший мхом сапог да так и замерла, больше не желая уходить. У ведьмы хватило мужества остаться неподвижной и немой при этой сцене. Так происходило всегда. Однако стоило только Уиллоу сказать, что пора возвращаться, Майя послушно следовала за ней. А все из-за специального задания, что дала ей Боша.       Затем Уиллоу поставила корзинку на постамент и убрала тряпочку с верху, из-под которой показались ярко-розовые лепестки. Девушка нежно достала букет сирени перевязанной голубой атласной лентой и положила его к ногам окаменевшей возлюбленной.       — С днем рождения, — ведьма очень хотела обрести облегчение от этой бесконечной пытки, но она совершенно точно знала, что не сможет вернуть свое сердце. Оно больше ей не принадлежало. Оно принадлежало Боше, целиком и полностью, и так будет всегда.       Она сделала шаг и черные корни подняли ее на постамент. Девушка поравнялась с любимым лицом, навсегда застывшем в грустном и извиняющемся выражении. Уиллоу безнадежно посмотрела в ее глаза.       — Дело в том, что… просто… Я не могу, Боша, — Уиллоу провела по ее лицу дрожащей рукой, пытаясь собраться с мыслями. Один лишь вид мертвой статуи вызвал море воспоминаний о чужом тепле и нестерпимую боль.       — Я так скучаю по тебе…       Уиллоу долго стояла и смотрела, картинки мелькали у нее перед глазами, будто кадры в магическом шаре.       Она вспомнила, как выглядела Боша в день их первой встречи, злая и язвительная, но такая упрямая и гордая! Казалось, она любила ее уже тогда. Она вспоминала, как медленно росла в ней любовь, как постепенно она узнавала нежную, измученную душу триклопа.       Когда она вспомнила, как прекрасна была Боша под лучами закатного солнца, и как изумительна ее смущенная улыбка, она наконец заплакала. Все еще слыша тихие задорные смешки, она вспоминала, как они любили друг друга. Она отчаянно хотела прикоснуться к возлюбленной и почувствовать на себе ее прикосновение.       — Уже прошло три года, как закончилась война, — всхлипывая, произнесла Уиллоу. — А я все такая же слабая, как и тогда, когда отпустила тебя…       Глядя на то, как длинные дрожащие тени плясали по развалинам старого императорского замка, словно чьи-то вытянутые жадные руки, готовые схватить несчастных, заблудившихся в густом лесу, она вспомнила опустошение после того дня.       Когда Скара рассказала ей, ведьма сначала не поверила. Она не хотела верить, но хотела надеяться, но, когда они заняли полуразрушенный замок, Уиллоу увидела только руины, камень и смерть…       …она не могла больше так жить. Уиллоу почувствовала странный холод в сердце, и новую решимость. Ярость сменила в ней боль, которую она чувствовала с каждым вдохом, а с ней пришло решение покончить с этим...

***

      От лёгкого вечернего ветерка трепыхнулись темные локоны, а по нежной девичьей коже пробежались мурашки. Уиллоу открыла немного припухшие глаза, стараясь отойти от крепкого послеполуденного сна. Необычное для нее явление. Девушке мало когда удавалось так хорошо выспаться, и только под тенью статуи она могла не заботится о тревожных сновидениях. Будто каменная рука возлюбленной отгоняла от нее все кошмары.       Ведьма сладко потянулась всем телом, хорошенько встряхнулась, и почесала правой рукой рыжий панцирь палисмана. Майя пошевелила клешнями и, совершенно не возражая, дала себя поднять с камня.       Уиллоу немного застыла, взглянув на статую краешком глаза. С помощью магии она вновь поднялась на постамент и поцеловала холодную щеку возлюбленной.       — Пока…       Уже собираясь уйти, девушка развернулась, заставляя себя улыбнуться. Когда она попыталась сделать шаг вперёд, сзади вдруг послышался треск камня, за которым последовал ужасный шум.       Вся поверхность статуи покрылась мелкими трещинами…       Уиллоу бросилась к Боше, ее сердце забилось в три раза быстрее обычного.       …кусок за куском серый камень разлетался…       Изваяние начало разваливаться, сверху ведьме на голову посыпались крошки и мох. Магией и своими собственными руками она старалась остановить разрушение.       — Нет! — Слезы застлали глаза, а сердце затопила безысходность. Уиллоу обняла статую, содрогаясь от каждого хруста.       …словно яичная скорлупа, обнажая спрятанную под ней персиковую кожу…       — Не смей меня окончательно бросать!       …розовое пламя волос…       — Перестань… пожалуйста… — И она почувствовала, как каменные куски поддаются под её тяжестью.       Послышался грохот и громкий выдох, но действия не последовало. Уиллоу резко подняла голову, и очки в толстой черной оправе едва не слетели у нее с носа.       …и ярко-голубые ничего не понимающие глаза.       Пораженная тем, что снова ее видит, ведьма почувствовала слабость в ногах, но упасть ей не дали сильные руки, вовремя подхватившие ее за талию.       — Здравствуй, Дорогая, — мягко сказала Боша, слова застревали в ее пересохшем горле. Она потрясена тем, что ее невеста стала еще худее. Триклоп заметила, что она потеряла вес. Каждое сухожилие на ее красивой руке, лежавшей на груди розоволосой ведьмы, выделялось на тонкой полупрозрачной коже.       — Боша? — прошептала Уиллоу, не веря своим глазам. Она слегка покачнулась, и рука, которой она опиралась на чужое теплое тело, сжалась в кулак. Девушка так сильно хотела ее обнять, но сдержалась, из-за того, что боялась упустить этот чудесный мираж. — Это правда ты?       — Да, это я, — ответила она, пытаясь не отводить своего взгляда. — Я вернулась.       — Нет, любовь моя, ты не вернулась, — стараясь изо всех сил, она провела дрожащей рукой по родному лицу. Она сказала напряженно:       — Тебя казнили… Превратили в камень. Я сама нашла тебя в разрушенном замке.       — Знаю, — Боша прильнула к мягкой ладони.       — Я приходила к тебе, потому что не могла жить без тебя. Я так соскучилась, — Уиллоу не могла противостоять нежности щеки девушки. Она думала, что больше никогда этого не почувствует. Она изо всех сил старалась отрицать правду – что Боша снова рядом. И когда она прикоснулась к ней, ее уверенность пошатнулась. — У меня остался лишь камень с твоим лицом, любовь моя. Пожалуйста, хоть его оставь мне.       — Разве какой-то булыжник можно сравнивать со мной? — Боша притянула ведьму к себе, стараясь убедить ее. — Я намного теплее.       Уиллоу обняла ее, боясь, что та может исчезнуть. Она склонила голову и закрыла глаза. Горло у нее больно сжалось, но девушка все-таки мягко сказала:       — Да, я хочу быть с тобой, ты намного лучше.       — Тогда я останусь с тобой, — настаивала Боша, ловя пальцы Уиллоу, целуя ее в ладони. — Я никогда тебя не оставлю.

***

      Когда Уиллоу пришла в себя, они уже были дома, а розоволосая ведьма шептала ее имя. И девушка чувствовала радость, о которой последние три года даже мечтать не могла.       Боша легла возле нее, положив голову на плечо, параллельно она почесывала посапывающую Майю, что расположилась сбоку. Маленький крабик зажала в своих клешнях ее чистую рубашку, и на этот раз она уж точно не отпустит свою хозяйку.       — Я до сих пор не могу в это поверить.       Уиллоу подняла бровь, на ее лице застыл вопрос.       — Я про то, что пропустила праздник по случаю победы над этим недо-императором — тихо начала Боша, — А также я не слышала тост, восхваляющий мои подвиги! Это не честно! Я, титан меня дери, взорвала чертов ЗАМОК!       — Да, ладно тебе, — Уиллоу засмеялась, радуясь тому, как снова блестели глаза возлюбленной. — Твое лицо есть на победном гобелене.       — Правда?!       — Да, Эмити особо контролировала этот нюанс.       — Вау, хочу поскорее это увидеть, — девушка удовлетворенно выдохнула. Вдруг она почувствовала, как возлюбленная прижалась к ее груди, а стоило ей поднять ресницы и встретиться с ведьмой взглядом, внутри разлилось настоящее тепло.       — Теперь, когда ты рядом, победа ощущается по-настоящему.       — Расскажешь?       — После того, как ты… окаменела, я забыла то, ради чего мы все это время сражались. У мена осталась только слепая ярость и желание отомстить, но, когда все закончилось, я ощутила только пустоту, — Уиллоу говорила тихо, в ее голосе чувствовалась боль. Даже вспоминать об этих днях было невыносимо. — Ничего, даже потеря дома, не было таким болезненным, как расставание с тобой.       — О, дорогая! — закричала Боша, почти задыхаясь. — Прости! Я никогда не хотела причинить тебе боль!       — Тише, любимая. Теперь все кончено, — успокаивала ее Уиллоу, целуя. Она не рассказала Боше о том, как во время войны близко она была к смерти, и каким желанным гостем та ей казалась, предлагая избавление от страданий, которые она больше не могла выносить. — Главное, что теперь ты со мной.       — И нам многое предстоит наверстать.       Уиллоу заткнула ей рот поцелуем, затем села сверху, прижав чужие бёдра и живот коленями.       — Конечно, любимая — прошептала она, наконец начиная верить в то, что их жизнь будет счастливее, чем даже в самых смелых мечтах.