This love

      — Время санкционированных извращений, — пробормотала Лили, пытаясь собрать волосы в идеальную ракушку.       Это, увы, выходило с переменным успехом: то объёма недостаточно, то мелкие волоски выбиваются. А она должна выглядеть идеально, ибо стервятников до черта. И права на ошибку нет.       Рядом негодовала Роза, отчаявшись прорисовать ровный и чёткий контур губ. И это после всех стрелочных мучений, невольно заставляя Лили гордиться своим уже готовым макияжем.       — Если бы не мать, ноги моей бы там не было.       — А как же сестринская поддержка? — Поттер зафиксировала, наконец, последнюю шпильку и встряхнула руками, снимая напряжение. О ненависти Розы к подобным мероприятиям не слышал только ленивый.       — Там Джеймс будет, ему к роли рыцаря не привыкать, — отмахнулась Роза, покрыв, наконец, губы винной помадой в тон платью.       Лили улыбнулась: всё-таки её кузина была прекрасна в своей нетипичной красоте. Тонковатые губы, роскошная копна кудрявых тёмно-рыжих волос и изящная фигура, подчёркнутая платьем на тонких бретелях. Поттер же не отказала себе в удовольствии надеть чёрный, играя на контрастах. Хотя, положа руку на сердце, при возможности она бы завернулась в плед, заказала пиццу, включила что-нибудь и рефлексировала.       Но.       Слишком много но.       Роза ободряюще улыбается и сжимает руку, Лили даже не может поднять уголки губ. Слишком рано, слишком больно и остро. Но.       Они трансгрессируют к дверям, приковывая взгляды. Но на то и расчёт: опоздать, создавая повод, привлекая внимание. Лили выпрямляет спину и вздёргивает подбородок, заставляет красноватые губы разъехаться в улыбке. Вспышка колдокамеры почти ослепляет.       — Мисс Поттер, — она оборачивается, не прекращая улыбаться. Элизабет Томас ещё никогда не была так кстати.       — Мисс Томас, чудесный вечер, не правда ли? — она подхватывает с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским и обводит взглядом помещение: в этом году украсили не так помпезно и розово.       — Отлично выглядите, дамы, — бросает Элизабет, уведя их к столику с закусками. В конце концов она не только журналист, но и дочь Дина Томаса. А материала для статьи она собрала уже достаточно.       — Тебе идёт бирюзовый, — возвращает комплимент Роза, отпивает из бокала и ставит его на стол. — Пойду поприветствую маму.       Лили смотрит на её безукоризненно прямую спину, лавирующую между людей, и чувствует, как что-то внутри сжимается. Роза Уизли — олицетворение сказанной ей же фразы: «Даже если идёшь босиком по битому стеклу, выглядеть должна так, словно идёшь по шёлку». Впрочем, она и сама недалеко ушла.       Краем глаза Поттер замечает Патрика и понимает, что рассыпается. Вот как не старайся, если больно — болит. А пять лет не так уж просто выкинуть.       Она цепляется за руку Томас, сжимает с силой, заставляя зашипеть, и словно цепенеет.       И в очередной раз разочаровывается в себе.       Он просто идёт под руку с Аделин, любезно улыбается и раскланивается с проходящими мимо магами. А в голове у Лили звучит, как на повторе: «Прости, у меня важная командировка», «сходи одна, Лили, меня это не интересует», «не видишь, я занят?».       Сука.       Очень хочется вызвать на дуэль или избить по-магловски. Но ещё больше хочется плакать. Лили просто разрывает от непонимания и обиды. Она так старалась, чтобы всё было идеально: тянула на себе весь быт, хотя порой дико уставала; отказывалась от развлечений и посиделок с друзьями; не предъявляла никаких претензий к нему и даже прошла магловский курс по — Мерлин, прости — минету.       А что теперь?       А теперь ни она, ни её чувства нахрен никому не сдались.       Лили совершенно не хочет ощущать на себе все эти взгляды, в которых жалость вперемешку с самодовольством и ликованием. Она распрямляет плечи и салютует смотрящей на неё Аделин бокалом, а в голове бьётся: стекло — это шёлк.       — Вот сволочь, — Роза очень вовремя появляется, отгораживая. Позволяя перевести дыхание и опустить взгляд, заметить начищенные носы туфель.       — У тебя отвратительный вкус на мужчин, Поттер. Впрочем, у вас это семейное.       — Куда уж нам до тебя, — Лили поднимает глаза, встречаясь с абсолютно спокойными серыми.       А он вдруг подаётся вперёд, приобнимая, и шепчет на ухо, опаляя кожу дыханием: «Улыбнись, на нас смотрят». И она улыбается. Замирает соляным столпом в его объятьях, но улыбается.       Роза права — он хорош.       А уж для Патрика и вовсе, как красная тряпка для быка. Сколько же этот удачливый засранец увёл у него контрактов.       — Зачем ты это делаешь? — Лили принимает поданный им бокал, оглаживает приятно холодящее стекло пальцами. И абсолютно ничего не понимает.       — Хобби у меня такое: вытаскивать Поттеров из дерьма.       Малфой подаёт знак кому-то, замеченному среди разношёрстной публики, привлекая внимание к идеальному смокингу. Вот кто умеет выглядеть так, будто сошёл с обложек глянца, не прилагая усилий.       — Добрый вечер, дамы, Скорпиус, — подошедший Альбус изящно раскланивается, улыбаясь.       Давненько Лили его таким не видела. Да и вообще не видела.       И это осознание вдруг бьёт так сильно и больно, едва не снося с ног. Министерский бал — явно не место для того, чтобы расклеиться, но сил почти не осталось.       Лили чувствует себя пустышкой, которая ничего не имеет и ничего не может удержать.       Поттер танцует с пригласившим её Альбусом и не может отделаться от мысли, что она отвратительная сестра. Ведь как только в её жизни произошёл коллапс, он оказался рядом. Она же скинула всё на Розу и Малфоя, строя иллюзию счастливой жизни и чистой любви. А ведь Альбус Поттер сходил с ума. Он поднялся из такой эмоциональной ямы, заставляя гордиться. А что Лили? А Лили омерзительна сама себе.       Когда Поттера бросила его возлюбленная, перед этим изрядно попользовавшись его добротой, он оказался растоптан. Он ведь любил. Честно, открыто и бескорыстно. А его просто использовали, ибо учёба в медицинском — штука тяжёлая, не каждый потянет. Вот девушка и нашла чудесный способ: помощь Альбуса, слывшего отличником. Одни плюсы.       Это продолжалось полтора года, пока он случайно не застал её в туалете с первокурсником на очередной студенческой вечеринке. И это его разбило. А добили её слова, брошенные перед уходом: «Неужели ты думал, что я люблю тебя? Смешной».       Он тогда просто слетел с катушек: гулял по-чёрному и чуть не вылетел из университета. Благо, Скорпиус успел подсуетиться.       Они же начинали учиться на колдомедиков вместе, но Малфой после первого курса перевёлся на экономический, а Альбус остался. Поттер всегда хотел лечить людей.       Роза и Малфой вместе с ним прошли не один круг ада, но привели его в конце концов в стабильное положение. Правда никакой личной жизни, кроме случайных связей, у него, погрязшего в исследованиях и работе, нет, но зато Альбус счастлив, насколько это вообще возможно. Лили убедилась в этом сегодня.       А после Лили подходит к начальнику, чтобы поприветствовать. Тот сыплет комплиментами, как из рога изобилия, отмечая, что расставание пошло ей на пользу. Поттер улыбается, а в голове: стекло-шёлк. Она разбита и сломана внутри, но фасад прекрасен.       Шеф представляет её своим французским коллегам, каждый из которых считает своим долгом послюнявить тыльную сторону ладони, а потом долго и нудно доказывает рентабельность нерентабельного проекта.       Спасает, как ни странно, отец.       Рядом с ним Лили всегда чувствует себя маленькой девочкой с двумя рыжими хвостами на макушке, которую защитит от всего её сильный и умный папа.       Он говорит что-то о том, как выросла его малышка, а она не может сдержать порыва и крепко обнимает, чувствуя, как становится легче. На мгновение, но легче. А ещё она обещает себе, что время для семьи теперь будет всегда.       Мама, вопреки представлениям, не пилит Лили, а порывается проклясть бывшего жениха дочери своим фирменным сглазом. Отец посмеивается, наблюдая за ней. А Лили смотрит на них, таких счастливых, и отчаянно не понимает, что не так было в её отношениях. Вот же они, её родители, которые вместе с Хогвартса, у которых трое детей, дом и огромная чёрная собака. Идеалистическая картинка, то, что так и не удалось создать Лили Поттер.       — Лили, ты же знаешь, что всегда можешь обратиться к нам?       — Конечно, пап.       И это почти не ложь.       — Мистер Поттер, я украду вашу дочь на танец? — Малфой появляется неожиданно.       Гарри Поттер как раз заканчивает рассказ о Виктуар, решившей, что Тедди — тот самый честный и преданный Тедди Люпин — ей изменяет, и поднявшей на уши половину Министерства. А досталось в итоге отцу, поскольку именно он послал Люпина на операцию под грифом секретно со всеми вытекающими.       — Да ты ловкач, Скорпиус, — победитель Волдеморта лукаво улыбается, смотря на Малфоя. Лили отказывается понимать, что происходит.       Она лишь отмечает безукоризненную осанку, говорящую о том, что наследник Малфоев когда-то усердно занимался бальными танцами, и острые скулы, которые неожиданно хочется огладить пальцами.       — А как иначе, мистер Поттер? — он протягивает руку, приглашая Лили. Она краем глаза ловит взгляд Патрика и подаёт руку.       Скорпиус Малфой хорош в танцах. Он ведёт жёстко и плавно одновременно, а Лили вдруг хочется узнать: танцевал ли он в Хогвартсе также хорошо. И это иррациональное желание выбивает из колеи.       — Чёрный тебе идёт, Поттер.       Лили улыбается, опуская глаза, и бросает на него взгляд из-под густо накрашенных ресниц. Всё-таки Малфой крайне хорош собой и прекрасно об этом осведомлён. Он смотрит, не отводя взгляд. И это впервые за долгое время заставляет трепетать, будто ей снова шестнадцать.       Это не похоже на бабочек в животе, это похоже на пробуждение от долгого и местами кошмарного сна. Она так много похоронила и забыла о существовании могил. Теперь пришло время воскрешать.       Но когда Лили выходит из уборной, приведя себя в порядок после череды быстрых танцев, и направляется к одиноко стоящей Розе, ей в спину прилетает:       — Шлюха.       И это заставляет замереть. Верхнюю часть тела будто замыкает, как происходит всегда, когда она нервничает.       И Лили бы уйти с гордо поднятой головой и расправленными плечами, но сил нет. Кажется, ей только что прокрутили в ране, а после вынули нож, которым ударили прежде, оставляя истекать кровью.       Она так и остаётся стоять, будто приклеенная, а Патрик продолжает, будто имеет хоть какое-то право, её осуждать и оскорблять. Говорит что-то о том, что единственное ценное в ней — фамилия, что она никому не нужна и ещё много всего грязного и гадкого, Лили просто слушает, но не слышит. Она шепчет непослушными губами: «Шёлк-стекло», — и из-за шума этого никто не слышит.       — Ну ты и слизняк, Марч, — и этот родной голос выводит из ступора.       — О, Поттер номер два, которого использовали, как энциклопедию, — и этот прежде родной голос звучит до того отвратительно, что хочется, как в детстве, закрыть уши. — Интересно, во время секса ты тоже цитируешь выставки из книг или твой рот занят чем-то более полезным?       — Я пришлю своего секунданта, — холодно бросает Альбус.       — Уже здесь, Поттер. Стандартная процедура?       — Да, оскорбление моей чести, чести моей сестры и семьи.       Лили слышит и не верит, что это действительно происходит. Она, наконец, поворачивается и наблюдает за тем, как церемониально Скорпиус Малфой подходит к замершему Патрику и сообщает о вызове на дуэль согласно дуэльному кодексу. И её всегда такой важный бывший теряется и — сенсация! — отказывается принять вызов.       Лили удивлена: так запятнать свою честь! Этот отказ, как подтверждение того, что Партик — пустослов, которого не стоит принимать всерьёз.       А Малфой, кажется, не удивлён. Он спокойно применяет Сонорус и объявляет о том, что Патрик Марч отказался принимать вызов Альбуса Северуса Поттера. После пары секунд тишины в зале поднимается гвалт, а подошедшая Роза спешит увести Лили, приобняв за плечи, к площадке для трансгрессии: они пробыли здесь достаточно.       А Поттер трясёт. И едва они оказываются в квартире, Лили обхватывает себя руками и присаживается на ближайший стул. Хочется плакать, но не получается. И это страшно. А ещё хочется разорвать плоть, раскрыть грудную клетку и выбросить всё, что тянет и скребётся там.       Больно. Так больно от того, что твой мир в очередной раз разрушился, толком не успев собраться. Разбились на мелкие осколки даже те куски, что изначально оставались целыми. Осознание того, что её, возможно, никогда не любили даже также близко, как любила она, уничтожает всё подчистую. А вопрос: любили ли вообще? — растекается и, подобно кислоте, разъедает остатки.       Лили хватается за голову и кричит: кажется, этот кошмар не закончится никогда. А потом наступает темнота.