Проблемы не-галактического масштаба

      — «Росинант», стыковку разрешаю.       Алекс передал диспетчеру управление и откинулся на спинку кресла. Вот она, «Тихо». Марсианин потер пальцами глаза. Уже сейчас, на подлете, его уставшие нервы были подобны натянутым до предела струнам, колеблющимся от отголосков волнений многочисленных обитателей станции. А что будет после того, как они пристыкуются… У Алекса было неприятное предчувствие, что для него никакого «после» может и не быть.       Но марсианин сохранял призрачную надежду на то, что сможет это пережить. Достав из кармана инжектор, он, незаметно для остальных, вколол в шею седативное в той дозе, что раньше вырубила бы его на сутки.       Камаль открыл для себя комбинацию, позволяющую оставаться наедине с собой: делать инъекции и запускать долбаный проигрыватель. Способ, возможно, не самый разумный, но действенный. Вся эта людская суматоха сводила его с ума, голоса окружающих воспринимались им как деструктивный, не несущий в себе никакого смысла красный* шум, и, чтобы избавиться от этого шума, Алекс пропускал через себя тишину и непостижимость вселенского разума.       Иногда ему даже казалось, что он что-то осознает, но это чувство растворялось, как только игла доходила до центра. Чувствовал ли он рождение галактик, жар давно погасших и еще не загоревшихся звезд, неведомый черный ползучий хаос в глубинах ледяной космической пустоты, или же вообще ничего — это было стократ лучше таких понятных и привычных злости и беспомощности, наполнявших «Роси». Единственным светлым пятном были чувства Холдена и Наоми друг к другу, которым Алекс стал невольным наблюдателем. Ну хоть кто-то более-менее счастлив. А вот Эймос представлял из себя сплетение агрессии, тревоги и тягучей тоски, и при этом внешне оставаясь абсолютно невозмутимым. Инстинкт самосохранения призывал бояться механика, но вопреки ему Алекс боялся не его самого, а за него.       Стыковка успешно завершилась. Как только «Роси» дрогнула, встав в захваты станции, разрушительный вал ощущений обрушился на пилота. Алекс судорожно всадил в себя еще один шприц, и лекарство в крови позволило отделить себя от всех остальных и не потерять сознания. Пилот даже помог выпроводить спасенный с «Лидса» экипаж. Формальности были улажены, можно было, наконец, пойти к себе и получить дозу покоя.       — Алекс.       Решительность Холдена и его неугасимое стремление причинять добро действовали на марсианина угнетающе, хотя еще недавно он этими качествами восхищался. Пилот вопросительно посмотрел на капитана.       — Пообещай, пожалуйста, что придешь в себя, пока мы тут. Я не знаю, развейся как-нибудь.       — Ты сам на себя не похож, — с искренним беспокойством добавила Наоми.       Камаль приподнял уголки губ, надеясь, что это будет похоже на улыбку. Голова раскалывалась все сильнее.       — Обещаю.       Джеймс кивнул, взял Наоми за руку, и они вместе удалились вглубь станции. Эймос же замешкался и уставился на Алекса.       — Ты идешь?       — Нет. Хочу побыть только с «Роси».       — Только с «Роси», — повторил Эймос.       Марсианин устало улыбнулся. Надо было как-то убедить встревоженного Бартона оставить его одного.       — Дружище, все нормально, — мягко сказал он. — Просто в последнее время было слишком людно. Хочу побыть один, без всех.       Последнее было правдой. Но Эймоса не убедило.       — А раньше ты, наоборот, искал общества. Без меня тоже хочешь побыть?       Алекс приподнял брови, почувствовав в дополнение к беспокойству досаду. Эймос не хотел говорить этого?       — Без обид, но… без тебя тоже.       Досада Эймоса стала настолько горькой, хотя по его лицу и не сказать было, что Алекс невольно поморщился.       Дождавшись, пока механик скроется за дверями стыковочного рукава, марсианин метнулся назад на корабль. Влетев в каюту, он запер дверь, трясущейся рукой поставил иглу на пластинку и упал на кровать.

***

      Эймос с мрачным видом вышел из борделя станции. Обычно подобные места помогали ему привести мысли в порядок, но сегодня даже лучшие шлюхи оказались бесполезны. Когда-то давно Алекс сказал ему, что он думает лишь о себе. Что ж, он теперь иногда стал думать и о других, и пока это не приносило ничего, кроме неудобств. Бартон твердым шагом направился на «Роси».       Эймос жалел, что не пошел за ним сразу и впустую потратил время. Нужно было припереть Алекса к стенке, не увидев на его лице облегчения после того, как на корабле не осталось никого лишнего. Он постучал в дверь каюты. Ответа не было. Возможно, Алекс спал. Бартон постучал снова, громче и настойчивее. Он твердо вознамерился разобраться с ним, в чем бы ни была его проблема. Притащить к местным врачам, если понадобится. Ответа по-прежнему не было, из-за двери не доносилось ни единого звука. Хренов марсианин. И тогда Эймос решил действовать радикально.       Он сходил к себе за инструментом и отвинтил контрольную панель рядом с дверью. В голове пронеслась мысль, что он перегибает палку, но механик эту мысль отмел и выдернул нужные провода. Магнитный замок щелкнул, Бартон отодвинул створку и шагнул внутрь.       Он успел заметить лишь Алекса на кровати и непонятное устройство на столе, прежде чем взор застлала белая пелена.       Проморгавшись, Эймос с удивлением обнаружил себя лежащим на полу. Склонившийся над ним Алекс убрал дрожащую руку с его щеки.       — Я… прости меня, — виновато прошептал он.       Эймос озадаченно потряс головой. Основание черепа неприятно покалывало, по нервам пробегали странные чужеродные ощущения. Одним из них определенно был… страх. Чувство, которое, как он думал, забыл еще в далеком детстве, но сполна вспомнил на Илосе. Липкий страх безвозвратной утраты чего-то невыносимо важного. Нервозность Эймоса стала граничить с паникой, порожденной инородным чувством беспомощности. К страху примешивалось отчетливое раскаяние. Но Бартон осознавал, что у него нет повода бояться. Пока что. И уж тем более нет повода раскаиваться. Он внимательно посмотрел на Алекса.       — Рассказывай.       Алекс выдохнул, сжал кулаки и начал говорить. Эймос внимательно слушал, соотнося собственные ощущения с рассказом, и с каждым словом в его груди все сильнее разгорался огонь ярости. Вот, значит, как. Повелся на блестяшку, как сорока, чуть не угробил себя и мог попутно угробить всех остальных. Алекс чувствовал эту ярость, но, как ни странно, чем больше Эймос злился, тем он меньше боялся и больше казнился. Наконец, он замолчал и замер, уставив взгляд в пол.       — Вот оно как…       Эймос лихорадочно думал, что делать. Руки чесались что-нибудь сломать, и очень соблазнительной была мысль сломать нос чертовому марсианину. Но это же был Алекс. Любой другой на его месте, разве что за исключением Наоми и Пракса, вообще уже бы отхаркивал кровь из пробитых сломанными ребрами легких. Даже Холдену он бы врезал разок-другой. Но Алексу не хотел, даже если тот того заслуживал. Но было кое-что еще, на чем можно было сорвать злость, первопричина всех бед.       — Эймос, нет!..       Прежде, чем Алекс успел помешать, механик вскочил, схватил пластинку и с размаху разломил об колено. На несколько секунд сознание заполнила звенящая тишина, перед глазами побелело. Эймос моргнул и помотал головой. Все чужие чувства вроде бы ушли, оставив после себя лишь легкое головокружение.       — Кажется, оно ушло…       — Ушло, — эхом отозвался Алекс.       Он сидел, сдавив виски ладонями. Эймос не хотел представлять, сколько всего за последнее время ему пришлось перечувствовать. И не думал, что смог бы.       — Значит, с этим мы разобрались, так получается?       Марсианин отнял руки от головы. Его взгляд по-прежнему был направлен в пол.       — Разобрались?       Алекс кивнул.       — Хорошо. Значит, теперь разберемся с тобой.       Эймос с силой толкнул Алекса спиной на пол, сел сверху и схватил за горло. Тот прикрыл глаза и положил пальцы на руки механика. Он был абсолютно согласен на все, что бы Эймос ни хотел с ним сделать.       — Слушай меня внимательно. Что ты в следующий раз притащишь на корабль? Какую-нибудь тварь с планет Кольца? Ты подверг всех нас опасности.       Нет, это определенно были не те слова. Алекс все это и так наверняка понимает и обвинит себя гораздо лучше, чем мог бы Эймос.       — Я перефразирую. Ты мог умереть, и это с твоей стороны эгоистично. Ни слова про «некому будет вести корабль».       Эймос предупреждающе встряхнул Алекса, чтобы тот не ляпнул что-то подобное. Он терпеть не мог говорить на такие темы, но чувствовал, что сейчас это необходимо.       — Без тебя все будет… не так. Нам не все равно. Посмотри на меня.       Алекс послушно открыл глаза и посмотрел на механика с печалью, которую тот никогда бы не хотел видеть.       — Мне не все равно. Если для тебя это важно. *Красный шум - шумовой сигнал, который производит броуновское движение. Напоминает звук водопада.