rap better dance better

Хёнджин места себе не находит: сгорает в ревности, хотя знает прекрасно, что его Джисон никогда и ни за что не обманет. В этих чувствах тяжело разобраться, они размешиваются будто верной рукой бармена, опьяняют разум. "Да ты же знаешь, Чан-хён – парень его лучшего друга" мешается с "Чан-хён куда увереннее, чем я, а что, если Джисону надоело терпеливо меня ждать?" В зеркале его встречает немного лохматый и встревоженный парень, Хёнджин прикусывает губу и парень в зеркале тоже, хлопает глазами. Джисон его любит таким, какой он есть, все это знают, видят, как они ходят за ручку на перерывах – Хан рассказывает о прочитанном, избегает лишних подробностей, конечно, сразу переходя к сути. "Ты знаешь, когда он его обнял, даже я запищал", – и улыбается, глядя в эти глаза, которыми парень из зеркала так растерянно хлопает. Джисон, обычно смущаясь, кладёт голову на плечо в перерывах и говорит о сюжетах вымышленной любви, пьёт свой зелёный чай через трубочку из жестяной банки и говорит, как в нарисованных отношениях у парней случился первый поцелуй. Хёнджин касается своих губ и вспоминает их первый: тогда Джисон плакал. Наверное, ему бы хотелось видеть рядом кого-то куда смелее, того, кто, как тогда Хван, не побоится переступить через себя и поцеловать, чтобы успокоить. Хёнджин кивает себе в зеркало. Конечно ему страшно, он же любит Джисона. Но, потому что любит, переступит через страх. Хёнджин не позволит какому-то Чан-хёну заполнять мысли Джисона. Он заставит Джисона думать о себе – хотя быть в чьих-то мыслях постоянно немного стыдно. Хван замирает на натягивании своей любимой толстовки. Но в мыслях Джисона ему уютно. Толстовка летит обратно на кровать, он примеряет на себе другие варианты и останавливается на рубашке. "Ты такой… такой залипательный в рубашках", – Джисон говорил это тихо, глядя с восхищением, когда Хёнджин по совету мамы пошёл на свидание в торговом центре в рубашке. Звонок раздаётся неожиданно. Хёнджин смотрит на парня в рубашке в отражении, поправляет ему выбившиеся из хвостика на затылке пряди, приглаживает светло-голубую ткань, делает глубокий вдох и направляется к двери. Точно, он сделает это. Он заставит Джисона думать о нём. Джисон не отпускает его мыслей с первой встречи, так Хёнджин думает, когда смотрит на милого парня на пороге своего дома. Хан разглядывает рубашку, теряясь, потому что сам пришёл в обычной толстовке и с рюкзаком на спине, куда, скорее всего, запихал пижаму и зубную щётку. Действительно, он ведь пришёл на ночёвку, а не на свиданку в ресторане, и Хёнджина резко охватывает паника. – Ты бы предупредил, что у нас дресскод! – Хёнджин сказать ничего не успевает, Джисон выпаляет быстрее, краснея ушами. – У нас, типа, романтический ужин? Я просто… ну пришёл… Хван кивает себе: это как с пауком, он же маленький, он сам тебя боится. Уличная дверь захлопывается за Джисоном, тот едва не падает, потому что его затаскивают резко, немного, может, даже грубо, но прежде, чем он успевает возмутиться, его вжимают в закрывшуюся дверь. Он маленький, он сам боится, удивлённо распахивая глаза, в которых Хёнджин видит того парня из зеркала. Прядь из чёлки выбилась, щекоча лицо. – Ты и так прекрасен. Без рубашки, – говорит Хёнджин, склоняясь к лицу парня, такому растерянному и удивлённому. Почему-то в голову лезут разные мысли, и перед самым поцелуем он застывает. – То есть… я не имел в виду, что ты красивый без одежды. Нет, в смысле, без одежды ты тоже красивый. Наверняка красивый. Я не видел. Я не говорю, что мне надо увидеть… То есть я бы хотел… Нет, постой. Я имел в виду ты красивый в чём угодно. – Джисон нервно кивает, . – Боже мой, почему я оправдываюсь. Хёнджин рывком целует Джисона, сначала замирая, будто не решаясь продолжить. В этот момент, кажется, голова гудит миллионами мыслями, но когда парень отвечает своими сладкими из-за бальзама губами, Хвану кажется, что мир наполняется оглушительной тишиной. Джисон будет думать о нём, он заполнит все его мысли. Язык скользит по сладкому бальзаму, Джисон удивлённо мычит, кажется, даже зажмуривается, Хёнджину так нравится думать, что сейчас сердце в груди напротив заходится в быстром ритме, как и его. Он опускает руку, касается бьющегося тепла под рёбрами. В Джисоне так много, чего он хочет коснуться. Языки сплетаются, кружат вместе, кружат голову. Джисон цепляется пальцами за тонкую ткань рубашки, задыхаясь в поцелуй, но так отчаянно отвечает, что Хёнджину не хочется отстраняться вообще. В Джисоне так много, чего он хочет коснуться. И просто в какой-то момент они, соприкасаясь носами, смотрят друг другу глаза в глаза. – Ты чего? – риторический вопрос звучит задыхающимся и тихим голосом Джисона, который выглядит ещё более милым сейчас, когда смотрит своими большими и удивлёнными глазами. Губы горят сухостью, инстинктивно скользит по ним язык. – Я тоже могу быть зрелым. Джисон сводит брови в задумчивости. – Я не помню такой цитаты из аниме… Хотя… – Это не цитата! – Хёнджин в возмущении резко выдыхает, заставляя своего парня сжаться от испуга: становиться крошечнее. – Я, Хван Хёнджин, говорю, что я тоже зрелый. – И Хёнджину так хочется показать свою решимость – "да, посмотри, я куда увереннее, чем ты думаешь, чем даже я думаю", – что он просто обхватывает пальцами подбородок Джисона и приподнимает, чтобы он смотрел в глаза. – Не смотри на других парней. Не надо. Последнее звучит жалко, думает Хёнджин, но кивает себе: для первого раза сойдёт. Джисон смотрит всё так же удивлённо, пока в глубине его глаз не проясняется. Уголки губ скользят в стороны, обнажая зубы. – Ты про мистера Бана? Хёнджину, что залипал на улыбку своего парня, резко становится стыдно, теперь его лицо горит, он прячет взгляд в полу. – Нет, – он сглатывает, – конечно нет! Я в общем. Я не ревную. Это… профилактика? Я не хотел бы, чтобы ты смотрел на других, когда у тебя есть я. – Не знаю, как ты понял мой твит про зрелого, – Джисон всё так же улыбается, – но я имел в виду себя. В плане, я не такой уверенный и зрелый, как он, – под конец он уже застенчиво бормочет, и это возвращает преимущество Хёнджина, которое он быстро перехватывает, снова обращая взгляд Джисона на себя старым образом. Но не говорит ничего первое время, обдумывая свои слова. – Что?.. – Я и говорю! Не смотри на других парней. Т-ты начинаешь себя сравнивать, а не надо, – Хёнджин отпускает его и отстраняется, сразу начиная мельтешить перед глазами: ходит туда-сюда. – Да господи, кто этот ваш мистер Бан?! Нет, я знаю, кто он… Я имею в виду, ты лучший. То есть нет, мистер Бан хороший. Но вообще-то твоя жопа мне нравится больше. – Хёнджин замирает. – Твоя… Ты нравишься мне больше. То, что он старый, не делает его лучше тебя. Ты лучше. Для меня. – Хван делает глубокий вдох. – И я не имел в виду твою жопу. То есть нет, это правда, для меня твоя жопа конечно же лучше, но не это главное. То есть конечно мне важна и твоя жопа. Но это не то, на что я смотрю в первую очередь. Я же не ты, я не пялюсь на жопу Чан-хёна на парах… Ну то есть не смотрю на жопы. Не в плане, я не смотрю на твою, я смотрю конечно. Нет, постой, я не смотрю. Я… – Хёнджин закатывает глаза, сжимая губы, чтобы не ляпнуть что-то ещё. Оборачиваясь, он замечает, что Джисон всё ещё вжимается в стену, теперь покраснев уже от кончиков пальцев ног до ушей, и выглядит хуже загнанного оленя. – Твоя жопа классная. Я не смотрю на неё. Будешь чай? – Да. Джисон разворачивает конфету, шумно так в этом спокойствии тикающих часов. Хёнджин больше ничего не говорит, просто понуро смотрит в свой чай, он выглядит волшебно красивым ("залипательным") в своей рубашке с хвостиком на затылке, обычный такой, даже домашний, потому что под столом у него белые тапки на босые ноги. Он замечает взгляд, губы дёргаются в улыбке. Конфета не слаще губ Хёнджина, всё внутри горит смущением, горячим чаем, который он пьёт слишком быстро. Язык обжигает. – Аккуратнее, – Хёнджин едва не подскакивает, но Джисон движением руки убеждает, что всё в порядке: авось не помрёт. – Больно? – Мм, всё в порядке. – Джисон расплывается в улыбке, плавится от этой нежности в голосе своего парня. – Но, может… кхм, заживительный поцелуй помог бы. Хёнджин смущённо опускает взгляд. – Я дам тебе все поцелуи мира, чтобы исцелить тебя. – Опять цитата? – Джисон дует на свой чай, с интересом наблюдая, как смущение сменяется возмущением. – Я шучу. Ты такой нереально милый, что иногда я думаю, что ты сбежал из манги. Знаешь, я же тебе рассказывал. Они говорят такие же смущающие вещи. И творят… такие же смущающие вещи. – Джисон делает маленький глоток подостывшего чая. – Кстати, насчёт этого, если я читаю и смотрю про любовь парней, то считается ли это за то, что я смотрю на других парней? – Я не… – порывается Хёнджин объясниться, пока не замечает смешинки в глазах парня. – Не подшучивай надо мной! – Он даже обиженно дует губы, снова упираясь взглядом в свою кружку. – Я сделаю всё, что тебе нравится в твоих… парнях из манги. Все, как ты говоришь, смущающие вещи. Джисон, поперхнувшись чаем, кашляет. – Я… – в голове крутятся всё те же тонны яоя, и Джисону становится не по себе от мысли, что в первую очередь он думает о чём-то неприличном, когда Хёнджин наверняка имел в виду романтическую часть этих историй. Вообще в какой-то период становления их отношений Джисон пришёл к тому, чтобы из всего прочитанного в рассказах своему бойфренду внимание акцентировать именно на чувственных и нежных моментах. У Хёнджина всё равно это только и отпечатывалось в памяти – удивительная способность сохранять невинное мышление. – Боже, не говори такие вещи. Ты же знаешь, – Джисон сглатывает и натягивает улыбку – из всех неловких ситуаций он вылезает шутками, – эти парни в моих мангах не только чай пьют. Хёнджин поднимает взгляд, в его глазах светится что-то особенно согревающее, у Джисона аж щемит сердце: он вдруг понимает, что любит своего парня со всей его невинной и ангельской сущностью. – Кофе? – Джисон прыскает на это смехом, и Хёнджин возмущённо поджимает губы. – Я буду обнимать тебя, – говорит это с румянцем, разливающимся по щекам, – целовать тебя, держать за руку. – Хван кусает губу. – Я хочу испробовать с тобой всё… Гладить тебя, касаться. Джисон замирает. У Хёнджина может быть невинная душа, но у него точно нет. – Хочешь… посмотреть что-нибудь? Уже в комнате они включают глупые видео на айпаде Хвана, перебираются с пола на кровать, хрустят чипсами, прячутся под пледом, когда к вечеру холодает без обогревателя, смеются, Хёнджин ещё раз целует, видео меняются дорамой, Джисон перебирает длинные волосы своего парня между пальцами. Они и не замечают, в какой момент экран гаснет, а они оказываются в полной тишине и темноте, только чувствуя тёплые бока друг друга. За окном так темно, наверняка время уже переступило за полночь, Джисону время неведомо, пока они вместе. В тишине раздаётся тихий вздох, Хёнджин оставляет мягкий поцелуй где-то на плече – сквозь ткань футболки, конечно, но почему-то Джисона касание пробирает до костей. Дыхание Хёнджина оказывается у самой шеи, щекочет, заставляя сердце забиться так быстро и громко, что Джисон теряется. – Будем спать? В ответ Хёнджин кивает, они пересекаются взглядами – едва ли что-то можно разглядеть, конечно, они просто чувствуют друг друга. Много раз они проводили время у Хванов, часто зависая за играми, ещё чаще делая домашку, ещё более часто ужиная всей семьёй. Джисон пару раз даже оставался на ночёвку, спал в гостевой комнате, но сейчас Хёнджин рядом, такой горячий под прикосновениями. Даже просто спать рядом кажется чем-то нереально будоражащим. Голова от этой мысли идёт кругом: видеть своего сонного Хёнджина утром перед собой, обнимать, прижимаясь к теплому и нежному комочку, желать доброго утра. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, хочется прыгнуть со скалы в эти обволакивающую любовью реальность и навсегда в ней застыть. Но сердце мечется в волнении, и Джисон резко подрывается. – Я первый чистить зубы! В ванной свет слепит, такой белый и холодный, как кафель под босыми ногами – обжигает ступни осознанием, что и гостевые тапки он забыл в спальне. В руках он сжимает свои полотенце, толстовку и зубную щётку, схваченные впопыхах. Между ними ещё зажато нижнее белье, что он прихватил на всякий случай, да и кажется зарядка от телефона: убегая от смущения, он совсем не думал. Джисон устало смотрит в отражение, там на него смотрит взлохмаченный парень, что выглядит растерянным, потому что ему предстоит кое-что для него важное. Наверное, он бы хотел запечатать себя в этом вечере. Губы парня в зеркале растягиваются в широкой улыбке счастливого психа, что теряет голову от мысли, чтобы просто провести ночь вместе. "Хан Джисон, думал ли ты когда-то, что тебя сведёт с ума лишь одна мысль проснуться рядом с любимым человеком?" Зубной пасты не оказывается, Джисон смотрит на, видимо, забытый пустой тюбик, но, не решаясь потревожить хозяина, открывает шкаф, зная, что все запасы хранятся тут. Мама Хёнджина однажды ему сказала об этом, когда он в один из трёх разов поинтересовался, есть ли у них ещё мыло. Джисон оглядывает полочки и с радостью отмечают две невскрытые упаковки пасты, он хватается за одну, бессознательно скользя взглядом дальше, но замирает, когда замечает листочек. Джисону меньше всего хотелось бы лезть в жизнь чужой семьи, хотя, конечно, они уже считали его своей частью, просто среди букв он разглядывает своё имя. "Приятного вечера с Джисоном 💛" – Мааама, ну вы чего, – Джисона это забавляет, он отрывает записку от квадратных блестящих упаковок прежде, чем до него доходит, что выглядят они подозрительно знакомо. На ощупь его догадка оправдывается, и он, покраснев, резко и громко хлопает дверцей шкафчика. – Блять. Голос Хёнджина доносится из-за двери в ту же секунду и окончательно пугает: – Всё в порядке? Ты нашёл пасту? Я вспомнил, что она закончилась с утра, но я забыл поменять. Джисон нервно кивает, пока не понимает, что его не видят, а потом отчаянно отвечает, что всё в порядке, будто это ему подложили стопку презервативов, хотя фактически так и вышло. Ничего страшного собственно и не произошло, он просто почистит зубы, не думая ни о чём, что скрывалось в шкафу. Кроме зубной пасты, которая ему нужна. Но когда он понимает, что так и не достал её из злосчастного шкафчика, дверь приоткрывается и Хёнджин заглядывает. – Ты так долго возишься, всё же не нашёл? – его волосы за всё валяние в кровати превратились в полный хаос, да и рубашка, ранее заправленная в джинсы, сейчас свободно висела. Джисон упирается рукой в дверцу шкафчика, полностью игнорируя тот факт, что поверхность зеркальная и там его ладонь отпечатается. – Что случилось? Почему ты весь… красный? – Да я что-то… я передумал чистить зубы, знаешь, я… – В смысле не будешь? – Хёнджин аж возмущается, ну знаете, как первоклашка, которому всю жизнь затирали, что в рождество надо спать, иначе Санта не придёт, а тут кто-то сознался, что никогда не спит в рождественскую ночь. – Зубы перед сном надо чистить, Джисон, если ты думаешь, что у нас нет зубной пасты, то ты ошибаешься. Давай вместе почистим? – Хёнджин подходит ближе и, одарив руку Джисона, впечатавшуюся в зеркало, пассивно-обречённым видом, спрашивает: – Я открою? Джисон напряжённо смотрит в ответ. – Слушай, ну твои родители же не в городе, они не узнают, если мы не почистим зубы, – губы трогает неровная улыбка. – Один раз не кариес, как говорится. Пойдём спать? – Джисон! – Хёнджин закатывает глаза. – Пожалуйста, дай хотя бы мне взять зубную пасту, пожалуйста. Я не хочу, – он отводит взгляд, краснея кончиками ушей, – чтобы утром из моего рта неприятно пахло. И знаешь, я бы тебе советовал тоже. Потому что… – Хёнджин делает глубокий вдох, – я бы хотел… целоваться… Джисон сглатывает. – Я утром почищу, тогда и поцелуешь, – он смотрит на своё полотенце. – Ой, я забыл… забыл зубную щётку, можешь принести? – Джисон, она у тебя в рук… – Хван Хёнджин, могу я побыть наедине в ванной?! Мне, – Джисон замечает свои трусы и пижамную футболку, хватает их – кажется, что-то снося, потому что на полу разносится стук – и чуть ли не тычет ими в лицо, – надо помыться. Это невежливо вторгаться в личное пространство… Я просто… принять душ хотел, а ты вломился. Хёнджин тут же отстраняется. – Ай, прости, я… Ладно?.. А ты… Тебе нужно там что-то? Шампунь? Может, чем-то помочь? – Он быстро оглядывает ванную, пытаясь понять, будет ли его парню комфортно, не осознавая, что говорит. – Постой! Нет, помочь не в смысле помочь помыться, нет, мойся один. То есть… Я т-тоже помоюсь конечно! Это же важно, мыться, нам нужно быть чистыми, поэтому мы оба помоемся. Ну не вместе помоемся, а я потом помоюсь, после тебя. – Хёнджин, ступая назад маленькими шагами, упирается спиной в дверной косяк и дёргается. – Ладно, мойся. Я пошёл. А то было бы странно, останься я тут. Джисон кивает и облегчённо вздыхает, стоит двери закрыться под нервный смех. Заботу мамы Хван он прячет в своих карманах толстовки, решая, что лучше уж его невинному парню не ломать психику так рано. Джисон забирается в душ с тревогой, потому что ему теперь кажется, что спать рядом со своим невероятно очаровательным Хёнджином ему будет вдвойне тяжелее. Джисону вспоминаются вопросы Чан-хёна: как Хёнджин вообще может не привлекать, в нём столько того, от чего кровь кипит в жилах. Только почему-то когда Джисон думает о нём, внутри всё сжимается не столько от желания, сколько от страха. Глупый-глупый Хван заставляет чувствовать так много, хотя сам и не представляет, насколько он часто появляется во снах и мыслях. Джисону страшно от того, что Хёнджину что-то не понравится. В запотевшем зеркале виднеется силуэт парня, что сушит свои волосы полотенцем. Джисон всё ещё не знает, может ли понравиться полностью, вот таким, полностью оголённым. "Ты ведь знаешь, эта причуда с цитатами пропадает, – говорит разум голосом Феликса, – когда соулмейты устанавливают крепкую связь между собой. Ну такую, когда между вами больше ничего нет, кроме понимания". Джисон замирает. "Тогда почему мы с Хёнджином иногда всё ещё отвечаем цитатами? Баг вселенной?" В душе поднимается неприятное и липкое чувство осознания: сколько замков они даже не пытались открыть. "Иногда Чан меня бесит, – Феликс кивает, слизывая мороженое с пальца, – я рассказал ему по секрету, что я просто распечатаю лекции типа рукописным шрифтом, а он начал своё ворчание, мол, Феликс, это ведь тебе нужно, а не преподавателю. А чем мне поможет эта идиотская писанина?" "Дело ведь не в сексе". Джисон смотрит, как парень напротив проясняется в тумане. Кафель всё так же жжёт холодом. Джисон слышит тихий стук. – Джисон, ты оставил свои тапочки, я тебе положу сюда, хорошо? – голос Хёнджина просачивается сквозь пелену мыслей. – Не ходи босиком, пол ещё холодный. – Да я уже всё, – Джисон встречает своего парня за дверью, тот и правда стоит со сменной одеждой на плече и с парой тапочек в руках, выглядит таким обеспокоенным, будто от этих тапочек зависела чья-то жизнь. Хёнджин смущается снова, вдруг присаживаясь на корточки, он помогает надеть тапочки Джисону, это смущает в свою очередь его. Пальцы Хёнджина, случайно коснувшиеся стопы, такие горячие в сравнении с кафелем, Джисон думает, тот, наверное, в целом очень тёплый, такой тёплый, что он бы с радостью упал в его объятия. В одной влажной футболке и пижамных штанах холодно. – Пойдём? – Мне тоже нужно почистить зубы и принять душ, – даже как-то обиженно говорит поднявшийся Хёнджин. – Ты иди, можешь посушить волосы моим феном. – Джисон кивает, и они разминаются на пороге. – Постой, ты зарядку… зарядка тебе здесь зачем? И вот, толстовку забыл. – Джисон оборачивается и видит, как из кенгурушного кармана выпадают все квадратные упаковки, рассыпаясь на белом кафеле тёмными, блестящими пятнышками. Хёнджин удивлённо наблюдает. – Прости! – он точно так же резко присаживается на корточки, чтобы подобрать упавшее. – Это… – Это подбросили! – Джисон выкрикивает, не особо задумываясь, поэтому Хёнджин удивлённо поднимает взгляд. – Честно, это не моё. Это… это… – Джисон наблюдает, как лицо Хвана вытягивается, когда даже до его медленного мозга доходит, что у него в руках. – Это твоей мамы. – Хёнджин переводит широко раскрытые глаза с презерватива в руках на Хана. – То есть нет это не то, что использовали твои родители. В плане, блять, ну конечно это не использованные, я просто имею в виду это не для них, а для нас. То есть это твоей мамы. Она подкинула это мне, чтобы мы… ты… Это она подкинула. Ошеломление сменяется такой бурной мозговой деятельностью, что Джисон клянётся, он слышит, как крутятся шестерёнки в голове Хёнджина. – Моя мама подкинула тебе… это? – Он говорит немного замедленно и пялится на толстовку. – Она положила тебе их… в карман? – Не совсем. Она… Я положил их в карман, ну чтобы… – Боже, Джисон, – Хёнджин подскакивает, его лицо становится красным. – Не нужно… если ты… Моя мама… Лучше бы честно сказал, что ты взял их, не вмешивая мою маму. Я что… Я не видел их? Да я… Я видел… на прилавке. Я понимаю. Мы зрелые. Я… зубы почищу. Мы зрелые, – Хёнджин подбирает всё, складывая обратно в карман толстовки, бубнит себе под нос, пока Джисон хлопает глазами. – Не нужно подставлять мою маму, я же понимаю, ну ведь… Мы зрелые, да. – Но это она меня подставила! – Моя мама – святая женщина! – Хёнджин даже качает головой в неком возмущении и смотрит на Джисона с оскорблённым видом. – Знаешь, я же не прихожу в ваш дом и не говорю, что твоя мама подкинула мне… не знаю… просроченную книгу из библиотеки! Джисон, пожалуйста, ты мой парень, но следи за языком, когда говоришь о моих родителях, – Хёнджин кивает своим словам, даже как-то гордо. – Я не осуждаю тебя! Это… это полезно и важно иметь с собой, конечно, мы же… зре…лые?.. – толстовку протягивают ошарашенному Джисону. – Вот, держи. Мне нужен душ. – Ладно. Джисон забирает свои вещи и уходит поверженным. "Больше никогда не буду нахваливать её курочку", – становится даже как-то обидно. Фен заглушает мысли, треплет волосы горячим воздухом, разогревая аромат, Джисон вдруг думает, что волосы теперь пахнут Хёнджином, таким же нежным ароматом молочного миндаля, может, это его любимый шампунь. Воображение уносится в будущую ночь, Джисону кажется необыкновенным даже то, что он сквозь сон сможет чувствовать аромат Хёнджина рядом, чувствовать его на подушках. Это кажется таким интимным, что щеки снова горят. Просыпаться с ароматом Хёнджина. Просыпаться с Хёнджином. Хван возвращается к тому моменту, когда Джисон уже тюленится на развороченной кровати, сонно листая мемы. – Дж… Джисон, – он странно смущается, – ты забыл свой крем. – Мм? – честно, приходится себя силой выталкивать с кровати. – Какой крем? У меня… нет… – Хёнджин протягивает до боли знакомую упаковку, и Джисон начинает сомневаться в своих словах, – крема с собой… – Не знаю! – Хёнджин всучивает "крем" в руки. – Но я нашёл это на полу. Наверное, у тебя выпало. Джисон разглядывает известный бренд на упаковке, от смущения уже даже покрываясь пятнами. – ДА ЭТО ТВОЯ МАМА! – То, что в руках у него лубрикант, а не "крем", сомнений не было даже у Хёнджина, что от такого обвинения аж побагровел. – Хватит клеветать мою мать. Она, между прочим, женщина старой закалки, а ты… Ты просто лучше следи за своими вещами. – Клянусь! – Джисон за эти секунды, что упаковка в его руках мнётся от нервов, вдруг ещё и понимает, что она начата, да и, более того, полупустая. Это удивляет его даже больше. – Послушай, честно, я… это твоя мама. Твоя мама подбросила! Я клянусь. Там даже записка была: "проведи хорошо вечер" или типа такого! Хёнджин впервые за долгое время выглядит настолько раздражённым, он складывает руки на груди с видом, от которого по спине пробегает толпа мурашек – и не как обычно от трепета, а от страха. – Джисон, это уже даже не смешно. С чего бы моей маме это делать. Просто… – Хёнджин кусает губу, и это полностью разрушает его хрупкий стальной образ. – Просто признайся прямо, если тебе бы… тебе хотелось бы… Знаешь, ты же мог поговорить со мной об этом. Мы… Я не знаю! Я тоже хочу этого. Я хочу тебя, Джисон. Как… мужчина… хочу. Крик Джисона оглушает Хвана, и в этот момент в его лоб и прилетает несчастный тюбик. – Только попробуй, мужчина, блять! – Почему ты!.. – Хёнджин задыхается в возмущении. – Почему я!.. Да знаешь, ты сам притащил эти вещи в мой дом! Просто признайся, господи, Джисон, даже я… даже я решил тебе прямо сказать о таких вещах! А ты всё играешь в свои игры. Джисон берёт подушку и с размахом заезжает ею по башке. – Да почему ты мне не веришь! Это не моё… Ты! Боже… – Хан так занят осознанием несправедливости мира, что у Хёнджина, оглушённого ударом, появляется время, чтобы схватить вторую и отомстить. Джисон валится обратно на кровать, но в ногах столько энергии от обиды, что он вскакивает тут же, как неваляшка, и рвётся в атаку. – Да как ты вообще!.. Подушки разлетаются пухом, у Хёнджина не остаётся и задней мысли, он откидывает почти пустой наперник, пока как Джисон свой накидывает на голову противника, ослепляя, но оказывает себе же медвежью услугу, потому что Хван всё равно идёт напролом, теряет равновесие и своим весом придавливает парня. И без того развороченная их ленивым вечером кровать сейчас превращается в гнездо из одеяла, пледа и стащенной простыни – под конец безкровной борьбы Джисон чудом перехватывает инициативу, в тяжёлой битве заваливает Хёнджина на спину. Пух взлетает вверх. И сначала, оглушённый своим воскликом победы, он не замечает, как Хёнджин хватается за макушку, которой приложился о стену, а после сам же теряется в чувстве беспокойства. В этот момент Хван, обезболенный жаждой победы, ловит слабость соперника и заваливает его на кровать, придавливая бёдра своими, а его руки сжимая у него над головой. Джисон, если честно, уже потерял смысл их странной детской драки, и Хёнджин, блуждая в больших глазах, затемнённых волнением, тоже успокаивается и тяжело дышит, но с парня не слезает. – Я говорил правду… – Джисон дует губки. – Я тоже. – Брови вопросительно поднимаются вверх, и Хёнджин, всё ещё смущаясь, склоняется ближе, чтобы на немой вопрос ответить: – Я правда хотел бы… Иногда я хочу большего. Я хочу тебя. Джисон удивлённо распахивает глаза: сказать ему ничего не дают, целуют сухими губами, да так, что всё тело немеет. Страх вместе с кучей беспокойных мыслей тает в сладости поцелуя, Хёнджин освобождает руки – и те сразу же путаются пальцами в длинных волосах, стягивают резинку с почти распущенного хвостика. Мир заглушаются тёплыми и большими ладонями, что обхватывают щеки, Джисон ни за что бы не отстранился. но Хёнджин так бережно его держит, будто боится, что волшебный момент упорхнёт, как испуганная птица. Джисона почему-то больше не пугает настойчивость поцелуя. Только, когда их взгляды наконец пересекаются, чувства всё так же охватывают их тела, покалывая в кончиках пальцев одной им ведомой магией. Хёнджин хочет касаться – хочет чувствовать под своими пальцами кожу Джисона. Джисон хочет, чтобы его касались. В нитях тканей теряется всё чудо, они помогают высвободить друг друга из этих пут футболок, прикасаются к оголённой коже, как к оголённым проводам: по пальцам электричеством поднимается желание. Желание целовать. Хёнджину кажется, что каждая клеточка тела Джисона пропитана мёдом – он собирает его с ключиц губами. – Хёнджин, – шепчет Джисон, подставляя шею, зарываясь пальцами в волосы, – мне тоже… я тоже хочу тебя, но… – Хёнджин заглядывает в глаза вопросительно. – Мне немного страшно. Я не знаю, готов ли я… Смогу ли я тебе понравиться. Вот. Хёнджин наваливается сверху и утыкается в ухо, и первое время Джисон не понимает, то ли того трясёт от волнения, то ли… от смеха? На секундочку просыпается стыд, стучит в голове колоколом, но быстрее, чем он захватывает мозг, власть над мыслями возвращает Хёнджин: приподнимается, вновь и вновь покрывая маленькими влажными поцелуями лицо. – Я тут понял, – говорит он шёпотом, будто о сокровенной тайне, – что мы оба боимся тех же самых вещей. Я думал, ты считаешь неуверенным меня, а ты писал о себе. – Их взгляды снова сталкиваются – и после комната взрывается тихим смехом. – И я просто… просто успокаиваю себя тем, что возможно ты тоже боишься, как я, ведь мы первые друг у друга во всём. Мне правда легче от мысли, когда я думаю так. Что мы боимся вместе. Но если мы будем молчать и не попробуем… то, наверное, и не узнаем, боимся ли мы напрасно, понимаешь? – Хёнджин кажется таким красивым: его длинные волосы, припухшие губы, сверкающие глаза, у Джисона особенно сильно заходится сердце в быстром ритме, кажется, отбивая азбукой Морзе, насколько он его любит. – Я рад, что я тебе рассказал то, о чём думал. – Я тоже рад, – Джисон кивает, расплываясь в улыбке. – И я рад, что ты мой парень. – Мне… мне остановиться? Если ты не готов, – Хёнджин смотрит обиженным щеночком, немного грустно от мысли, что всё волшебство может закончиться сейчас. – Я не знаю? Но, – у Хана появляется непреодолимое желание и он его исполняет: кусает парня за нос, отчего тот даже дёргается сначала, – я хочу попробовать. Да и знаешь… – Хёнджин вопросительно наклоняет голову, – у меня уже стоит. Я не смогу спать с тобой рядом, если мы просто прекратим… – Я почувствовал, да. Но, помнишь, в прошлый раз… – Постой! Ты заметил тогда? – Было тяжело не заметить. Мы же целовались. Джисон резко отпихивает от себя Хёнджина. – Послушай, блять!.. Как много… ты… понимал?.. Хёнджин перехватывает руки Джисона: сплетает пальцы, снова прижимая к кровати, чтобы не оттолкнули снова, и только тогда склоняется вновь и чмокает мягко в губы. – Я наивный, а не тупой. – и Джисон краснеет на глазах. – Но я знаю, как тебе неловко из-за этого, поэтому я обычно ничего не говорил. – Теперь мне более неловко! – Прости?.. Хёнджин улыбается невинным ангелом, но смотрит так, что внутри всё объято адским пламенем. Так бы Джисон описал свои мысли, пока смотрел в затянутые пеленой глаза напротив. И хочется в этом пламени утонуть, как в море, укрыться с головой тем жаром, что растекается по телу, когда они целуются: уже не так ласково, сколько глубоко и жадно. В руках Хёнджин тает, как сахарная вата, липнет на пальцах своим горячим телом, отпечатывается рёбрами. У него шикарное тело, Джисону не нужно даже видеть чётко, потому что он изучил каждый сантиметр осязанием. Как слепцы познают мир в прикосновениях, так и он ослеплённый любовью теряется в красоте Хёнджина. Губы отпечатываются на шее, Джисону кажется, будто бы каждый поцелуй, словно ожог будет ещё неделю гореть, но Хёнджин, спускаясь вниз, оставляет таких поцелуев тысячи, поэтому тело гореть будет всё. Губы скользят по прессу вместе с длинными пальцами, что позже цепляют ткань пижамных штанов, от которых хочется наконец уже избавиться, потому что возбуждён до смерти. Хёнджин тушуется и смотрит снизу вверх, а после утыкается носом в нежную кожу. – Я не уверен… не знаю, как… как делать что-либо… как сделать тебе приятно. – Хёнджин врёт, потому что язык его в следующее мгновение вырисовывает магические руны наслаждения, не иначе, потому что Джисону даётся трудом сдержать стон. – Но если ты скажешь?.. – А ты? – Джисон поднимает голову и встречается взглядом с Хёнджином. – Я не успокоюсь, пока не пойму, что… Знаешь, я вроде как больше читал, – Джисон садится, в груди разгорается решимость. Хёнджин смотрит ошеломлённо, как парень слезает с кровати, что-то ища, а после с довольным восклицанием поднимает с пола тюбик. – Я… – краснеет, правда, в ту же секунду, – я люблю, когда хорошо скользит. Ну… по члену хорошо скользит. – Понял, – Хван сглатывает. Джисон залезает обратно на кровать и целует парня. – Раз уж нам обоим не хватает опыта, будет… неправильно, если постоянно будешь отдуваться ты, – глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, что сходит с ума, – давай, я попробую, а ты скажешь, хорошо ли тебе, окей? Хёнджин кивает. Он особо чувствительный, боится щекотки, даже той, что от дыхания Джисона застывает смешными ощущениями на коже. Джисон старается ещё нежнее водить руками по телу, выцеловывая шею, и, только когда Хван в руках расслабляется, действует немного решительнее. Хёнджину, оказывается, нравятся укусы, нравится, когда нежную кожу вокруг сосков обводят языком, он кротко скулит, когда Джисон надавливает языком на чувствительную кожу, и это придаёт уверенности в том, чтобы изучить больше таких деталей в Хван Хёнджине. Джисону хочется узнать больше. Например, Хёнджин очень мило зажмуривается от смущения, когда ладонь проникает под пижамные штаны и надавливает на член. Джисон действует больше по наитию, мягко касается так, как хотел бы, чтобы касались к нему, и Хёнджину это нравится. "Может, мы и правда похожи?" Стаскивая остатки одежды, Джисон крутит в голове мысли о том, что Хёнджин точно так же, наверное, стесняется своего тела, какие-то недостатки, шрамы, царапинки, родинки и кучу всего, что бывает на человеческих телах. Хёнджин требовательно тянет ткань штанов на бедре Джисона, не желая оставаться единственным в таком незащищённом состоянии, потому что Хан немного зависает на налитом кровью члене. – Классно, у тебя как… как в манхве… Красивый… Хёнджин смущённо прикрывается ладонью. – Мне вообще-то холодно. Джисон поднимает взгляд. – Могу согреть. Хёнджин смотрит в ответ: ему даже становится как-то не по себе от какой-то кривой усмешки на лице Джисона, который в этот момент лишь думал о том, что хочет попробовать всё, что видел в своих любимых произведениях. И на вкус пробы оказываются солоноватыми, Хёнджин сжимает зубы, чтобы не простонать, краснеет весь, но следит, не отрывая глаз, как Джисон вбирает головку и вылизывает её языком. Мастерства у него едва хватает, чтобы не задеть зубами, он понимает, что в жизни это гораздо трудней, но Хёнджину нравятся даже такие осторожные, неглубокие ласки, Джисон покрывает поцелуями всю длину, ласкает языком, размазывает ладонью слюну по длине. Хватает его ненадолго, Джисону кажется, что ещё немного и нижнюю челюсть сведёт, поэтому он плавно переходит поцелуями на напряжённый живот, продолжая ласки уже руками. Хёнджин задыхается в ощущениях, опираясь на руки, смотрит как-то затуманенно. – Иди ко мне ближе. Джисон без слов понимает почему-то, перебирается к Хёнджину на колени, заглушая поцелуями зарождающиеся стоны. С него стаскивают штаны, пока он торопливо открывает тюбик, выдавливая смазку и разогревая её пальцами, чтобы после обхватить оба члена и начать двигаться в медленном темпе. Хёнджин своими руками исследует тело, покрывает поцелуями линию челюсти. Движения становятся быстрее, сбивается дыхание – Джисон чувствует хёнджиново на своей шее, он вообще чувствует того всем своим телом, будто они одно целое. Одно неразделимое удовольствие. Хёнджин выглядит таким лохматым и милым, что Джисону, кажется, не стыдно расплакаться – почему бы и нет, от счастья же. И это расслабленного оргазмом Хвана до чёртиков пугает. – Что такое? Тебе не понравилось? Джисон чистой ладонью трёт глаза. – Нет-нет, всё в порядке, – он делает пару глубоких вдохов, – просто когда… когда, понимаешь, мне особенно хорошо, глаза начинают почему-то слезиться. – Хёнджин всё ещё ошалело смотрит, и это Джисона смущает. – Это странно, я знаю! Не осуждай меня, я просто… не знаю, почему так. – Глядя на тебя, мне тоже хочется плакать. – Хёнджин поджимает губы, в которые получает чмок. – Потому что я испугался, что что-то сделал не так. – Ты ничего и не делал толком. – Эй! – Ничего, скину тебе парочку туториалов…