rap better dance better

      Список продуктов (05.04):             – молоко             – авокадо             – яйца             – помидоры             – туалетная бумага             - шИкаЛад             – Ну и кто это дописал? – Хëнджин знал, что просто так оставлять на кухне свой ежедневник со всеми нужными списками без присмотра решение так себе, потому что что-то подобное он ожидал. Не знал, правда, смеяться или же плакать, потому что Джисон хмурит брови со всей своей наигранной серьёзностью сурового отца семейства и готовится выдвинуть очередную бестолковую речь. На часах семь утра, на плите вскипает чайник, а тостер громко пищит – поджаристый хлеб пахнет невероятно вкусно, и у омеги начинает дергаться бровь, когда мистер Хан, его муж, подскакивает со своего места, всем своим видом демонстрируя, что этот хлеб – не его. Подбросили.             – О боже, чьё же это, я думал, у нас в доме не осталось никакого, мать его, глютена, – ругается Джисон, – но выкидывать хлеб же грех! Люди голодают, а мы будем выкидывать хлеб?!             Он откусывает румяный кусочек и, жуя, продолжает говорить, пока Хëнджин его не перебивает.             – Так кто это написал?             Его муж сглатывает в напряжении.             – Чонин? Ну кто ж ещё… И раз ребёнок просит шоколад, то стоит его купить, потому что у него растущий организм, вдруг у него дефицит шоколадия? – Джисон поднимает брови, смотря своим несчастно-сочувствующим взглядом, пока за его спиной на кухню вваливается Чонин, их сын.             – Пап, я в выпускном классе, – голос его с утра звучит довольно хрипло, да и сам парень выглядит помято – чëртовы подростки, опять, наверное, засиделся в компьютерных играх, хотя Хëнджин несколько раз ему сообщал, что сегодня они должны выспаться и выглядеть шикарно: светить свежей и здоровой кожей, а не синяками под глазами. – Я уже знаю, что шоколад пишется с двумя "о".             – Мог бы и подыграть, если не хочешь доедать рыбу без соли всю неделю, – шикает полуслышно Джисон, но и понимает, что битву проиграл: его омега куда умнее, чтобы вестись на старые уловки. В следующую секунду лицо альфы вытягивается. – Постой, в выпускном?? А сколько тебе лет?             – Джисон, – наконец, Хëнджин подаëт голос, – мы сегодня едем сниматься на его выпускной альбом. Я тебе вчера об этом говорил.             – Я думал, ты шутил, – у мужа в глазах экзистенциальный кризис и рушатся миры, поэтому омега даже не злится. – Подожди, а сколько тогда нам лет?..             На вкус омлет без желтков полнейшее дерьмо. Завтрак после падения временных рамок Джисона проходит удивительно тихо, и Хëнджин в этот момент подбрасывает остатки своей порции мужу – лучше уж совсем без завтрака, а тот ест вообще всё. Как, например, пасту для шугаринга.             Чонин случайно и неожиданно громко стучит ложкой по стеклу, когда собирает арахисовую пасту с краёв банки, и это выводит альфу из ступора. Его желудок сводит голодным спазмом, и банка арахисовой пасты, которая мало того обнаружилась в их доме, так ещё и выглядела так, будто кто-то её каждую ночь подъедал, перекочевывает в руки Хëнджина. И он ради этого встаëт и прячет её на верхнюю полку.             – Почему ему можно, а мне нет? – тянет Джисон с жалостью. Старшему омеге хочется, конечно, ответить правду: потому что Хëнджин не хочет страдать один, но он с нежнейшей улыбкой присаживается рядом.             – Потому что, как ты верно отметил, он растущий организм, и неверно ограничивать его в еде из-за нас.             Чонин с опаской кусает тост с арахисовой пастой, сверкая брекетами.             – Но я тоже растущий организм. – Альфа сглатывает слюну.             – Ты перестал расти в средней школе. Да и знаешь, в твоём возрасте у альф, – Хëнджин хлопает своего мужа по животу, ровно по рисунку человека-паука на чëрном фоне, и хмурится, – обычно появляется пивной животик, но, видимо, не у тебя. И это… потому что мы с тобой правильно питаемся! Всё благодаря нашей с тобой диете, Хани.             – Ну, бэйби, сколько раз говорить: то, что ножка стола подкосилась, когда я тебя усаживал на него, не значит, что у тебя… – взгляд Хëнджина темнеет, и Джисон спотыкается о последнее слово, исправляясь, – у нас проблемы с весом. Возможно, просто мебель старая. Да и я же починил.             Чонин неуверенно косится на замотанную скотчем ножку обеденного стола и немного отодвигается.             – Вы же говорили, Кками со стула запрыгнул?             – А, эта старая пси… кхм, пушистый щеночек боится высоты, конечно, мы тебе наврали, – пожимает плечами Джисон и кивает на недоеденный тост. – Ты не будешь? Я съем?             – Постойте, а на прошлой неделе душ тоже не он оторвал? – сын напряжённо смотрит то на родителей, то на стол.             – Как ты себе представляешь, чтобы этот бесполезный меховой комочек счастья мог вообще нанести какой-то урон кроме того, чтобы нассать мне в тапки или довести меня до инфаркта, завизжав у меня под ногами? – Джисон чувствует, как рука на его бедре сжимается до болезненных синяков. – Ну чего, Хëнджин? Не хмурься, морщины появятся… а, это ты ещё даже не хмуришься.             Хëнджин давится воздухом.             – Ну, правда, вы же сами говорите, ты в выпускном классе, – продолжает альфа, глядя уже на своё дитя, – а мы с твоим папкой в выпускном классе уже всё про всё знали. И делали. Кстати, а у тебя ещё не появился альфа?             Чонин краснеет, когда родитель ему подмигивает и, резко выдав "пойду собираться", исчезает в сторону своей комнаты – переосмысливать жизнь.             – Ненавижу тебя, – Хëнджин трëт кожу на переносице, надеясь, что та разгладится и восстановит свою упругость. Корейская косметика спасти может от всего, но вот от стресса проживания с недовольным альфой-сладкоёжкой не спасёт ничего. Даже регулярный секс. – Всем с утра настроение испортил.             – А знаешь, что бы настроение подняло? – вздыхает Джисон, дожевывая тост сына, чтобы добро не пропадало. – Шоколад.

***

            – Почему ты так не любишь Кками? – Хёнджин наблюдает за проплывающим мимо городом – офисные здания, магазинчики, кафе и булочные. На последних взгляд цепляется особенно сильно, и желудок еле слышно урчит. От круассана с ветчиной и тягучим сыром вместе с крепким ароматным кофе он бы сейчас не отказался. Ворот рубашки слегка давит – он его ослабляет, расстегивая пару пуговок. Джисон ведёт машину в солнечных очках и в рубашке с золотыми часами выглядит даже вполне брутально, если бы не тот факт, что очки нужны, чтобы спрятать заплаканные глаза. Выкидывать банку с незаконченной арахисовой пастой, признаёт омега, было с его стороны жестоким поступком, и поэтому его ладонь ложится на бедро мужа, примирительно поглаживая. – Что ещё значит “если ты оставишь его у себя навсегда, то никто не будет против”? А я? И Минхо бы ни за что его не оставил, у него и без этого полон дом котов. Завел себе сорок кошек под старость лет, блин.             – А потому что я тебе сказал: или мы заводим щенка, или заводим ребёнка, – ругается Джисон, резко тормозя на красный. По инерции тело дёргается вперёд, и Хёнджин чертыхается, убирая руку и складывая обе на груди. – Ты выбрал ребёнка, а я каким-то образом прошляпил тот момент, когда у нас ещё и появилось это шерстяное чудо, которое даже нельзя оставить дома одного.             – Кками боится оставаться дома один.             – И поэтому залезает на нашу кровать и ссытся.             – Да, поэтому, – вздыхает омега. – Хорошо, что Чонин уехал на автобусе пораньше на фотосессию с одноклассниками, ему бы не понравилось, что ты хочешь отдать нашего любимого пёселя этому сумасшедшему Минхо.             Джисон тарабанит по рулю пальцами. Загорается зелёный, и он точно так же резко давит на газ, трогаясь с места рывком. Хёнджин ударяется затылком о сидение и закатывает глаза с шумным вздохом.             – И вообще с каких пор родители принимают участие в съёмках выпускного альбома? – Альфа прикусывает губу в каком-то нервном жесте. – Мне мало своего позора, теперь я ещё и буду позориться в выпускном альбоме Чонина. Я не для этого его зачал.             – А с таких пор, Хани, – с закипающей яростью начинает Хёнджин, и, учуяв это, Джисон опасливо кидает на него взгляд. Кажется, перестарался со своей обидой за арахисовую пасту. – Это решил родительский комитет, в которым ты, кстати, состоишь.             – Я не подписывался на это! – Джисон чуть ли не взвизгивает. – Я пропустил одно – чёртово одно – собрание, и они меня вписали? Где справедливость? Я вообще не хотел быть в родительском комитете, они заставили меня установить Whatsapp!             – Зато с омегами из родительского комитета ты переписывался с радостью.             Машина останавливается на парковке у школы. Мест свободных не так много, поэтому альфа пристраивается во второй ряд, блокируя выезд какой-то жёлтой машине. Джисон вздыхает, отстёгиваясь.             – Я спрашивал номер классного руководителя у других родителей, чтобы для нашего болеющего Нини выяснить домашнее задание, – Хан поднимает взгляд на своего мужа, и целует его в щеку, на что Хёнджин демонстративно морщится, но краснеет ушами, потому что понимает, что возможно тоже перегнул и сковырнул слишком старое и глупое прошлое. Джисону этого достаточно, чтобы продолжить мягко зацеловывать щеки своего омеги и очень нежно прошептать “я тебя люблю”. – Если бы я тогда не забыл его номер, я бы не стал никого спрашивать.             – Если бы я однажды не забыл мозги дома, я бы догадался сказать “нет” 20 лет назад.             – Приятно слышать, бэйби, что ты потерял от меня голову.             Хёнджин дверь машины открывает резко под недовскрик Джисона, лишь каким-то чудесным образом не сшибая жёлтое блестящее боковое зеркало. За своим мужем альфа уже бежит, периодически бросая взгляд на яркую иномарку через плечо, потому что в ней что-то было будто бы не принадлежащее общей атмосфере вокруг школы. Слишком пёстрая и летняя, и Джисон, зацепившись за рукав своего любимого ладошкой, тянет его назад.             – Постой, надо телефон оставить, чтобы, если вдруг, нам позвонили отогнать машину.             – Надеешься, что на этой машине приехал милый омежка, чтобы с ним познакомиться? – Хёнджин поднимает одну бровь, испепеляя взглядом мужа сверху вниз, и тот захлёбывается своими оправданиями: “да ни в жизнь”, “да как я вообще могу посмотреть на кого-то другого”, “в моей жизни может быть только две омеги это – ты и Чонин!”. – Я шучу, успокойся, блин. – Со смехом омега целует Джисона в лоб и трепетно приглаживает его уложённую чёлку. – Оставь конечно.

***

            – Мы купим шоколадный торт. – Нос Джисона заинтересованно дёргается, но даже с нависающим на нём Хёнджином он выглядит крошечным и озлобленным на весь мир. Омега целует его в макушку, прижимаясь со спины, чем заставляет фотографа невероятно смутиться, потому что остальные родители вели себя сдержаннее. Чонину тоже стыдно: у этих всё превратилось в драму с появлением одного маленького предмета из библиотеки на первом этаже – а ведь помощник фотографа хотел как лучше. – И мистер фотограф сказал же, что обрежет так, чтобы наши ноги в кадр не попали.             – Я не встану на эту маленькую лесенку для карликов.             – Это лесенка для того, чтобы доставать книги с верхних полок, Хани. – Хёнджин поглаживает его плечи. – Если не хочешь так, давай ты встанешь на цыпочки, а я немного присяду.             – Давай ты встанешь на колени.             – Это слишком.             – Сядешь ко мне на колени?             – Детка, это школьный альбом. Причём нашего сына.             – Ладно, – Джисон делает глубокий вдох и выдох, приглаживает свою чёлку по бокам с таким видом, будто бы это что-то изменит: “если не возьму ростом, то моя укладка точно сшибёт всех с ног”, – я встану на это, потому что ни одна лесенка для карликов не принизит моё достоинство альфы. – Он с жутким презрением в каждом его жесте и сморщенном носе встаёт на ступеньку лесенки и тихо, едва ли с целью, чтобы кто-то это услышал, ворчит: – Понарожают, блять, высоких.             Хёнджин в это время, устраивающийся в кадре так, чтобы выглядеть максимально эффектно и при этом максимально согнувшись, резко выпрямляется и смотрит на альфу с обидой.             – Слышь, в следующий раз сам будешь рожать.             – Как будто мне уже не хватает собаки и Чонина?             – Папы, давайте, пожалуйста, посмотрим в камеру, мы и так задерживаем очередь, – Чонин вцепляется в руку старшего омеги, слегка дёргая, чтобы тот отвёл взгляд от своего возлюблённого мужа, и все трое поворачиваются к уставшему фотографу и расплываются в широких улыбках. Щелчок.             Хватает пары кадров, чтобы фотограф удовлетворённо вздохнул, просматривая снимки, и махнул им рукой: мол, снято, на выход. Все трое подхватывают свои вещи и направляются к выходу из кабинета Чонина, который когда-то здесь учился и сейчас с лёгким сожалением приглядывался к маленьким деталями, что они оставили в этом месте вместе с одноклассниками. Ладонь Хёнджина, мягкая и тёплая, ложится к нему на плечо и притягивает к себе, чтобы слегка приобнять, а Джисон цепляется за руку с другой стороны и прощается с фотографом (последний после того, как дикая семейка уходит, материт их на всех возможных диалектах, и Ханы парочку раз чихают).             Лёгкие апрельский ветер раздувает волосы, приятным тёплом обдавая лица, когда они выходят на улицу. Больше в школе им делать нечего, но Чонин, проникаясь вдруг неожиданной ностальгией по месту учёбы, просится остаться подольше. Якобы поболтать с одноклассниками.             – Думаю, мы можем съездить в супермаркет вдво... – улыбается Хёнджин и подскакивает, потому что у Джисона раздаётся рингтон – по умолчанию айфоновский, такой надоедливый. Звонят с неизвестного, на что альфа скидывает и косится в сторону парковки.             – Ой, возможно это владелец той машины, – вздыхает он и машет сыну. – Мы пойдём тогда. Не задерживайся.             – Это… – Чонин вдруг краснеет и мнётся, – одноклассники хотят вместе пойти на ночной сеанс в кино, ну и я хотел бы с ними. Можно?             – Конечно!             – Нет.             – Спасибо, папуля, – Чонин, обычно звавший Джисона не иначе как “надеюсь, я приёмный”, в этот раз лезет с объятиями и утыкается в шею, избегая взгляд в край ошарашенного Хёнджина. – Не ждите меня, ложитесь спать.             – Вернись до часу, иначе Хёнджин меня сожрёт, – шепчет альфа сыну.             – Трёх?             – Двух.             – Замётано.             Джисон Хёнджина уводит силком, крепко сжимая его ладонь, потому что тот принимать реальность, в которой его совершенно маленький Нини может гулять с друзьями после захода солнца, отказывается, и успокаивают омегу только наставления “что может быть лучше юности” и “представь, как много всего мы сможем, если не заберём эту дикую псину от Минхо”. Хёнджин, искусывая губу, останавливается – в его тёмных глазах так много сомнений, что Джисон мягко обхватывает ладонями щеки и целует в нос.             – Ну мы же тоже были молодыми.             – Вот именно, Хани, в этом возрасте мы примерно и познакомились, – вздыхает омега и снова вздрагивает от громкого рингтона. – Джисон, блять, смени его на нормальный.             Джисон берёт трубку, хватая своего мужа за руку, и по парковке идёт меж серых машин к той, которая привлекла его внимание наиболее сильно.             – Да, простите, мы уже идём, – говорит он по телефону, а потом, уже сбрасывая звонок, машет заждавшему водителю со высветленными кудрявыми волосами с приятным сильным травянистым запахом – чабрецом? – и Джисон даже как-то интуитивно улавливает что-то знакомое, но понять не может что. Вроде в их доме никто чай с чабрецом не пьёт, в основном все по кофе. – Извиняюсь, мы как увидели звонок, поспешили сюда, но немного задержались. Не опаздываете?             – Нет, – незнакомец улыбается солнечно, показывая ямочки на щеках. – Никакой спешки, я просто хотел может быть узнать, когда вы собираетесь выезжать, чтобы я тоже, если что, мог поехать.             – Извините, парковка была полная, а нам нужно было в школу, – Джисон даже кланяется, чем смущает парня моложе его. Телефон ставит по инерции на багажник, чтобы протянуть руку, потому что второй держится за Хёнджина. Водитель жёлтой машины аж вздрагивает в волнении и тоже освобождает руку – в одной у него был телефон, а в другой серый кейс от ноутбука, – чтобы пожать. – Если что, можем угостить вас кофе за ожидание.             – Нет, что вы, вы не доставили мне стольких неудобств. Я всё равно учился в соседнем кафе, пока ждал кое-кого, – улыбается незнакомец. На этом с формальностями покончено, думает Джисон, и пора бы разъезжаться по домам, поэтому оба хватают свои телефоны и садятся по машинам.             – Приятный молодой человек, – говорит Джисон, пристёгиваясь. Хёнджин рядом поправляет ему чёлку.             – Возможно.             Когда они уже выезжают к светофору, у Джисона снова раздаётся рингтон, на что Хёнджин в сотый раз за день дёргается, а альфа, увлечённый дорогой, даже не смотря, берёт трубку и не замечает, как лицо мужа вытягивается. Хёнджину просто интересно, с каких пор у его альфы в телефоне стали обитать контакты с интересным именем “Малыш”.             “Папочка?” – но голос Чонина Хёнджина даже заставляет устыдиться своим глупым мыслям.             А вот Джисон напрягается, потому что чаще, чем один раз за один день, Чонин назвать его так ласково мог только будучи пьяным (слава богу Хёнджин тогда был у родителей). Или перепутав его с Хёнджином. И, наверное, эта неожиданная нежность со стороны собственного ребёнка ввергает его в такой шок, переплетённый с осмыслением того, как сильно он любит сына, что Хан-старший молчит долго, и Чонин решает заполнить эту пустоту.             “Я отпросился у родителей и жду тебя у школы”.             Машина резко останавливается, и Хёнджин испуганно вцепляется в переднюю панель.             – У каких ты, твою мать, родителей отпросился?             Гудок. В тот день они купили 2 (два) шоколадных торта.