This love

            В феврале Лили часто и ежегодно хочется переехать туда, где четырнадцатое число не вызывает бешеный ажиотаж. Нет, сам праздник замечательный, а вот то, что вокруг него раздувают, просто отвратительно. И ладно бы им было по пятнадцать — в свои пятнадцать Лили и сама была не прочь собрать побольше сплетен и обсудить их с подружками, — но не в двадцать с лишним же, а то за тридцать.       Ещё и министерство со своим балом. Мало им того, что работа всего отдела каждый февраль стоит на месте.       Лили раздражённо трёт уставшие глаза и бросает взгляд на календарь: десятое февраля всегда заставляло улыбаться. Сегодня стоило оказаться дома пораньше только ради того, чтобы устроить дорогому Патрику сюрприз: пять лет отношений всё-таки.       Отправив шефу короткую записку и взяв документы, нуждающиеся в пересмотре, Лили накидывает тёплую мантию и спешит в атриум. Нужно успеть забежать в кондитерскую в Косом переулке за эклерами, пока их не скупили в обеденный перерыв, и в мясную лавку — запечь кусочек свинины со специями к сухому красному было бы неплохо. В лифте она едва удерживается от Силенцио, ибо обсуждение каталога мантий ещё никогда так не раздражало и не отвлекало. Наконец вырвавшись из душного лифта, Поттер спешно трансгрессирует, едва достигает площадки: времени не так уж и много, а юбилей хочется отметить запоминающимся образом.       Мило поболтав с продавцами и купив необходимое, Лили трансгрессирует уже в прихожую: идти, конечно, было недалеко, и обычно девушка с удовольствием прогуливалась, но не сегодня, — и роняет из рук сумку с продуктами.       Кто-то громко стонет.       А Лили с каждым стоном разбивается всё сильнее. И ей бы закричать, зарыдать, заколдовать, но она просто раздевается и садится в гостиной, вгоняя осколки глубоко в израненную плоть.       Пять. Чёртовых. Лет.       — Патрик, ещё.       Пять лет, выбранная дата свадьбы и имена для детей.       Низкий мужской стон из-за закрытых дверей спальни.       Первый поцелуй, первый секс, первая ссора.       — О, Мерлин, да!       Обустройство квартиры, клятвы, в которых что-то про навсегда. Лили хочется рассмеяться: теперь она точно знает, что навсегда не бывает. Навсегда — это что-то около одного процента, сказка, если говорить иначе.       Тело бьёт дрожь, оно покрывается отвратительной гусиной кожей, а в голове один вопрос — как такое могло произойти? Она же любила и была уверена, что любима. Их такие нелепые подростковые отношения перетекли во взрослую жизнь, выдержали столько, а что теперь?       А теперь Лили слушает голоса, доносящиеся из их спальни, где её парень трахал кого-то на их кровати на выбранном ею с любовью и трепетом белье. Прекрасно, просто прекрасно, блядь.       Они, кажется, обсуждаю планы на четырнадцатое — прости, Лили, не могу составить тебе компанию на балу, срочный контракт — и это больно. Осколки врезаются сильнее, заставляя кровь сочиться из чуть подживших ран. Она стискивает кулаки так, что ногти практически прорывают кожу ладоней, оставляют глубокие полумесяцы. Физическая боль отрезвляет.       Почему?       Так много «почему». Это почти сводит с ума.       — Дорогой, я в душ, — кокетливое, вместе с открытием двери. И тут же: — Ой!       Как олень в свете фар. Лили помнит эту девочку. Четыре года назад она носила две забавные косички с бантами, а сейчас спит с её парнем. Трагикомедия в нескольких актах. Шекспир был бы счастлив.       — Дели, что там?       — «Ой» — это не совсем подходящее выражение, Аделин. Пиздец подходит куда больше. Или мне называть тебя «Дели»?       Лили заставляет себя собраться. Со своими осколками она разберётся позже: сейчас нужно разобраться с этим.       Голос хриплый и чуть севший, но, на удивление, не дрожит. Совсем. И это придаёт сил.       — Лили? Ты же должна быть на работе, — Патрик, наконец, выходит из комнаты в одних домашних штанах, застывая у дверного косяка. Явно растерян.       — Удивительно, но ты тоже.       Лили чувствует, как внутренности холодеют: она вспоминает ситуацию, произошедшую около полугода назад.       — Тот розовый комплект из кружев и завязок был для неё?       И его выражение лица вполне сойдёт за ответ на этот вопрос. Лили не любит розовый, он ей просто не идёт.       Аделин собирается быстро: красивое летящее платье, собранные в пучок волосы — она красивая. И розовый ей к лицу. Патрик тормозит её в дверях, притягивая за талию.       Парочка осколков входит ещё глубже от удара. Кажется, грудная клетка тоже скоро не выдержит натиска. Лили чувствует, как увлажняются глаза.       — Лили…       — Патрик, избавь меня от этого. Просто собирай вещи и уходи.       Лили плохо. Лили пусто. Лили не держат ноги. Лили колотит. Лили садится на диван, опускает голову и зарывается в волосы руками: когда всё это началось?       — С чего бы? Эту квартиру мы обустраивали вместе.       Сука. Поттер жила с этим человеком пять лет, но только сейчас узнала его нутро. Она поднимает голову и смотрит на него, безумно скалясь. Кто он такой?       — Ты, видимо, забыл, чья квартира, дорогой, — издевательски тянет Лили.       Аделин — нежное «Дели» вместе с шумом в ушах — хочет что-то сказать, но Патрик одёргивает. Что ты, девочка, можешь мне сказать? Ты же ничего, абсолютно ничего не знаешь.       — А обстановку я тебе пришлю, не переживай. Постельное, кстати, можешь забрать прямо сейчас.       Патрик возмущён, и Лили почти смешно. Он ещё и обиженный?       Трижды ха.       — Это переходит все границы, Лили.       Он повышает голос. И если буквально двадцать минут назад это возымело бы эффект — Лили, ты женщина, ты мудрее, ты всегда должна искать компромисс, — то сейчас плевать. Эти компромиссы — куча, просто куча компромиссов — оказались бесполезны. Так зачем искать компромисс там, где его теперь просто не может быть?       Лили сыта ими по горло. Достаточно.       Она надсадно смеётся и впивается в Патрика взглядом. Из внешнего уголка глаза стекает слеза, которую не получилось удержать.       — Лили, тебе не кажется…       Поттер переводит взгляд на девушку. Она зря играет с огнём: Лили с трудом контролирует магию.       — Если ты не замолчишь, то я прокляну тебя чем-нибудь интересным, — Лили подходит к ней ближе. — Запомни, Аделин, лезть не в своё дело — дурная привычка. Неужели родители-маглы не учили тебя не совать пальцы в розетку?       О, это возмущение на её лице бесценно. Но Патрик буквально впивается в её кожу до синяков, предостерегая.       — Лили, давай возьмём перерыв, а после встретимся и в спокойной обстановке обсудим…       — Тебе самому не смешно? Перерыв? Встретимся? Обсудим? — Лили подходит ближе. Смотрит в такое знакомое лицо и просто разрывается от эмоции. — Обсудим что? То, что ты спишь с ней сколько? Полгода? Год? Может больше? Ты это собираешься обсуждать? Если да, то не интересует.       «Прости, мама, но компромиссы отношениях были явно лишними», — осознаёт Лили как никогда ясно. Как и то, что компромиссы, кажется, искала лишь она.       Поттер делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Если самоконтроль помашет ручкой, плохо придётся всем. Она кривит губы, замечая, как Патрик в очередной раз останавливает кого? Партнёршу по сексу? Любимую? Как будто есть разница. Мерзко.       — Лили, успокойся.       — Я спокойна. А буду ещё спокойнее, когда ты со своими пожитками свалишь из этой квартиры, — Лили снова садится на диван. Просто потому, что ноги отказываются держать. — И знаешь, это даже символично — разойтись в юбилей отношений. Если задуматься, ты преподнёс мне прекрасный подарок. Спасибо.       — Хорошо, я уйду. Но позже мы с тобой поговорим, — уходит в спальню Патрик. Аделин не двигается с места.       Впрочем, Лили плевать. Это у неё мир разрушился, а не у этой девочки. Вместо «позже» Лили слышит «никогда», и это успокаивает.       Она больше никогда не хочет иметь с этим человеком что-то общее.       Спустя треть часа её — теперь уже точно её, хотя так было всегда — квартира пуста. Остался лишь цветочный запах духов, смешанный с туалетной водой Патрика.       И Лили кричит. Кричит, не жалея горла.       Если бы не прорва чар на квартире, соседи давно сбежались бы, а так можно выпустить пар.       Так тщательно сдерживаемые слёзы портят макияж, превращают то, что должно украшать, в уродство. Но разве есть до этого дело человеку, вечное которого оказалось поверженным?       Просто… Просто что делать с пятью годами жизни? Этому в Хогвартсе не учили. Здесь даже обливиэйт не поможет, ибо срок громаден.       Лили находит в себе силы встать с ковра в гостиной, когда комната погружается в полумрак. Застрявшие осколки отдают тупой болью, но сил вытаскивать их пока нет.       Она натыкается на пакет, забытый в прихожей и решает отпраздновать начало новой жизни, в которой уж точно не будет места для бесполезных компромиссов. А с тем, как вытащить осколки и склеить из них хоть что-то удобоваримое, Лили обязательно разберётся. Даже если эти осколки — собственная жизнь.       Она ставит запекаться мясо, включает на всю квартиру любимую музыку — у тебя отвратительный музыкальный вкус, Лили, послушаешь, когда меня не будет дома — и набирает полную ванну воды. Откапывает когда-то давно подаренный Виктуар набор бомбочек для ванны — что за ребячество, Лили — и не может отделаться от мысли о том, что, погрязнув в бесконечной чреде уступок, обрекла себя на существование вместо полноценной жизни.       Она была счастлива, или думала, что была: сейчас неясно, но давно не ощущала себя свободной.       Впрочем, если быть свободной и рыдать в пенно-красной ванне навзрыд — синонимы, становится тоскливо. Но по-другому пока, увы, не выходит.       И, возможно, это лучший исход.       Лили налепляет на лицо тканевую маску, подаренную всё той же Виктуар на этот Новый год со словами: «Тебе уже не семнадцать, machère», — и плескает в стакан ром: время поджигать и гореть. Разбавляет сливовым сиропом и улыбается, подпевая таким цепляющим за душу словам, а потом не может унять прорву боли, что рвётся, грозит выползти наружу и отравить.       Ведь если бы алкоголь помогал, никому бы не требовались долгие ночные разговоры или целители душ.       Лили двадцать два, но она чувствует себя старухой, оставшейся с разбитым корытом. И это обидно и больно до невозможности.       Она залпом допивает содержимое стакана, съедает кусочек мяса и поправляет чуть сбившуюся маску. Что делать дальше, совсем неясно.       Лили снова смешивает ром и сироп, призывает письменные принадлежности и пергамент и пишет письмо хорошей знакомой: лучше дать интервью самой, объявив о разрыве, чем потом лицезреть заголовки один краше другого. Иногда Лили ненавидит быть дочерью знаменитостей.       А потом пишет второе письмо шефу с заявлением о выходных за свой счёт: ей просто хочется одномоментно, без ненужных примерок отрезать пути к отступлению.       Будто бы есть куда отступать.       И это заставляет истерично рассмеяться, уткнувшись лбом в сложенные на столешнице руки. Лили тянется за стаканом и, отпивая, морщится: слишком много рома. Хотя именно он по ощущениям согревает. Возможно, стоило позвать кого-то. Но ей пока слишком больно. А алкоголь — хреновый, но всё же анестетик.       Утром Лили из вязкого марева — сном это можно назвать с большой натяжкой — вырывает режущий по ушам звон будильника. Она потирает глаза, с трудом припоминая, как добралась до спальни, и радуясь отсутствию жёсткого похмелья. Где-то внизу валяется письмо от шефа, принявшего заявление, однако Лили ценой неимоверных усилий покидает кровать: жутко хочется проспать до обеда, но дела не ждут.       «Тебе и правда уже не семнадцать, Лили», — грустно вздыхает девушка, глядя на отражение в зеркале и радуясь тому, что зеркало немагическое. В семнадцать она была ярче, свободнее и, наверное, счастливее: тусовалась с друзьями на вечеринках, а на следующее утро шла на занятия, ярко красилась, громко смеялась, общалась с мальчишками и слыла ученицей с большим потенциалом. И после любой вечеринки была свежа, как майская роза. А ещё там был Патрик.       Сейчас Лили начинает утро с контрастного душа и тщательно собирается: ничто не должно выдавать нанесённые раны. Лёгкий освежающий макияж, волосы крупными локонами и шикарная серая мантия, под которой мятное платье мелкой вязки — Лили знает, что красива и привлекает внимание, но так давно от этого отрешилась, почти забыв: каково быть такой. И это, пожалуй, первое, о чем стоит вспомнить.       С Элизабет Томас они вместе посещали Руны и иногда обсуждали мальчиков. Даже целовались один раз на спор. И начинали в одном отделе с должности девочек для битья. Это потом милая Лиззи стала акулой журналистики, а Лили — заместителем отдела.       Томас ровно в десять уже ждёт у дверей редакции: ярко-красная мантия приковывает взор. Она докуривает тонкую сигарету и отвечает на приветствие, улыбаясь.       — И как там родной отдел? — они проходят сквозь стеклянные двери, направляясь в кабинет Элизабет.       — Лиззи, февраль, — отмахивается Лили, заставляя собеседницу коротко рассмеяться и согласно покачать головой. — Уильямс, кстати, уже смирился.       — Слабак. Чай, кофе?       — Чай, пожалуйста. У тебя уютно, — бросает Лили, осматриваясь.       Здесь нет рамок с колдографиями и грамотами на стенах, здесь всё лаконично, но тепло. И это подкупает. Лили садится в кресло, следя за тем, как Томас наливает кипяток в белые кружки.       — Ну да, с министерским кабинетом не сравнится. Ник подбирал дизайн, — она ставит на столик перед Лили чашку и садится напротив. — А теперь рассказывай, зачем пожаловала. Можешь говорить спокойно, чары сама накладывала, согласовав комплекс с отцом.       — Я рассталась с Патриком, — Томас, едва поднявшая чашку, шумно ставит её на стол и ошарашено смотрит на Лили.       — Ты буквально решила меня дара речи, Поттер.       — Это я вчера лишилась дара речи, застав его в собственной спальне с Аделин.       И это больно. Это выворачивает. И Лили с радостью закопала бы это, вот только лучше уж она, чем другие в душу в грязной обуви.       — Блядь.       Коротко. Ёмко. И, главное, точно. Поттер качает головой, выдыхая, и греет руки о чашку.       — Лили…       У Лиззи помимо множества полезных знакомств и умения находить и обрабатывать информацию есть ещё один козырь: она неплохой психолог. Именно это помогло ей к двадцати двум построить успешную карьеру. Именно это в ней ценила Лили.       Томас кладёт свою руку поверх руки Поттер, безмолвно говоря: «Я здесь, ты можешь на меня опереться».       — Просто давай сделаем это чёртово интервью, пожалуйста, — произносит Лили спустя некоторое время, справившись с комом в горле.       Элизабет кивает и взмахом палочки призывает чистый пергамент. То, что она видит, ей совершенно не нравится. Но говорить об этом Томас считает излишним.       Лили выходит из редакции через полтора часа, не понимая собственных чувств: почему боль и свобода так тесно переплелись? А ещё она думает над словами Лиззи, сказанными на прощание: «Могла бы попросить отца надавить на прессу, не гнать коней. А в кулуарах всегда будут шептаться. И, если что, Лили, мои уши, грудь и плечи в твоём распоряжении. Только не захлебнись».       Лили усмехается: уж если она и захлебнётся, то только в пустоте, разрастающейся внутри. Да и обсуждать свою жизнь с кем бы то ни было она пока не готова, ибо сейчас это похоже на обработку открытой раны бадьяном без эффекта –адски больно, но рана не заживает.       Она выдыхает и толкает неприметную дверь в конце улицы.       — Привет, Лили, — Роза улыбается из-за прилавка. У неё на щеке сахарная пудра, а рыжие непокорные волосы то и дело норовят вылезти из-под платка.       — Здравствуй, Рози. Как дела?       Она подходит ближе и едва улыбается уголками губ: на большее нет сил. Пустота рядом с тёплой Розой идёт трещинами, словно повреждённое стекло.       — Да уж явно лучше твоего, — качает головой кузина. — Хочешь пончики в глазури и чай по бабушкиному рецепту?       — Кто в здравом уме откажется от твоей стряпни?       — Подлиза, — улыбается Роза, чуть растягивая слова, и уходит в хозяйственное помещение.       Лили, занявшая свой любимый столик у дальней стены, рассеянно улыбается. Здесь уютно, тепло и по-домашнему, словно в Норе оказываешь: мягкий тёплый свет, удобная мебель, занавески на окнах и запах выпечки. А ещё Роза, вложившая в это всю душу.       Во времена их учёбы в Хогварте ведь никто и предположить не мог, что всё так будет: Розе прочили работу в Министерстве, а Лили — контракт с какой-нибудь квиддичной командой. А по итогу получилось донельзя забавно. Поттер подалась в бюрократы, а Уизли открыла кофейню, чем повергла в шок многих, особенно свою мать.       Но, Мерлин, Роза просто восхитительно готовила, в полной мере унаследовав талант Молли Уизли, и упивалась процессом. А уж при наличии друзей и родственников, разбирающихся в экономике, менеджменте и маркетинге, смогла создать место, которое пользовалось популярностью. Отношения с Гермионой Уизли, правда, так и остались натянутыми, но вот отец гордился Розой и всецело её поддерживал.       — Ну что, сестрица, рассказывай, что стряслось, — Роза села напротив, плавно опустив поднос на стол. — Мне за тебя больно.       И это участие добивает, прорывает плотину: Лили рыдает, не сдерживаясь, благо заведение пустует. Впрочем, Роза разобралась бы и с этой проблемой.       — Патрик мне изменил, — выдавливает Поттер из себя, всхлипывая. И сколько ни произноси вслух — больно, как в первый раз. Просто ушёл, сломав хребет напоследок.       Пересевшая Роза обнимает, убаюкивает на своём плече и, кажется, что-то шепчет: Лили не может разобрать, да и не стремится к этому. Она льёт к тёплой кузине, пачкая серую водолазку кашей из косметики, и почти успокаивается.       — Я с ним рассталась и пришла к тебе от Томас, — выходит глухо, но честно. — И мне так хреново.       — Сварить тебе глинтвейна?       Роза гладит Лили по спине и искренне желает отомстить за каждую слезу и оставленные после себя осколки и дыры. Но это после. Сейчас Поттер нужна опора.       Лили вскидывает голову, совершенно не обращая внимания на испорченный макияж, и озвучивает только что пришедшую в голову мысль:       — Пустишь к себе на постой?       — Да без проблем. Спать будешь в кладовке под лестницей, — Лили силится улыбнуться, а Роза рада даже этому.       — Тогда жди меня вечером.       Поттер отпивает чай, смачивая горло и отстраняется. Стирает макияж, после подкрашивая лишь ресницы, и жалеет, что не спросила у Томас про Ника. А потом чуть не давится пончиком, слыша от двери:       — Роузи, сделай мне кофе, пожалуйста.       И да, это Скорпиус Малфой собственной персоной. Сомнений быть не может. Лили впивается взглядом в министерский значок на мантии и недоумевает: с каких пор он работает в Министерстве?       Роза обменивается с Малфоем взглядами, а после уходит готовить кофе. Он же присаживается напротив, здороваясь, и неотрывно смотрит на Лили. Она вторит.       — Тяжёлый день?       — Что-то типа того.       Лили переводит взгляд: на улице немноголюдно и серо. Нужно ещё подготовиться к пресловутому балу и заказать каталоги мебели. Она делает глоток и углубляется в обдумывание параметров новой кровати в спальню.       — Ммм, травяной чай от бабушки Молли, — Скорпиус отпивает из кружки Розы, наслаждаясь вкусом. — Роузи, так нечестно, — обращается он к вернувшейся с кофе Уизли.       — О, это компенсация за моральный ущерб.       — Почему мне кажется, что она похожа на Альбуса? — неожиданно спрашивает Малфой, перебивая Розу, которая завела с ним разговор о проведении акции, приуроченной к четырнадцатому.       Лили даже не отвлекается на них, прекрасно понимая размер завалов, ждущих её на работе, и предпочитая об этом не думать. Куда приятнее быть здесь, думать о ремонте и улавливать отдельные фразы из их разговора. Но вот эти слова Малфоя заставляют отвлечься и недоумённо посмотреть сначала на него, сидящего напротив, а после — на Розу.       — Они брат и сестра, Скорп, — на выдохе. А Скорпиус, смотря на неё, приподнимает брови и качает головой.       — Я всё ещё здесь.       Лили нет дела до их языка жестов и фраз с подтекстом пока это не касается её напрямую. Сейчас это — неожиданно — задевает больнее, чем могло бы.       — Хорошо. Ты выглядишь, как Альбус после того расставания.       Малфой смотрит прямо в глаза, не отрываясь, а Лили, несмотря на прорывающееся наружу, поджимает губы и молчит. Кажется, будто повисшую тишину можно потрогать. Роза ежится и уже хочет что-то сказать, но Поттер успевает раньше:       — Может быть потому, что я тоже рассталась, Малфой?       А после подхватывает мантию и уходит, не попрощавшись. Потому что больно, когда в душу влезают в грязной обуви и без разрешения. Она приваливается к стене и тяжело дышит, благо холодный воздух быстро приводит в себя, вынуждая надеть мантию.       Слишком. Это слишком.       Лили выдыхает и отлепляется от стены: бал сам к себе не подготовится. А ей совсем не хочется выглядеть так, будто ей разбили сердце. В конце концов именно Лили Поттер здесь снова завидная невеста. Конечно, дочь Гарри Поттера может хоть мешок на бал нацепить: кавалеры будут всё равно виться вокруг. Но зачем, если можно выглядеть так, что сойдут с ума даже дамы?       И на вот это вот «сойдут с ума даже дамы» Лили убивает время до вечера. Оказывается, выбрать то, в чём выглядишь совершенно, крайне непросто.       Вернувшись домой, Поттер скидывает в чемодан нужные вещи, прихватывает покупки и бутылочку вина, которую оказалось не суждено распить вчерашним вечером, и трансгрессирует к Розе.       У неё уютная студия с огромной кроватью и прекрасным видом на горы. Лили улыбается: когда-то они также делили одну комнату в Норе, оставаясь у бабушки с ночёвкой.       — О, Лили, ты пришла, — Роза, стоящая у плиты, с улыбкой поворачивается. — Проходи, располагайся. Глинтвейн почти готов.       — Отлично, я пока схожу в душ и переоденусь.       — Пижамная вечеринка как в старой доброй Норе?       Роза улыбается, а Лили вторит, кивая. С этим местом у них связано много тёплых воспоминаний.       — Я поживу у тебя, пока не закончится ремонт?       Они лежат на кровати с бокалами и кучей тарелок со снеками и разговаривают. На фоне — очередной ромком. Не то, чтобы они их жаловали, но не под детектив же беседовать о жизни.       — Да без проблем, — отмахивается Роза и тянется за чипсинкой. — Хочешь, дам контакты Ника?       — С каких пор ты с ним общаешься? — удивляется Лили, отпивая глинтвейн из бокала. В школе они не ладили: Ник был эксцентричным художником, выводившим Розу из себя.       — Мы периодически работаем вместе.       — Помнится, в школе вы даже находиться в одном помещении не могли, не то, что совместно работать. Ну и кто нашёл-таки общий язык? — Лили шутит, а Роза совершенно неожиданно краснеет, выдавая себя. — Да ладно?! Серьёзно? — лукавый взгляд, брошенный на Уизли, и неожиданно больной удар по рёбрам.       — Давай закроем тему, Лили, — бросает Роза, взяв себя в руки. А немного погодя добавляет. — И не обижайся на Малфоя, ладно? Он не хотел задеть, — вдруг неожиданно добавляет она.       Лили знает, что Скорпиус Малфой неплохой человек. Именно он помог и продолжает помогать Розе с кафе, он же вытащил Альбуса из такого пиздеца, что никому — Лили в том числе — и не снился.       — Даже не думала. Он просто меня не знает.