Коснуться

      У Чонгука не было особого опыта в какой бы то ни было готовке. Он вообще старался держаться подальше от плиты, ограничиваясь той едой, которая была попроще, полегче и побыстрее. Поэтому и растерялся, когда Тэри сунула в руки глубокую тарелку, брякнула что-то про непонятную водяную баню, а сама рванула в зал — ненадолго подменить Тэхёна, которому будто бы приспичило выйти на улицу.       Чонгук правда не имел никакого понятия о том, что теперь делать, и чувствовал себя невероятно глупо, стоя посреди кухни с тарелкой в руках в нелепом переднике, завязанном на бантик. Но худшим из всего этого был взгляд широко распахнутых глаз Джинёна, который с восхищением смотрел снизу вверх и ждал, когда Чонгук начнёт творить чудеса. Проблема заключалась в том, что в одиночку на кухне он мог натворить только ужасы. И пусть печенье было уже готово, и оставалось только украсить его, испортить всё казалось вполне возможным.       — Хён, — позвал мальчишка, и Чонгук опустил на него взгляд, мысленно капитулировав с самого начала, — ты чего?       Почему-то очень сильно не хотелось его разочаровывать, оказаться совсем не таким крутым, как думалось Джинёну, и сознаться в том, что он без понятия, что и как делать дальше. Пока Тэри крутилась на кухне, было проще и легче, потому что главной задачей было просто выполнять лёгкие поручения и не мешаться под ногами. Но разминуться на ней, довольно тесной, было непросто, и губы разъезжались в улыбке, стоило столкнуться то плечами, то ладонями, то просто оказаться очень близко. Чонгуку это нравилось до безумия, и уже не было неловко за нелепо притащенные с собой плитки шоколада, которые появились в карманах из-за того, что показалось неправильным заявиться с пустыми руками.       — Хён? — снова позвал Джинён, и он вздохнул, коротко зажмурившись. — Мы будем уже что-нибудь делать?       «Если бы я знал, что и как делать, ты бы даже не подумал задавать таких вопросов», — хотелось ответить ему, но в действительности Чонгук только улыбнулся, поставил на стол тарелку и достал из заднего кармана джинсов телефон. В конце концов, Нейбо точно знал, что за чертовщина эта «водяная баня».       — Сейчас я проверю, точно ли правильно помню, как хорошо растопить шоколад, — соврал он, вбивая в поисковик нужное. — А то мы с тобой сейчас наделаем дел, пока мамы нет.       — Да всё нормально будет!       Джинён схватил со стола тарелку и понёсся к плите раньше, чем Чонгук успел сделать и сказать хоть что-нибудь. Но вместо этого схватил за спинку стул, на который решил взобраться мальчишка. Он как-то слишком знающе взялся за кастрюлю, коротко попросил набрать в неё воды, а потом еле повернул один из переключателей конфорки.       — Давай-ка ты слезай оттуда, — попросил Чонгук, глядя на стоящего на стуле Джинёна, а тот проказливо покачал головой и зашуршал обёрткой шоколада. — Там горячо. Обожжёшься — я по шапке получу.       — У тебя нет шапки, хён, ты чего?       — Зато выражение такое есть. Так говорят про нагоняй. Если что-то с тобой случится, сначала испугаюсь я, а потом ещё и мама. И будет ругаться на меня, потому что не досмотрел.       — Ой, — махнул рукой Джинён, — да ничего не случится.       Чонгук ворчал, однако действительно стоял у раковины в ожидании того, когда кастрюля заполнится водой, а потом ещё и удостоился замечания, мол, той получилось слишком много. Мальчик даже деланно зацыкал и закатил глаза, стоило попробовать опустить посуду на конфорку, а потом зачем-то сунул в кастрюлю тарелку и только затем поставил на огонь. Это не могло не вызвать вопросов, учитывая, что туда же начали опускаться кусочки шоколада.       — А ты уверен, что так и надо? — спросил он с сомнением, а Джинён горделиво приосанился и едва слышно фыркнул.       — Конечно, правильно, хён! Я постоянно это делаю, потому что люблю клубнику с шоколадом. Мама научила меня правильно превращать шоколад в жижу.       — Ты... правда сам это делаешь?       — Ну, мама не разрешает, пока её нет на кухне, — пожал он плечами. — Но ты же есть, так что всё нормально. Только на, — протянул Джинён деревянную лопатку, и Чонгук чуть заторможено моргнул, — надо постоянно мешать.       Это заставило улыбнуться, но он всё равно помог спуститься Джинёну со стула и отставил тот в сторону, занимая место у плиты. С этим, во всяком случае, он должен был справиться, пусть даже плавящийся шоколад не был похож ни на что хоть сколько-нибудь аппетитное.       — А ты не умеешь готовить, да? — всё же понял мальчишка, и Чонгук едва не скривился, как от зубной боли. — А я вот умею. И мама умеет. А Тэ-хён заваривает самый-самый вкусный рамён!       Зубы во рту, кажется, скрипнули, но мужчина изо всех сил постарался улыбнуться, чуть прищурившись и покачав головой.       — Я не особо хорош в готовке, потому что редко ем дома, — пояснил он. — Но уверен, что мой рамён ничуть не хуже, чем у Тэхёна. Даже лучше.       — А ты приготовишь нам с мамой?       У Джинёна глаза почти загорелись, а его сердце пропустило удар и застучало скорее, потому что было до ужаса приятно нравиться этому мальчишке. Словно бы заставляло чувствовать себя каким-то совершенно особенным человеком. И не только для него — для Рю Тэри тоже.       — Обязательно, — пообещал Чонгук, стараясь не думать о том, как собирался подобное реализовывать. — Ты наверняка не пробовал его с сыром?       — С сыром?! — воскликнул мальчишка, и Чонгук расплылся в улыбке, увидев его широко широко распахнутые глаза, полные потрясения и восхищения. — Я обожаю сыр!       — А ещё что любишь?       Он поймал себя на мысли, что подобное было по-настоящему интересно. Хотелось узнать о Джинёне как можно больше, пусть даже мелочи вроде предпочтений в еде. Зато пацан с удовольствием жужжал над ухом, рассказывая всё подряд, много улыбался, спрашивая что-то в ответ, а ещё поднимался на цыпочки и с интересом заглядывал в кастрюлю, проверяя, всё ли идёт хорошо.       Чонгуку ещё с самого знакомства было легко и спокойно в общении с этим ребёнком, почему-то не было с ним неловкости или зажатости, боязни сказать что-то не то или не так, сделать что-то неправильно или даже показать дурной пример. Просто Джинён сам тянулся навстречу, действительно, кажется, любил новых людей вокруг, и было немного страшно ему надоесть. Едва ли не страшнее, чем услышать от Тэри: «Не надо больше приходить».       Чонгук искренне пытался найти подобному хоть какое-то логическое объяснение, но силы находил только на то, чтобы признаться самому себе в том, что, кажется, вовсе не насмехался над теми парнями, у кого была и семья, и ребёнок, ждущие и любящие. Он попросту им завидовал. Даже не понимал, но совсем такое же хотел и для себя. Да ещё и конкретно Рю Тэри — тёплую, уютную, красивую, до сбившегося сердечного ритма очаровательную, вместе с Джинёном. Может быть, потому что по раздельности они даже не воспринимались.       — Надо повернуть на «два», чтобы ничего не прилипло, — вдруг произнёс мальчишка и снова оказался прямо у плиты, прерывая свой же монолог о мороженом. — Вот так вот.       Он лихо управлялся с подобным, с самого утра поражал тем, как умело помогал маме и сам непосредственно участвовал в процессе, то высыпая в тесто сахар, пока Тэри жужжала блендером, то формировал в маленьких ладонях печенье, справляясь лучше него самого, то вот так поучал, сосредоточенно нахмурившись и выпятив грудь.       — А мы не долго вообще держим на плите? Тут всё сейчас сжарится уже, а не раста...       — Ну что? Всё у вас хорошо?       Тэри влетела на кухню слишком неожиданно, заставив даже вздрогнуть, а Джинён тут же кинулся навстречу, размахивая руками и сдавая попросту со всеми потрохами.       — Мам, мам, Чонгук-хён не умеет ничего! Но я его научил, теперь он всё умеет! Я молодец? Молодец?       — Конечно, Джинён-а.       Девушка даже погладила сына по голове, улыбнувшись так мягко, что в животе что-то свернулось в тугой узел, а потом посмотрела на него и улыбнулась совсем точно также. Жить в один миг стало хорошо и плохо одновременно.       — Сливки не добавляли?       — Что?.. — Чонгук снова вздрогнул, а потом тут же обругал себя за излишнюю эмоциональность. — А... Сюда? А надо было?..       Он указал лопаткой на кастрюлю, а Тэри тогда же открыла холодильник, взяла пачку и оказалась слишком близко, невзначай отодвигая, занимая место и становясь почему-то ещё привлекательнее.       Чонгук правда готов был огреть себя чем-нибудь по голове, лишь бы перестать думать о всяких глупостях, но правда не мог, признаваясь самому себе в том, что утонул в старых чувствах, блестящих глазах и еле заметных ямочках на щеках. Излишне романтично, почти противно, но совсем как в лучших мелодрамах со слоумо и стуком сердца на заднем фоне.       Он действительно не понимал, почему ощущал себя так комфортно рядом с Тэри и Джинёном. Время летело слишком незаметно, а собственный смех казался оглушительно громким. Потому что мальчишка веселился, всего себя отдавал украшению печенья и кексов, а Тэри не отставала, помогая ему и явно невольно прижимаясь боком к его, чонгукову, плечу.       Даже шоколад на собственных щеках и носу, моментально застывающий и размазанный пальцами девушки, казался каким-то особенным, а ловить её, довольно хихикающую, за узкие запястья, было до одури приятно. Тэри позволяла прижимать себя к груди, невесомо обнимать, ощущая острые лопатки, а Джинён, стоящий на стуле, с высоко поднятыми над головой руками, болел то за него, то за маму. Молодую, красивую, с растрепавшимися волосами и красными, чуть припухшими от привычки кусать, губами.       — Получилось много, да? — девушка снова улыбнулась, посмотрев прямо в глаза, когда на кухне уже был относительный порядок, а Джинён унёсся к Тэхёну — хвастаться получившейся выпечкой. — Заберёшь немного? Я упакую.       — С удовольствием.       В конце концов, выглядело слишком вкусно, чтобы отказываться, а Тэри, моя посуду, слишком мило пыталась совладать с волосами, которые лезли в глаза. Пыталась, конечно, убрать их запястьем, но ничего не выходило, и Чонгук не без удовольствия заправил прядь за аккуратное ушко. То вспыхнуло алым и будто обожгло, но что-то внутри мягко толкнуло ещё ближе и заставило коснуться линии челюсти, осторожно погладив тыльной стороной ладони.       Тэри вдруг выключила шумную воду, оставив не мытое, только сполоснула руки, а потом вздохнула и посмотрела на него.       — Нам надо поговорить, да? — вышло неловко и как-то скомкано, и Чонгук в один миг почувствовал себя болваном. — Я хочу сказать...       — Давай выпьем кофе вместе, — перебил он, лишь бы не услышать подобное от неё первой, а потом судорожно облизал губы. — Давай выпьем кофе, но не здесь. Где-нибудь... одни.       — Это было бы отлично.       — Правда?       — Да, правда, — Тэри покивала и снова улыбнулась. — Спасибо. Наверное, мне самой не хватило бы смелости пригласить тебя куда-нибудь. Хотя хотелось. И... спасибо, что занимался этой ерундой с нами сегодня. Джинёну было весело.       Чонгук чуть хмыкнул, спрятал руки в задние карманы джинсов и перекатился с пятки на носок. Рю Тэри была очень близко, смотрела снизу вверх, и если бы можно было наклониться ниже, прямо под его губами оказались бы её. Только это всё ещё было неправильно, что бы не говорил Ким Сокджин. Но Чонгук теперь хотя бы пытался уверить себя в разумности своих действий и чувств.       — Мне тоже было весело, — признался он, — так что спасибо за приглашение. Я правда рад был...       Телефон вдруг завибрировал в переднем кармане, перебивая, и он коротко извинился, отвлекаясь и отвечая на звонок. А потом потерял всякую улыбку, услышав знакомый сигнал и механический голос, совершающий звонки одновременно на каждый из нужных номеров:       — Код жёлтый. Внимание, код жёлтый. Подразделению «Кхан» явиться в военную часть номер двадцать девятнадцать. Повторяю: подразделению «Кхан» яви...       Чонгук скинул вызов, потому что слышал подобное уже сколько раз, что было противно. А сейчас ещё и засвербело в носу, потому что заслуженный отпуск не был закончен, а Рю Тэри, вся такая красивая, но с до ужаса понимающим взглядом, стояла напротив.       — Это ничего, — постарался улыбнуться он, однако отворачиваясь и пряча телефон обратно в карман, — всего лишь стандартный вызов, миро...       — Только попробуй сказать, что это всего лишь миротворческая миссия, и я ударю тебя, Чон Чонгук.       Было до ужаса стыдно видеть очевидные слёзы, слишком быстро появившиеся в её глазах. И до ужаса стыдно же было понимать, что он виновен в них.       «Только попробуй сказать тоже самое, что мне сказал Юнхо, — слышалось в словах Тэри, и собственную грудную клетку больно сдавило, — ведь в прошлый раз тоже была всего лишь миротворческая миссия».       — Хорошо, — произнёс он и сглотнул. — Хорошо, я не буду.       Но сделать хоть что-то показалось необходимым. Особенно когда Тэри отвернулась и в очевидном волнении заправила волосы за уши. Обещать было страшно, да и вряд ли уместно, переходить на шутки — тоже.       А вот поцеловать почему-то показалось необходимым.       Так что он врезался в её губы, ладонями обхватив щёки, прижался изо всех сил, обхватывая нижнюю, и выдохнул с облегчением в тот же миг, когда Тэри в ответ пальцами опоясала запястья и приподнялась на цыпочки. Целомудренно и почти нелепо.       Но Чонгуку показалось, будто бы все эти годы он жил только для этого.

***

      — Здесь красиво, — улыбнулся Чонгук и коснулся на экране телефона кнопки, переворачивающей угол обзора камеры, и на том тогда же появилась будто бы бескрайняя зелень вместо его лица, — тебе наверняка бы понравилось. Там, вон, небольшая река. Жутко узкая и уже тёплая. Вообще-то, больше на озеро похоже, конечно.       Он спрыгнул с валуна, который облюбовал ещё в начале командировки, прочухав, что сеть здесь ловила лучше всего, и поэтому приходил сюда снова и снова — лишь бы связаться с Рю Тэри. Вся окружающая природа на экране стиралась в мелкие кубики, иногда полосилась, но казалась вполне себе смотрибельной, так что Чонгук с улыбкой радовался подобной мелочи.       — Вон там сразу несколько холмов, — указал он в противоположную сторону и отвлечённо подумал, что собственная рука, попавшая на камеру, какая-то неожиданно большая, — и дальше — горы. По ним всем положены дороги, но далеко не все — асфальтированные, так что передвигаемся преимущественно на внедорожниках. Бензина жрёт много, так что начальство с периодичностью в два дня даёт по шапке.       Чонгук тихонько хохотнул себе под нос, почесал его, воспользовавшись тем, что девушка просто не могла этого видеть, шмыгнул, протёр кистью по кончику, прокашлялся и двинулся дальше. А потом снова остановился, потому что на экране мелькнула её тень. Тэри камеру с самого начала направила в потолок, заставив любоваться только люстрой, а сама бегала по кухне, иногда гремя посудой.       — Так вот откуда ноги растут, — беззлобно хмыкнула она, подойдя, видимо, ближе. — Джинён уже который день бегает и повторяет едва ли не обо всём: «Ой, по шапке прилетит!», «Ой, Тэхён-хёну надо по шапке настучать!»       Её довольный смех показался каким-то излишне красивым, и Чонгук улыбнулся, вспомнив, что Джинён действительно обратил внимание на эту фразу, когда они болтали на кухне, а потом поджал губы, потому что это чем-то до ужаса приятным отозвалось внутри.       — Развивается, — хмыкнул мужчина, — узнаёт новое и растёт.       — Если вдруг начнёт говорить грубости и нецензурщину, я даже знаю, кого надо будет винить.       — Эй! Да я такому бы не учил!       — Вот как раз ты и мог бы!       В голосе Тэри слишком очевидно был слышен смех, и Чонгук действительно наслаждался этим, чувствовал себя неприлично счастливым и довольным, а командировка проходила почти в удовольствие. Потому что дни до момента, когда можно будет вернуться, считались несколько раз в сутки, а всё естество просто стремилось уже в Сеул — в совсем небольшую и очень уютную кофейню, где пахло ванилью, терпким кофе и деревом.       — Я скучаю, — брякнул Чонгук и коротко поджал губы — не потому что пожалел о своих словах, а потому что почти смутился. — Понимаю, что мы вот так болтаем и всё такое, просто...       — Я тоже скучаю, так что даже не смей оправдываться, — перебила девушка и тяжело вздохнула. — Неловко об этом говорить, но даже Джинён потерял своего нового хёна.       — А я нравлюсь этому парню, да? — чуть самодовольно улыбнулся Чонгук, снова переключая камеру на своё лицо. — Если скажешь, что ему все так нравятся, я рискую разочароваться в этой жизни.       — Тогда не буду говорить, — коротко хихикнула Тэри. — Но если серьёзно... Совершенно очевидно, что у вас с Джинёном одна голова на двоих. Как же там говорится... В общей сложности вам обоим тридцать три года, но когда вы вместе — по четыре годика каждому.       Чонгук возмутился подобному, даже наигранно скривился, но девушка рассмеялась снова, и просто невозможно было не улыбнуться в ответ. Особенно когда её тень снова появилась в поле зрения.       — Вот ты говоришь, что скучаешь, но даже не показываешь своё лицо, — протянул он. — Думаешь, я звоню, потому что хочу увидеть потолок?       — Когда ты написал и спросил, проснулась я или нет, я не была готова к тому, что ты позвонишь. Это у тебя уже обед, а в Сеуле раннее утро. Я даже Джинёна ещё не будила.       — И ты думаешь удивить меня тем, что без косметики? В школе ты тоже не красилась.       — Мне и было почти на десяток лет меньше.       — Я думал, мы уже определились с тем, что возраст тебе к лицу.       Тэри снова вздохнула, а Чонгук не смог не улыбнуться в откровенном довольстве, когда в динамике зашуршало, а она, кажется, взяла в руки телефон. Сердце нелепо и по-детски забилось скорее, хотя он не единожды уже видел её лицо, а пару раз даже во снах — слишком позорно неприличных, чтобы даже вспоминать об этом. Мерзко было от самого себя, а потом вспоминалась аккуратная чёткая линия губ, заметная талия, узко перевязанная поясом фартука, и мягкие ладони, которые так и хотелось ощутить либо в своих руках, либо на своём теле. И Чонгук снова бухался на подушку, закрывал глаза пальцами, сглатывал и ощущал себя самым настоящим маньяком-извращенцем. Пусть он поцеловал, пусть даже Тэри ответила, но думать о ней в подобном ключе казалось едва ли не грехом.       Только потом её лицо показалось на экране, девушка неловко поправила волосы, а Чонгуку подумалось, что он снова поплыл в какое-то слишком дальнее путешествие — не чувствуя ног, ощущая себя идиотом и находясь в состоянии лишь нелепо улыбаться в ответ. Волосы, собранные в какую-то гульку на самой макушке, казались очаровательными, суховатые бледные губы не выделялись на лице пятном, и брови были не такими тёмными, какими их привыкли видеть глаза.       — Прежде чем ты скажешь, что я правда выгляжу очень плохо, предупрежу, что обижусь, — протараторила Тэри, заставляя улыбнуться ещё шире. — Лучше соври.       — Ты выглядишь так, будто на самом деле вообще не повзрослела, — понял вдруг Чонгук.       — Эй! Я же просила не говорить, что выгляжу плохо!       — Но ты выглядишь обалденно! — также прикрикнул он, даже ни капли не соврав, а Тэри снова навела камеру на потолок, и захотелось смеяться. — Да ладно тебе, Рю Тэри, ты правда выглядишь хорошо и не накрашенной.       — Чон Чонгук, ты самый худший льстец из всех, кого я только знала.       Ему нравилось это её вечное «Чон Чонгук», сказанное строго и хмуро, но в ответ на него всегда хотелось улыбаться только шире, а ещё тянуть к ней руки, чтобы потом обнять и крепко затискать до очередного «Чон Чонгук, смерти хочешь?!» Подобное казалось очаровательным, и он совсем не знал, что с этим делать.       — А ты многих знала?       — Это что такое? — театрально протянула Тэри. — Я слышу ревность в твоём голосе?       — Имею право, мы целовались.       — Да господи! Ты каждый день собираешься это припоминать?       Чонгук рассмеялся, подходя уже к контрольно-пропускному пункту, и остановился вблизи от забора, лишь бы не заканчивать разговор и не становиться объектом внимания внутри временного лагеря, где едва ли не каждый мог заглянуть в телефон и увидеть то, что никому другому показывать не хотелось. Он никогда не считал себя отбитым собственником или страшным ревнивцем, просто случай был до жути особенным, как и сама Рю Тэри, и хотелось для начала увериться в происходящем, закрепить как-то общение, утвердить отношения. И уже только потом с гордостью показывать всем и каждому, прижимая при этом к себе и горделиво улыбаясь, мол, это моё, а у вас такого нет, не заслужили. Чонгук и сам был не уверен в том, что заслужил, но сделать это хотел.       — Ты мило смущаешься, — признался он и улыбнулся, когда её рассерженное личико снова появилось в кадре ровно по нос. — Я не издеваюсь, но мне нравится реакция. Сразу кажется, что я тебе небезразличен.       — Мы целовались, — вдруг напомнила Тэри в ответ, а Чонгук сам не понял, отчего вдруг захотелось прокашляться, — а ты ещё думаешь, безразличны мы друг другу или нет?       — Так мы... небезразличны?       — Я тебя ударю, когда вернёшься, если ты не шутишь сейчас и всерьёз думаешь, что я целуюсь со всеми подряд, — Тэри фыркнула и, не дав вставить ни слова, продолжила: — Мы уже говорили о том, что нравились друг другу в школе, что были глупыми и не могли признать очевидного, даже пришли к выводу, что сейчас находимся не в том возрасте, чтобы ходить вокруг да около... Но ты при этом сомневаешься в том, что симпатичен мне?       У Чонгука не было ответа, потому что, говоря откровенно, он думал об этом. Даже видел в каких-то моментах её очевидный интерес, который можно было бы списать на дружбу, но не хотелось. И Чонгук действительно жаждал ответности, действительно грезил об этом, но боялся принять и до сих пор сомневался в правильности происходящего. А остановиться — идиот — уже не мог.       — Ты нравишься мне, — признался он в итоге и едва удержался, чтобы не отложить телефон в сторону, пряча своё лицо. — Гораздо больше, чем нравишься. Не буду кидаться словами о любви, но ты нравишься мне настолько, что я не забывал о тебе все эти годы... Даже когда вернулся со службы, я первым делом кинулся к твоему дому, а там узнал, что с твоими родителями случилось несчастье. Да... прими мои искренние соболезнования.       Тэри выдохнула и коротко поджала губы. Нашла опору для телефона, чтобы тот оставался на столе в вертикальном положении, а сама подложила под голову согнутую в локте руку и попыталась улыбнуться. Получилось красиво, но печально.       — Есть причина, по которой я ненавижу обещания, — призналась она. — И если бы ты сказал в тот день, что уезжаешь, но обещаешь вернуться целым и невредимым, я бы разочаровалась.       — Почему?       — Потому что родители пообещали, что скоро приедут, но не смогли доехать в принципе. Потому что Юнхо всё время обещал, что будет в порядке, но даже не увидел сына. Ну, и потому что ты пообещал встретиться со мной на заднем дворе школы после церемонии выпуска, пообещал сказать что-то очень важное, но так и не сказал.       Чонгук поджал губы и невесомо коснулся их кончиком языка, потому что разговор вдруг коснулся тем далеко не самых солнечных и весёлых, однако вместо липкого волнения в душе всё равно было яркое тепло.       — Если хочешь, я мог бы исполнить своё обещание, когда вернусь. К тому же, я приглашал тебя выпить кофе и...       — Ради тебя я сделаю исключение, — произнесла Тэри, перебивая, и протянула мизинчик прямо к камере, — пообещай, что исполнишь своё старое обещание, когда вернёшься, и сводишь меня на свидание.       «Так это всё же будет свидание?» — хотелось улыбнуться Чонгуку, подхихикнув, но он вместо этого протянул мизинец в ответ и почувствовал себя как никогда правильно.       — Я обещаю.