наша история любви

Он не остался на следующую пару. Не мог. Воздух в университете стал душным, слова Киры — ядом под кожей. Даня вышел в спешке, не замечая лиц, не отвечая на вопросы. Мир вокруг будто потерял цвет. Будто всё стало глухим, как под водой. Он шёл под моросящим дождём, не поднимая капюшон. И без того уже был мокрым — какая теперь разница. Глаза жгло от слёз, но он не вытирал их. Пусть. Пусть все видят. Или не видят. Всё равно. Дом встретил тишиной. Он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, медленно оседая на пол. «Он поспорил. Он использовал тебя. Просто игра...» Эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка. В них что-то щёлкало — неправильное, жуткое, но до обидного возможное. «Зачем я вообще думал, что нужен кому-то?» Он уставился в пустоту. В груди было чувство, будто всё внутри сжали в кулак и не отпускают. Он вспомнил детство — когда мама слишком громко кричала, когда в комнате становилось страшно, но он не мог плакать. Вспомнил, как не мог объяснить никому, почему ему тяжело. Вспомнил, как впервые влюбился в Илью — и как это чувство будто впервые дало смысл. А теперь... всё это — ложь? «Я лишний. Во всех местах. Для всех людей.» Он медленно поднялся, прошёл в комнату. Сел на кровать. Тихо. Слишком тихо. В голове начали всплывать обрывки мыслей. Опасные. Те, которые обычно прятал поглубже. Но сейчас... сейчас они казались такими логичными. Если исчезну — станет легче. Всем. Илье не придётся играть. Никому не придётся терпеть. Он закрыл лицо руками. Губы дрожали. Хотелось закричать, но даже сил на это не было. Только слёзы — горячие, солёные, бесконечные. «Ты правда думал, что тебя можно любить?» Он не знал, сколько просидел так. Просто... сидел. Один, в темноте. Пока не пришла мысль — совсем тихая, как шёпот: «Позвони кому-то. Просто... скажи, что больно.» Руки дрожали, когда он потянулся за телефоном. Но позвонить он боялся — он не смог бы слышать его голос сейчас. «Я всё понял. Кира рассказала. Это был спор, да? Ты просто хотел доказать, что можешь. Я — просто дурак, который повёлся. Мне больно, Илья. Я не хочу больше жить. Я, блядь, никому не нужен. Даже тебе... Никому. Прощай.» Палец дрогнул, когда он нажимал "отправить". Сразу же увидел: "прочитано". Через секунду. Но ответа не было. Даня смотрел на экран, как будто в этом молчании — весь приговор. Ни оправданий, ни «это не так», ни «прости». Даже не жалости. Ничего. Пустота. И всё оборвалось. Он сорвался с кровати. Швырнул телефон в стену — он отскочил и глухо упал на пол. Даня задыхался, рыдания вырывались из горла, как будто он тонул. Он схватил настольную лампу — бросил, не глядя. Звон стекла. Смахнул книги с полки, сорвал шторы. Всё внутри кричало. «Зачем я родился вообще?! Кто-то хоть раз меня по-настоящему любил?!» Он упал на пол, сжав голову руками. Весь дрожал. Он был один. Один в этом доме, в этом мире, в себе самом. Илья не ответил. Значит — правда. Всё правда. *** Илья вылетел из квартиры босиком, накинув только худи. Он не чувствовал холода. Всё, что он ощущал, — это ужас. «Я не должен был ждать. Надо было поговорить раньше. Надо было быть рядом. Он не должен это почувствовать. Не один.» Он вызвал такси на бегу, но не дождался — поймал первую попутку с открытым окном, сунул водителю деньги и только выдохнул: — Быстрее, пожалуйста. Он не знал, как это объяснить. Он просто знал: каждая секунда может быть последней.