The game is never over

После очередной ссоры с ментором, с которым изначально собирался подружиться, Феликс всё же не смог сомкнуть глаз, чувство вины так и грызло его. Ох уж эти тепличные цветочки Капитолия, слова им не скажи! Но также и мысли о легенде не давали покоя. На что бы клюнули люди? А спонсоры? Кто важнее? Какая будет арена? И так по кругу, пока всё же под утро он не проваливается в поверхностный, такой нестабильный морок, плескающийся вокруг тёмно-бирюзовой водой, становящейся словно ткань ощутимой на коже. — Проснись и пой! — заходит в его купе бодрый Хёнджин с чашечкой ароматного кофе, противно стуча по фарфору чайной ложкой, раздражая слишком чувствительный с утра слух, спугнув лёгкую дрёму, словно певчую птичку с ветки, неосторожным шумом. — Заткнись и спи, — на голос швыряет подушку Феликс, чувствуя себя зомби. Поймать эту птичку сна он не смог. — Как? Прям здесь? С тобой? — усмехается Хёнджин, увернувшись от подушки и поставив напиток на столик возле кровати рыжего. — Ты где бессмертие обрёл? — бурчит Ли во вторую мягкую подушку с жёлтой наволочкой, не желая вставать, но ощущая, как даже столь драгоценный призрак сна покидает его окончательно, так и не успев подарить ему покой и отдых. — Просыпайся, мы скоро будем в Капитолии, а твою рожу ещё в порядок привести надо, — стаскивает с друга одеяло Хёнджин. — Свою харю видел? Там проблем явно больше будет, — пинается Феликс, всё же поднимаясь с кровати, — так что на твоём фоне я ещё ничего так буду. Хёнджин хмыкает и, оставив всё без ответа, выходит прочь, давая парню время прийти в себя. К тому моменту, когда Ли более-менее становится адекватным, по крайней мере не собираясь кидаться на всех и засыпать на месте преступления, в вагоне-ресторане уже все крайне собраны, сидят и что-то обсуждают. Феликс кланяется в знак приветствия и проходит за стол, стараясь не смотреть никому в глаза. — Скажите, а как за четыре дня возможно придумать арену? — задаёт вопрос, мучивший его всю ночь, Феликс, ковыряясь деревянными палочками в тарелке с золотистым рисом и кусочками рыбы; аппетит совершенно отсутствовал. — Кто сказал, что за четыре дня? — усмехается Гюн, наливая себе горячий кофе. — Но ведь Кима назначили позавчера, — вмешивается Хёнджин, тоже не раз размышлявший об этом, — плюс четыре дня нашей тренировки. Как он успеет? БэмБэм недовольно пытается отобрать чашку с кофе у Айэма и оборачивается к ребятам: — Эти Игры были запланированы с самого начала, никто не собирается их заканчивать, а мы, кажется, променяли маразматика на тирана, — фыркает парень, всё же отобрав кофе и осушив бокал за раз. — БэмБэм, — предупреждающе шикает Чангюн, оглядываясь на двери: не зайдут ли к ним миротворцы? — А что, я разве не прав? — интересуется шатен, улыбаясь Феликсу, что, усмехнувшись, кивает. — Со Сноу мы хотя бы знали, что нас ждёт, а тут? — ментор пожимает плечами. — То есть арена давно готова? — хмурится Хёнджин, стараясь уйти от опасной темы, пока их действительно кто-то не услышал и у них не начались реальные проблемы. — У всех распорядителей Игр всегда есть в запасе арена, — с гордостью отвечает Бэм, — никто не знает, когда и кого выберут распорядителем, а потому тщательно хранят сотни видов заготовок, позже отсылая их президенту или предыдущему распорядителю. — Ты сможешь что-то про неё узнать? — склоняет голову набок Ли, всё же переставая себя мучить и убирая тарелку с едой на край стола. — Я постараюсь, — кивает БэмБэм, выбирая себе самый нежирный кусочек говядины в общей миске. — Мой хён, знаете ли, отличается своеобразной фантазией, он профессионал, — никто не знает, какого эффекта этой фразой добивался старший, но поселить в душу опасения и сомнения за свою жизнь у него получилось. Завтрак проходит в более-менее дружелюбной обстановке, все увлечённо стучат вилками и палочками, а безгласые шустро сменяют одни блюда на другие, пока Феликс ненадолго позволяет себе выпадать из реальности. — Ну что? — закидывает ногу на ногу Им. — Нужны ли мои советы по выживанию студентам академии? Парни дружно усмехаются и отрицательно качают головой. — Сейчас это бесполезно, вот будем что-то знать — тогда и по факту, а то будешь повторять, как лучше лазать по деревьям, а нас бросят в море, — посмеивается Хван, с подозрением косясь на задумчивого Феликса, иногда бросающего на него взгляды. — Кстати, как там Бан Чан-сонбэним? — прикуривает Айэм, сразу глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым в потолок, пользуясь тем, что его напарник ненадолго отошёл к старшему миротворцу заранее обсудить, как они будут спускаться с поезда и идти по перрону. Хёнджин пожимает плечами, не так уж он с ним и близок, а Феликс поджимает губы — что-то кольнуло внутри. — Пока что не уходит в запой, как раньше, — сцепляет руки в замок на коленях Феликс, — преподает и держится. Чангюн довольно кивает и смотрит в окно: — Подъезжаем, — сообщает старший, рассмотрев здание резиденции президента, блестящее в лучах солнца и отблесках фонтанов. — Сейчас мы прибываем в Капитолий, — спокойно объявляет ментор, — вы сразу направляетесь к стилистам, они готовят вас к Большому параду трибутов, в то же время мы собираем информацию, а потом в апартаментах обсуждаем, что и как. Трибуты послушно кивают и прилипают к окну, в котором толпы людей в порой странных нарядах встречают их, тычут в них пальцем, толкают прохожих, чтобы те тоже посмотрели, но прежнего восторга ни в ком нет. Где-то мелькает страх — президент Койн ещё никак себя не проявил, никто не знает, чего ожидать, а потому все осторожничают, ведя себя как прежде, по крайней мере стараясь. — Всё так же, но всё изменилось, — подаёт голос вернувшийся Бэм, также приветствуя людей взмахом руки, а Айэм тушит сигарету, — люди боятся, и пока что Голодные игры — единственный оплот стабильности привычного мира. Мне кажется, всё же они не закончатся никогда. — Тебе не кажется, — отзывается Ли, наблюдая за тем, как Хёнджин всем машет рукой и посылает воздушные поцелуи, демонстрирует знак «v» и сам, встав рядом с ним, машет взбудораженной толпе, посылая улыбочки направо и налево. Трибуты Второго дистрикта всегда были любимцами публики, нельзя терять этот статус. Феликс усмехается, глядя в отражении на парня рядом с собой. Сейчас тот всем улыбается, машет, поцелуйчики посылает, сердечки показывает, а потом он будет купаться в крови своих соперников, возможно, и в его тоже, и ему становится горько: он ведь, возможно, позволит себя убить? У Хёнджина хотя бы есть смысл возвращаться — его ждут, он многим обещал, а сам Феликс не дал обещания даже Бан Чану-сомбэ. Да и как бы ни хотел Феликс, его чувства не угасли, несмотря ни на что… — О чём задумался? — разворачивается к нему вполоборота Хёнджин, не переставая улыбаться хоть немного воодушевившимся людям. — О том, как буду тебя убивать, — скалится в ответ Ли, следуя за сопровождающим, заметив, как тот позвал их жестом, и, забрав у безгласого пальто, накидывает его на свои плечи, готовясь к выходу. — Не часто ли ты стал обо мне думать? — догоняет его Хёнджин в холле поезда, также надевая свой плащ. — Приготовились, — накидывает чёрное пальто БэмБэм, прекращая разом все разговоры. — Напомните всем, кто здесь настоящие короли арены, — даёт последние наставления парень, подбадривая трибутов мягкой улыбкой. Поезд останавливается, как и сердца у трибутов на мгновение. Игры начинаются не на арене, а с того момента, как прозвучало твоё имя. Миротворцы открывают двери и спускают трап, образуют живой коридор, ограждая менторов и трибутов от плотной толпы встречающих, буквально расталкивая их в стороны. Первыми выходят БэмБэм и Чангюн, который держит своего спутника под руку. Они останавливаются на первой ступени и приветствуют всех взмахом рук, словно они звёзды, а толпа в ответ им также рукоплещет, оглушающе радостно свистит, тут и там мелькают вспышки камер репортёров. — Соответствуйте, — шёпотом бросает напоследок один из миротворцев и подталкивает их прикладом в спину к выходу, откуда попадает холодный воздух. Хёнджин первым выходит на трап, широко улыбается толпе, слыша откуда-то выкрики «Красавчик!», «Я поставлю на тебя!», и подаёт руку Феликсу, который одаряет всех дерзким взглядом, словно бросает всем вызов, отчего где-то слышится фанатичный визг, но кто бы знал, что на самом деле так проявляется его страх, и он бы сейчас с удовольствием заскочил обратно в поезд и дал дёру отсюда обратно в дистрикт, под крыло Бан Чана, на лекции. — Да пошёл ты, — шипит Ли, игнорируя руку спутника, и, задев его плечом, спрыгивает на перрон, даря всем наглую улыбочку, слыша, как следом спускается Хёнджин. Оба следуют за менторами, постоянно с кем-то здоровающимися, также приветствуют их и держатся самоуверенно, заявляя своим видом, что им нет равных, — в Капитолии таких любят, и довольно раскрепощённо ведут себя перед камерами, буквально флиртуя с ними. Толпа смотрящих тянется до самого входа в тренировочный комплекс, встречающий их тишиной и готовой к работе командой безгласых, провожающих их на второй этаж. — Кроме нас прибыли только трибуты Первого квартала, — уже разузнал Гюн, перебросившись парой слов с администратором на ресепшене, пока сдавал их с БэмБэмом пальто, — сейчас быстро направляйтесь к стилистам, времени ужасно мало. Феликсу становится интересно: в каком же свете выставят их? В прошлом году их представляли как Аресов — богов войны, а в этот раз? Воины? Рыцари? — Солнышко, проводи их, — обращается к своему коллеге Им и быстро зыркает на подопечных, которым помогали раздеться безгласые. — Будьте паиньками. Трибуты усмехаются, у них как бы и выбора нет, Капитолий — не их территория, здесь заступаться будут не за них, и послушно плетутся за шатеном, у которого весело звенят туфли при каждом его шаге. — Ох, вам так повезло, — сияет от счастья сопровождающий, ощущая себя в своей тарелке — дома, в конце концов. — В этом году мы работаем с поистине гуру моды! — Ты нас запугать решил или что? — посмеивается Хёнджин, а Феликс почему-то уверен, что тот не пытается, но бояться им определённо надо, а самому Ли, наверное, надо ещё и загладить всю свою вину, а то на нём точно отыграются и выставят в какой-нибудь маске свиньи или козла, обозвав минотавром, например. БэмБэм заливисто смеётся, будто читая их мысли: — Что вы? Он действительно гений своего дела! — подталкивает подопечных в конец коридора и заводит в комнату, где их встречают трое разукрашенных в животных принтах парней, с интересом рассматривающих прибывших. — Мальчики, здравствуйте, — кланяется шатен, — а где Хи… — незаданный вопрос перебивает выскочивший с воплями стилист, сразу же волчком закрутившийся вокруг трибутов. — Идеально! — верещит брюнет со слегка длинноватыми волосами. — Вы идеальны для моего концепта! — Мальчики, Хичоль — ваш стилист, — представляет старшего БэмБэм, пока его самого стискивают в объятиях до хруста, вереща, что он всегда вытаскивает красавцев и ему не приходится мучиться как в прошлый раз с Пятым кварталом — он чуть с ума не сошёл, пока приводил их в человеческий вид! — Здравствуйте, — кланяются парни, немного растерявшись и осматривая комнату, заставленную всевозможными баночками, скляночками, тюбиками, кисточками и приборами, которые на вид лучше не трогать. — Так, — упёр руки в боки Хичоль, обернувшись к своим подручным, — займитесь ими, я пока с тонсеном поговорю! Подмастерья, разбившись на команды, забирают парней и уводят по разным комнатам, где наводят лёгкий косметический порядок, потому что всё было в норме и парни за собой следили, чай не дикари. Первым в руки Хичоля с горящими глазами попадает Феликс. Он некоторое время мнётся на пороге и нерешительно замирает перед стулом стилиста — вот теперь он точно получит за все свои деяния и несдержанный язык. БэмБэм наверняка не стал молчать, и сейчас Хичоль на нем оторвётся, выставит как клоуна или пугало! Или вообще в котика разукрасит? От одних предположений его бросает в дрожь. — Садись, чего замер? — что-то разводит Хичоль в пластмассовой бутылочке. — Ты сильно расстроишься, если потеряешь свой рыжий цвет волос? Феликс, только устроившийся в кресле, пожимает плечами: — Это обязательно? — Если не хочешь — так и скажи, — фыркает старший мужчина, заправляя за ухо непослушную прядку, часто трепящую ему нервы тем, что всегда портила идеально уложенные причёски. — Что ж, так даже более иронично получится, — усмехается Ким и вновь начинает без умолку болтать о давно канувших династиях, о легендах старого мира и расспрашивать, знает ли что-то об этом сам Феликс, и если ответ был отрицательным, то Ким с удовольствием делился знаниями. При этом стилист не забывал о своей работе: Хичоль долго и основательно наносит ему макияж, что-то прорисовывая на его лице, щекоча кожу пушистой кисточкой, затем долго укладывает ему волосы назад, не оставляя ни единой растрёпанной прядки, запрещает смотреть в зеркало и ведёт за собой. Трое помощников избегают смотреть парню в лицо и молчаливо помогают надеть длинное чёрное ханьфу, подвязывают кроваво-красным поясом, поправляют красный косой ворот, расправляют каждую складочку, красиво укладывают длинные рукава с красной каймой, приказывая держать ладони скрещенными, скрывая их рукавами перед собой на уровне сердца. — Что это, Хичоль-ши? — пытается рассмотреть на себе непривычные одежды Феликс. — Не наступи на подол, — шипит мужчина и, подойдя, запрокидывает тому голову, вставляя в глаза линзы. Помощники накидывают капюшон на голову парня и замирают, раскрыв рты, а Хичоль довольно улыбается, раззадоривая любопытство Феликса ещё больше. — Никому не показываться и тихо ждать меня, — тыкает в Ли пальцем стилист и требует, чтобы привели следующего трибута. В этот раз он отказался от второго стилиста, предпочитая реализовывать мучивший его практически год концепт самостоятельно, так будет достовернее. В конце концов, хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. Феликса уводят через другую дверь в маленькую комнатку, за дверью которой слышен гул людей и цокот копыт, то есть прямо отсюда они отправятся на колесницы. Ох, папа родный, вот так сразу? Рыжик в этом костюме лишний раз боится шелохнуться, но ему так интересно, что же у него за образ такой? И почему так долго возятся с Хёнджином? Хотя с ним всегда столько проблем, он даже слышит, как на него орёт Хичоль, и тихо злорадствует — поделом ему. Наконец Хичоль выходит вместе с Хёнджином, чей костюм скрывал красный плащ с глубоким капюшоном, закрывающим лицо. Мужчина ещё раз довольно осматривает результат своих усилий и ведёт их в сопровождении помощников к лошадям, которых также выбирал самостоятельно, ведь всё должно быть идеально. Золотая колесница, покрытая орнаментом с мифическими сюжетами, с открытым верхом, запряжённая двумя чёрными и двумя бурыми жеребцами, чьи бока мерно вздымались, ожидала своих пассажиров. Феликс замечает заинтересованные взгляды в их сторону, но, как и было приказано, голову не поднимает, при этом сам украдкой рассматривает остальных участников и не приходит в восторг — как-то всё как обычно. Представители Первого дистрикта блестят драгоценными камнями, кто-то словно в чешуе, другие в костюмах деревьев или это рисунок на коже? Представители Двенадцатого вновь пользуются искусственным огнём. Ли хмыкает: третий год подряд? Серьёзно? Хичоль подходит к Хёнджину, которого привели минутой ранее, и, вручив ему бутафорию, что-то шёпотом объясняет. Феликс же скучающе забирается в повозку и ожидает нерасторопного товарища, прикрывает глаза под сливающиеся в неясный гул разговоры с чьим-то приступом смеха и собирается с мыслями, сбегая от всей этой суеты. Он так и не принял решение, кто из них должен выжить. Феликс настолько погрузился в свои мысли, что едва замечает, как колесница неожиданно трогается с места вслед за первой повозкой, которую уже встречают аплодисменты и рёв толпы, вскоре оглушающий и их, как только они выезжают на площадь. Рыжеволосый слепо вращает головой по сторонам, но ничего не видит из-за чёртового капюшона. Ему кажется или он слышит смех? Парень пытается прислушаться, но всё сливается с рёвом толпы. И вот снова. Так рядом? Феликс прикладывает руку к губам, и нет, это не он смеётся — сейчас для него это кажется главным. Всё же свихнуться перед Играми не самый лучший расклад. Так, но если это не он, тогда какова вероятность, что это смеются над ними? Где Хёнджин? Почему-то сейчас это кажется важным. Но ощущение словно он один. Феликс нервничает, но помнит, что не должен этого показывать, у него дрожат руки, из-за чего он вцепился мёртвой хваткой в красную орхидею, ожидая момент, когда её нужно бросить в толпу. Он пытается думать о том, что такой жест должен понравиться их менторам, но его снова напрягает этот смех. Он так близко… Не выдержав, Феликс срывает с себя чёртов капюшон и первое время подслеповато щурится от яркого света софитов, освещающих им путь. Прикрывает глаза ладонью и оборачивается в сторону Хёнджина, приветствующего людей воинственным кличем и оскалом, показывая, что готов начать рвать уже всех и сейчас. Ли слышит, как беснуется публика в ответ, поддерживая абсолютно уверенного в себе Хёнджина. Вся эта напыщенность, сила и уверенность выбешивают Феликса. Нет, запугать врага — это, конечно, хорошо, но вести себя так провокационно — глупо, притом что они обсуждали линию их поведения! Хёнджин оборачивается на Феликса и смеётся ему в лицо. И у него бегут мурашки — да он безумный! Нет, Феликс, конечно, знал, что тот псих, но чтоб настолько? А он его ещё спасать собирался. — Страшно, Ликси? — подходит к нему ближе воинственный Хёнджин, на лице которого размазана кровь с рук, что были в ней по локоть. И не то чтобы он прямо угадал, но неприятный холодок пробежался по спине рыжего. Если они вступят в открытый бой без оружия, Феликсу не выстоять, тот сильнее физически, крупнее и… Феликс сам не успевает сообразить, как так получается, что он отправляет Хёнджина в полёт, толкая его в дверь, прямо на каменный пол под колёса повозки следующих трибутов, когда тот подошёл ближе, обнажая меч. Секунда. Вдох. Его парализует дикий страх. Что сейчас с ним будет? На площади воцаряется тишина, а потом Феликс слышит, как толпа орёт его имя. Наверное, они его разорвут. Он осматривается в поисках поводий и пути отступления, но вокруг трибуны, миротворцы и другие игроки… — Феликс! — кричит голос совсем рядом, заставляя шарахнуться в сторону. — Феликс! Хватит витать в облаках, — возвращает его голос Хичоля в реальность. Парень растерянно оглядывается по сторонам конюшни и несколько раз быстро и сильно моргает, пытаясь вернуть ясность рассудку. Вот и что это сейчас было? — Возьми орхидею, — стилист протягивает ему красный цветок с прекрасным ароматом и серебряный прутик, — как только бросишь орхидею, нажимай на середину, и как можно более небрежно, мой жнец. — Где наши менторы? — интересуется Хёнджин, вертя в руках чёрную орхидею, улавливая запах, также не поднимая головы, отчего его голос звучит приглушённо. — Где надо, — расплывается в улыбке Хичоль и щурит глаза. Звучит первая сирена, а это значит, все на исходную. — Феликс, позволь Хёнджину вести себя под руку! — Это обязательно? — кривится парень, в то время как звучит второй сигнал и в стороны разъезжаются тяжёлые двери, открывая путь на площадь, заодно позволяя лучше услышать вопли собравшихся поглазеть. — Да, и не улыбайтесь, — перекрикивает третий сигнал стилист, сжимая кулаки на удачу. Первая повозка уже тронулась с места, а значит, они следующие. Сердце Феликса заполошно бьётся в груди, и он делает глубокий выдох, замечая ровную спину в красной мантии перед собой. Неужели эта сволочь ни капли не волнуется? А он что, отдувается за двоих, получается? На удивление Феликса, когда их жеребцы важно выходят на стартовую позицию для прохождения почётного круга, никакого волнения нет и в помине, возвращая ему состояние привычной отстранённости и рассудительности. Он уверен, что Хёнджин по-прежнему спокоен. Ликс снова одёргивает себя — ему должно быть плевать на него с высокой колокольни. Звучит оглушающий рёв трибун и гром аплодисментов, все камеры фокусируются на них, и Феликс ухмыляется, он буквально ощущает на них заинтересованные взгляды. Никто не видит их лиц, только светящиеся глаза под стать их плащам — красные и чёрные с вертикальными зрачками. Хёнджин слышит шепотки людей с первых рядов: кто-то испуганно прижимает ладошки к губам, кто-то в ужасе кричит, смотря на светящиеся глаза, а затем от резко вскинутых ладоней, также светящихся по линии костей, прежде скрытых длинными рукавами, сложенных у сердца. Две орхидеи падают на каменный пол. Хёнджин первым срывает с себя капюшон и, гордо вскинув голову, распрямляет плечи, позволяя рассмотреть получше свой серебряный нагрудник, напоминающий чешую дракона. В меру накаченные руки, на которых лишь металлические наручи, позволяющие любоваться мышцами. Делает шаг вперёд, вынимает меч из ножен, демонстрируя заодно кожаные штаны и тяжёлые туго зашнурованные берцы. Толпа восторженно орёт от ощущения мужественности, что так и веет от него, совершенно забывая про остальных участников шествия, и совсем сходит с ума, стоит Хёнджину будто для удара занести руку с бутафорским мечом, по которому бежит искусственная кровь, собственно как и по его лицу, а затем, сделав пару атак в воздухе, мощно вонзив его в дно, будто ожидая следующего боя, слегка повернуться к стоящему по правую сторону чуть позади Феликсу и протянуть ему руку. Тот надменно ухмыляется самым уголком губ, заставляя некоторых поёжиться от холода, ведь его лицо сейчас демонстрируют крупным планом. Пока что возможно рассмотреть лишь чёрные светящиеся глаза из-под глубокого капюшона и прожилки на открывшихся руках с чёрными заострёнными под когти ногтями. Ли сначала нажимает на кнопку на прутике, вращает несколько раз раскрывшуюся косу и, ударив ей о дно колесницы, медленно снимает с себя капюшон, открывая бледное лицо с густо подведёнными глазами, щурит их и смотрит с высокомерием и презрением на всю публику и на трибутов, готовых свернуть себе шею, лишь бы не пропустить шоу, а затем снимает плащ целиком, открывая обзор на чёрное ханьфу с красным узором и поясом, перетягивающим его талию, делая её ещё тоньше. С абсолютно ледяным выражением лица, он издевательски закидывает косу себе на плечо, словно только вышел на жатву, и позволив Хёнджину взять себя под руку, будто делая величайшее одолжение, встаёт рядом с ним, смотря строго перед собой, гордо вскинув подбородок. Никто им здесь не ровня, как там говорил БэмБэм? Напомнить всем, кто здесь короли арены? Они. Феликс это может ответить со стопроцентной вероятностью, ведь трибуны скандируют их дистрикт и их имена; он надеется, Бан Чану-сонбэ понравится, и слегка небрежно поправляет идеально уложенные рыжие волосы, вызывая этим визг в толпе. Феликс бросает быстрый взгляд на Хёнджина и едва подавляет в себе желание поёжиться. Эта кровь и лёгкие следы сажи на лице, словно после долгой битвы, и этот суровый, полный решимости взгляд, создают впечатление, будто он уже победитель Игр. Тот в ответ бросает взгляд на Ли и лишь крепче перехватывает его ладонь в своей. — Всё нормально? — спрашивает Хён, совершенно не меняясь в лице. — Да, — заверяет его Ли, и обращает всё своё внимание на ложе президента, перед которым уже выстроились все колесницы, правда почти сразу теряет к этому интерес. — Мы всех сделали, — делится наблюдением Ликс, совершенно не желая слушать праздничную речь, замечая, что остальные трибуты действительно остались незамеченными, даже Двенадцатый дистрикт с его фишкой с огнём. — Хичоль молодец, — откликается Хёнджин, — он правда лучший, нам очень повезло. Речь президента оканчивается привычным пожеланием удачи на Голодных играх, и повозки возвращают своих пассажиров в конюшню, обратно в руки менторов и стилистов. — Вы были великолепны, — встречает их улыбкой гордый своими трибутами БэмБэм, обнимая каждого по очереди, — а сейчас быстро на свой этаж, ни с кем не говорить, сохраняйте образ, — шепчет он каждому на ухо и быстро теряется в толпе. Хёнджин кивает и вновь берёт Феликса под руку, не давая ему возможности вырваться или взорваться тирадой из-за прикованных к ним глаз. Пара гордо удаляется в стеклянный лифт, не удостоив никого и взглядом, и расцепляет руки лишь на своём этаже. Терпеть пришлось недолго, благо он второй, а не двенадцатый. — Что дальше? — интересуется Хёнджин, рассматривая лицо напарника поближе. — Переодеваться и ждать менторов, очевидно же, — шипит Феликс, — или ты без команды ничего сделать не можешь? — неожиданно раздражение, злость и страх возвращаются с новой силой. — А ты чего так завёлся? — приподнимает бровь Хёнджин, скрещивая руки на груди. — Не терпится отрубить мне голову? — Как ты догадался? — плюётся ядом Ли, не понимая, почему он просто не уйдёт в свою комнату, а продолжает тупо огрызаться. — Феликс, не советую со мной ругаться, — предупреждает Хван, сверля оппонента взглядом. — А то что? — выгибает брови Ли, готовый сейчас же устроить бой. Что этот о себе возомнил? Хёнджин явно начинает терять терпение: — А ты не понимаешь? Я ведь твой единственный шанс выжить на арене. — Правда, что ли? — смеётся парень, скрещивая руки на груди. — Это, скорее, наоборот, — щурит глаза Ли. — Мне вот интересно, — нагло щурясь, подходит ближе к парню шатен, — что ты будешь делать, если на арене не будет лука? — Не переживай, — даже не шелохнулся Ли, — я твою шею перепилю своими ногтями. — Ты так жаждешь моей крови? — заставляет отступить парня к стене Хван, перекрывая пути отступления руками по обе стороны его плеч. — Чем вызвано такое сильное желание? Прям одержимость, не кажется? — почти шепчет на ухо Хван. — Разошлись! — требует ещё даже не вышедший из лифта Чангюн. — Ну так что, крошка Ликси? — улыбается Хёнджин, смотря прямо в глаза Ли. От прямого удара в нос шатена спасает вовремя подоспевший ментор, успевший отдёрнуть его в сторону. — Я. Сказал. Разошлись, — шипит Им. — Что из этого вам непонятно? На арене будете друг другу кишки выпускать, а пока поберегите силы. Парни сверлят друг друга взглядами, но расходятся по своим комнатам под надзором ментора. Феликс, тщательно смыв с себя макияж и грим, надевает свободные спортивные штаны и лёгкую серую футболку, наконец скинув с себя непривычное одеяние, и, немного поколебавшись, неохотно выходит к остальным к накрытому столу, а то этот пёс ещё подумает, что он струсил или ещё чего — мозги-то куриные. Хичоль с помощниками наперебой хвалятся полученными комплиментами и просто цветут улыбками. Ли становится неудобно за свою хмурую рожу. Он фыркает в сторону Хёнджина, рассыпающегося комплиментами и похвалой, и садится рядом с задумчивым Чангюном с такой же хмурой рожей как у себя, ну хоть не он один. — А где БэмБэм? — тихо спрашивает у наставника Ликс, он всё же беспокоится, ведь больше не видел ментора после парада. — Ждём, — не сводит пристальный взгляд с дверей мужчина, отвечая так же тихо, дабы не отвлечь остальных от веселья. Феликс от нечего делать рассматривает безгласых, смущая своим пристальным вниманием, ему совершенно неинтересно в сотый раз слышать, как к стилистам подошел сам Чон-ши! Парню не терпелось получить важную информацию, которая поможет ему выиграть. Где-то через двадцать минут после начала своеобразного праздничного ужина в апартаментах появляется растерянный БэмБэм. — Что случилось? — подскакивает к старшему Ли, привлекая внимание к ним двоим. — На тебе лица нет. — Присядьте все, — занимает своё пустующее место за столом БэмБэм, — я только что от Хёна, — шатен осушает бокал воды, любезно поднесённый Хичолем. — Итак, — голос ментора взлетает на пару октав выше. — Президенту Койн очень сильно пришлось по вкусу то, как Китнисс и Пит пробирались в Капитолий, поэтому привычных диких условий ждать не стоит. В комнате царит гробовая тишина. Никто не беспокоится о том, что их слышат безгласые, стоящие в нишах вдоль стены, старающиеся не привлечь к себе внимание. Как бы бредово это ни звучало, но они не имеют права голоса, даже если напишут о попытке читерства, никто даже не посмотрит в сторону этого листа. — Что ещё он тебе сказал? — складывает руки перед лицом Им, сверля взглядом БэмБэма. — Сказал, что, возможно, уговорит Койн о паре победителей в память о Сойке и Пите, — БэмБэм пожимает плечами. — Скорее всего, об этом объявят в конце Игр для интриги. — Так и на что нам делать упор в тренировках? — приподнимает бровь Хёнджин. — Бой в замкнутых пространствах, подтяните рукопашные навыки, — сгибает первый палец ментор, — маскировка, заметание следов, ловушки. Вы всё равно здесь самые подготовленные. Феликс согласно кивает. Что ж, его шансы выжить повышаются на глазах, но его беспокоит отсутствующий взгляд второго ментора. Ли аккуратно накрывает его руку своей и смотрит прямо в удивлённые глаза: — Что не так? — Я знаю Тэхёна не первый день и в курсе, как он ненавидит всё скучное и простое, — тонкие пальцы сжимают в ответ. — Бояться нужно будет не только других трибутов, а буквально всего. Будьте осторожны. Двое парней серьёзно кивают и даже не пытаются представить весь масштаб. — Что со спонсорами? — интересуется Хёнджин, накладывая себе еду. — С ними всё в порядке, — кивает Айэм, — наши постоянные спонсоры в восторге от вас, и подтянулись новички, желающие оказывать вам помощь, остальные — после индивидуальных результатов. Все возвращаются к еде, и первое время за столом царит тишина. — Нам нужны союзники? — спрашивает Хван, которого достала эта тишина и повисшая напряжённая атмосфера за столом. Про них с Феликсом вообще говорить нечего, между ними словно провод, включённый в сеть, который бросили в воду. — Вряд ли, — отнекивается Чангюн, — но если надумаете, берите из Четвёртого дистрикта Ли Минхо и Хан Джисона. Феликс решает завтра к ним присмотреться, но всё же он против союзов профи, с их первоначальным образом это не вяжется. Хотя с этими их образами они наверняка стали для всех мишенью номер один в личных списках. — Хичоль, продумай костюмы лёгкие для маскировки, тёплые и как-нибудь укреплённые, — диктует БэмБэм, строго смотря на стилиста за противоположным концом небольшого овального деревянного стола. Мужчина кивает, обещая что-нибудь придумать. — Тренируйтесь вместе, покажите всем, что вы уже союз профи и вас надо бояться, даже если это не так, — настаивает БэмБэм, под кивок Чангюна, который за всё то время, что они работают вместе, уже поднатаскал того в основах поведения на Играх, а БэмБэм научил его сходиться со спонсорами, даже несмотря на вредный характер, но, признаться честно, Им не такой хороший ученик. Трибуты кивают, признавая, что есть в этом доля разумного. — Как вести себя у Рога Изобилия, помните? — интересуется Айэм, присматриваясь к желе и всё так же находя отвратительной эту непонятную движущуюся субстанцию фиолетового цвета, кажется, это синий виноград. — Да, главное — не получить ранений и раздобыть оружие, — откликается Феликс. — Я бы сказал вам держаться вместе, но вы же первые друг друга и грохнете, — зарывается в волосы на затылке Айэм от безысходности. — На месте разберёмся, — прожигает Хёнджин взглядом Феликса, который отвечает борзым взором, не собираясь ему ни в чём уступать. Ужин заканчивается тихо и не слишком поздно. Все вымотаны насыщенным днём и обсуждением других трибутов при просмотре записи их шествия. Собравшиеся спокойно желают друг другу приятных сновидений и расходятся по своим комнатам. Феликс вообще не знает, как он смог протянуть ещё целый день, толком не спав в прошлые сутки, поэтому, собственно, и отключается ещё прежде, чем касается головой подушки.

***

Утро для Чангюна начинается с робкого стука в дверь и тихого голоса БэмБэма, возвещающего о том, что пора просыпаться и собираться на тренировку трибутов, и громогласных матов Феликса и Хёнджина из соседней комнаты младшего. В стену что-то врезается и разбивается на мелкие осколки. — День обещает быть весёлым, — вздыхает Айэм, завязывая пояс от белого махрового халата потуже. — Ну-ка разошлись, ушлёпки! — орёт на двух ощетинившихся парней ментор, открывая дверь с ноги, и едва успевает отскочить в сторону. Прямо в открытую дверь, прикрывая руками голову, выскакивает Хёнджин, в которого летят поднос, ваза, книга и статуэтка. — Феликс! — вскрикивает вжавшийся в стену БэмБэм, заметивший, что тот пытается поднять прикроватную тумбочку. — Не мешай! — рычит Ли. — Я убью его! Он мне второй день подряд сон портит! Сука! — хрипит парень от попытки поднять тяжёлое, но потом плюёт на тумбочку и, схватив с неё небольшой бежевый торшер, замахивается на Хёнджина. — Истеричка, — посмеивается парень. — Пиздец тебе! — шипит Феликс, швыряя лампу в товарища. Безгласые в ужасе от погрома, БэмБэм кричит, что это всё государственная собственность, Хёнджин всё так же усмехается, а Чангюн бесится и отвешивает обоим подзатыльники. — Свихнулись совсем? — толкает их обоих на край кровати ментор. — Сегодня первая тренировка, совместная с другими трибутами. Ваш скандал слышно повсюду, а у вас образ! Куда, мать вашу, вы дели свои мозги?! Феликс пристыженно опускает голову, только вот этот хмырь сам виноват! — Хёнджин, прекрати его провоцировать! — злой как чёрт Им. — А ты прекрати вестись на его уловки! Это вы с таким отношением собрались на Играх выжить? Хёнджин молча кривит губы. А как ещё ему привлечь его внимание? — Мы можем идти на тренировку? — притихнув, спрашивает Феликс, не поднимая глаз. Убьёт же взглядом всех. — Валите, — отфыркивается Им, отойдя к окну и закуривая. — А как же завтрак? — подаёт голос молчавший до этого БэмБэм. Феликс кривится от одного упоминания еды — совершено никакого аппетита, а ещё сидеть за одним столом с этим и смотреть на его рожу. Спасибо, не надо, в его жизни и так разочарований хватает. Хёнджин приободряюще улыбается сопровождающему и, схватив младшего за руку, тащит на кухню к накрытому столу, не обращая никакого внимания на все попытки того вырвать конечность из плена. Завтрак проходит в напряжённой атмосфере, как и все последующие три дня тренировок. За эти три дня трибуты так ни с кем и не сблизились, держались обособленно и, как ни странно, парой. Как и было оговорено ранее, не демонстрировали своих навыков, зато наблюдали за остальными, к концу второго дня уже зная приблизительные сильные и слабые стороны противников, и да, если на арене нужны будут соратники — это определённо будут Минхо и Джисон. Спонсоры и распорядитель не спускали с них глаз, но Феликс лишь сладко им улыбался, одаривая высокомерным взглядом, если пересекался с кем-то глазами, знает он, что и для чего они высматривают, и от этого становится ещё противней, чувствуешь себя куском мяса на рынке. Хёнджин же делал вид, что ничего не замечает и усердно продолжает набирать недостающие навыки, получая одобрительные кивки на свой счёт. Также с них не сводят взглядов их соперники, но оно неудивительно — каждый хочет выжить, для этого нужно изучить тех, кто представляет угрозу, тем более, пока есть возможность. Кое-кто даже пытался подружиться, но убегал от одних лишь проницательных взглядов, прожигающих синхронно. Подготовка проходит абсолютно незаметно за их настоящими ночными тренировками в полную силу в подвале, ключ от которого любезно раздобыл Айэм, стащив его у одного из охранников, таких беспечных в Капитолии, если честно. Это не единственная вещь, которая отличает столицу от других дистриктов; у них, во Втором, конечно, не казарма, но все не настолько легкомысленны, а в ещё более отдалённых дистриктах и вовсе от этого зависит жизнь, которая может оборваться, стоит свернуть с освещённой улицы хоть немного в тень. Первым серьёзным испытанием для всех становится индивидуальное оценивание. Все трибуты трясутся как осиновые листья, жмутся к своим партнёрам, и кажется даже по их лицам можно увидеть, как они пытаются придумать что-нибудь, чтобы поразить жюри, как правило равнодушное, но подмечающее каждый твой косяк, даже если в это время стоит к тебе спиной. Хёнджин выглядит весьма расслабленным, он спокоен, его дыхание ровное и размеренное, не то что у паренька рядом — того и гляди в обморок свалится. Феликс, закинув ногу на ногу, бегает равнодушным взглядом по собранным в одном душном коридоре парням и кивает в ответ только на приветствие Хана и Минхо, с которыми за это время они не перекинулись ни словом, лишь вскользь парой сотен взглядов, но БэмБэм сообщил, что переговорил с их сопровождающим Чанбином: в случае чего, они готовы сотрудничать. Ли снова переводит свой взгляд на Хёнджина, такого уверенного, невозмутимого, на него смотришь, и кажется, он знает все наперёд, у него всё под контролем, он всё решит в случае чего — и это подкупает. Хёнджин, заметив на себе взгляд друга, оборачивается к нему и дарит подбадривающую улыбку одним уголком губ, а также касается коленкой чужого колена, ощущая как в ответ вздрогнули, и вновь отворачивается, уставившись пустым взглядом в серый потолок с тусклой лампой. Обоим импонирует, что они идут в самом начале. Один терпеть не может ждать, потому что начинает больше нервничать, отчего теряется концентрация, а второму просто неохота терять столько времени впустую, завтра вечером следующее испытание — интервью в шоу, которое раньше вёл Цезарь. Сейчас, говорят, его ведёт молодой, довольно экстравагантный и весьма беспардонный Ким Кибом. Механический голос приказывает первому трибуту пройти на площадку, и Хёнджин ухмыляется, видя, как парочка из Седьмого взялась за руки, что-то нашёптывая друг другу на ухо; он бы хотел посмотреть, кто кому первый всадит нож в спину. Очередь подходит максимально быстро, и Хёнджин уже скрывается за дверями, с порога примечая лук и стрелы. Феликс в нём не сомневается, как, впрочем, и в себе, его интересуют результаты лишь парочки из Четвёртого, они очень темпераментные. Звучит его имя, и он, ощущая на себе двадцать взглядов, уверенно проходит на испытание. Что ж, игра набирает обороты. Феликс, сохраняя беспристрастное выражение лица, проходит по белому залу и сразу ощущает на себе цепкий взгляд. Он знает, на него смотрят все члены жюри, но именно один взгляд прошибает насквозь, Ли хочет посмотреть в ответ, он уверен, что Хёнджин так и сделал, — это предположение заставляет его ухмыльнуться и внимательно осмотреть стойку с широким выбором оружия. Парень по-прежнему не желает раскрывать весь свой потенциал, а потому берёт два меча, придирчиво выбирая нужный вес. Всё также ощущая на себе пристальное внимание, он настраивает сложность на симуляторе. Выходит на площадку и, только замечая, как формируются жёлтые 3D фигуры, обнажает лезвие, начиная кружиться в смертельном танце, ловко переставляя ноги, уверенно поражая мишени точными ударами, ни капли не колеблясь. Хладнокровно заканчивая показательные выступления, отсекая голову последней появившейся мишени, рыжеволосый парень вскидывает голову и наконец напрямую встречается с тяжёлым взглядом карих глаз. Их хозяин, кажется, не моргает, делает пометку в каком-то бланке, прожигая серьёзным взглядом всё так же, заставляя подчиниться и отвести глаза в сторону, и Феликс только после этого обращает внимание на остальных людей, которые явно чувствовали себя не так уверенно, как прежде. Феликсу становится жутко от этого человека, и он спешит покинуть тренировочный зал, надеясь больше его не встретить никогда. Интересно, кто это, конечно, но он всё же воздержится, просто потом спросит у менторов или Хёнджина. Хёнджин находится вместе с Чангюном в гостиной на их этаже, кажется, они обсуждали интервью, что пройдёт завтра вечером, и делают ставки, кто сколько получит баллов. Феликс проходит к ним, обнимая себя руками, он не поймёт, почему, но ему не по себе, ему кажется, тот человек невменяем. У здорового человека не может быть столь жестокий и хладнокровный взгляд. — Как всё прошло? — мягко притрагивается к его руке шатен, внимательно заглядывая в глаза. — Не знаю, — честно признается Феликс, этот человек выбил его из колеи. — Кто был этот человек? Айэм внимательно смотрит на парней, догадываясь, о чём они говорят, но сохраняет молчание. — Ты выдержал его взгляд? — спрашивает Хёнджин, замечая, как младшего прошибает неконтролируемая дрожь. Феликс отрицательно качает головой: — А ты? — голос даёт петуха, он не поймёт, что именно так на него повлияло. — Кто это был? Хёнджин кивает, он выдержал этот взгляд, выдержал эту темноту и безумие: — Это новый распорядитель игр — Ким Тэхён, — как только они с Тэхёном пересеклись взглядами, Хёнджин сразу догадался, почему тот стал новым фаворитом, и ещё больше убедился, что просто не будет. Феликс тяжело сглатывает: — Противный тип. Я теперь понимаю, почему БэмБэм пришёл таким потерянным. Где он, кстати? — обнимает подушку Ли, скрещивая ноги на диване. — У Хичоля, — закуривает Им, которого Ким тоже напрягал, — смотрит ваши костюмы к интервью. Кстати, интервью, — выдыхает через нос густой дым Айэм, — мы тут с Хёнджином обговорили немного. Феликс заинтересовано приподнимает голову, стараясь выкинуть оттуда этот взгляд: — И что решили? — Никаких сценариев, — стряхивает пепел мужчина, — ведите себя как можно естественней на публике, здесь можете включить эмоции, попробуйте очаровать их, но не перебить то первое впечатление, всё равно покажите, что вы опасны. Оба парня, внимательно слушая, кивают каждому слову. — Примерного перечня вопросов нет, — предугадывает вопрос Хёнджин, — так что импровизируем. — Хорошо, — кивает Феликс и быстро прищуривает глаза, — учти, выкинешь какую-нибудь хрень — останешься без головы в тот же миг. Хёнджин изображает испуганную гримасу и поднимает вверх трясущиеся руки: — К-как с-скажете Фе-Феликс-ши, — заикается парень, едва сдерживая смех, заставив улыбнуться и ментора. В Хвана летит подушка и неразборчивое ворчание, Хёнджин всё же смеётся в голос, а затем заваливается на бок, оказываясь головой на коленях опешившего Феликса, и смотрит прямо в потолок: — А вообще, как получится. — Придушу, — шипит Ли, отойдя от первого шока, он так отвык от этого ощущения. Внезапная ностальгия отправляет его практически в нокаут. Раньше, когда они с Хёнджином были лучшими друзьями, тот часто вот так лежал на его коленях, мог и уснуть запросто, они могли так часами болтать вечерами либо же уютно молчать, смотря на закат, а потом на звёзды, когда выбирались на крышу общежития. Феликс обычно перебирал чуть жестковатые волосы друга или массировал ему кожу головы, расслабляя его тем самым после тяжёлого дня. Но это было так давно. Это было раньше. Феликс сталкивает наглеца со своих коленей и переводит взгляд на расслабившегося ментора, прикрывшего глаза и вытянувшего босые ноги на мягкий ковёр: — Сонбэ, что насчёт тренировки? — решает переключиться Ли, совершенно игнорируя задумчивый взгляд Хёнджина в свою сторону. — В последние дни никаких тренировок, — не открывает глаза Айэм, — во-первых, на публике вы должны быть бодрыми и энергичными, во-вторых, — отбивает счёт пальцами по подлокотнику белого кожаного низкого кресла ментор, — для своих соперников вы, желательно, так и должны остаться всего лишь выпендрёжниками по блату, коими прослыли из-за того, что все дни не показывали реальных навыков. В-третьих, приберегите силы для арены. Парни вновь кивают и включают плазменный телевизор на стене. Пока что в эфире нет ничего интересного: что-то о моде, что-то о новых кулинарных изысках известных шеф-поваров, где-то мелькает речь об ожидании результатов, и ничего про смену власти. Ничего о Койн или от него самого — и это кажется слишком странным. Он так рвался к власти, воспользовался возможностью и поднял революцию, даже уничтожил опасность в виде её символа. А теперь молчит? — Сдаётся мне, что все его намерения проявятся через Голодные игры, — будто читает чужие мысли Хёнджин, заставив вздрогнуть сильно задумавшегося парня. — Правильно, он даёт людям время оправиться, — поддакивает Им, — даёт возможность поверить, что всё так же через Голодные игры одним, и что всё изменилось — другим, через то, что в Играх участвуют трибуты от Капитолия. — Трибуты от Капитолия? — вскидывают головы одновременно парни, уставившись на старшего. — Да, внук Сноу и младший брат Плутарха — вот же ирония, правда? — усмехается Айэм, лениво перещёлкивая на другой канал. — Почему мы их не видели? — спрашивает Хёнджин, взмахом головы спрашивая у Феликса, видел ли он их, на что тот быстро отрицательно мотает головой. Айэм смеётся: — На параде трибутов они шли последними, а после вас и Четвёртого дистрикта, считай, никого не видели, а на тренировках со всеми их не было, им дали персональных тренеров — всё же они как тепличные розы, которых вынесли на мороз. Феликс хмурится: — У роз тоже есть шипы, — он считает, что никого нельзя сбрасывать со счетов, а они будут напуганы и в отчаянии, порой это даёт состояние аффекта, в котором люди творят невозможное. — Не у всех, — возражает ментор, понимая, о чём говорит Ли, только вот переоценить противника ничем не лучше, чем недооценить. — А что там насчёт Сноу? — кладёт голову на подушку, покоящуюся на коленях Феликса, с самым невозмутимым видом. — А что? Я не на твоих коленях лежу, а на подушке, — удобнее устраивается молодой человек. — Она. Лежит. На. Моих. Коленях, — цедит сквозь зубы Феликс, ища, чем бы придушить Хёнджина. Шатен пожимает плечами и кривит губы: — Это не считается. Айэм старается не рассмеяться от вида краснеющего от злости Ли и убирает от него подальше все предметы: — Он жив, находится в одном из крыльев дворца, его решили казнить после окончания Игр, — ментор улыбается от провалившихся попыток Ли спихнуть товарища или самому уйти, — после того, как он увидит смерть внука. — Почему я не удивлен? — шипит Ли, пихая подушку коленями, но Хёнджин не уходит из вредности и природного упрямства. — Осёл, — ругается Феликс под громкий невпечатлённый фырк. Вся команда, работающая с трибутами дистрикта Два, собирается вечером для просмотра рейтингов и либо празднования, либо выработки стратегии. Феликс и Хёнджин ютятся на диванчике, зажатые между Хичолем и БэмБэмом, которые всё равно держат друг друга за руки, дабы унять волнение. Айэм же спокойно стоит за спинкой дивана, закатывая глаза от этого новичка на ТВ, столь напыщенного. Двое ведущих долго что-то обсуждают, ослепительно улыбаются под ненастоящий смех публики и наконец начинают оглашать результаты. Феликс и Хёнджин сидят словно статуи — всё же они не уверены в результатах от этого распорядителя, слишком он сам себе на уме. Когда озвучивают результаты Первого квартала, БэмБэм жмурит глаза и прячется за плечо Феликса, вжимая его в Хёнджина, в которого вцепился Хичоль, царапая того аккуратными ногтями. — … Пара из Второго дистрикта, те, что произвели неоднозначное впечатление на публику во время парада, до сих пор создают бешеный интерес в свою сторону, — довольно восторженно и высокопарно тараторит Клавдий — помощник Цезаря. Странно, что его оставили. — Да, — улыбается Кибом, — интересная пара, жду не дождусь встречи с ними. Ну а пока! Результаты, — Кибом смотрит в камеру, — я уверен, они не менее интересны, чем личности трибутов, которые мы сможем узнать уже завтра! — мужчина подмигивает камере. — Не пропустите! Повтора не будет, — Клавдий хватается за сердце, а у Феликса, кажется, футболка трещит по швам от чужого волнения. — Итак! — принимает серьёзный вид Ки, — Первым трибутом от дистрикта, чьи результаты мы узнаем... — ведущий делает паузу, нагнетая атмосферу, отчего Хичоль начинает возмущённо орать. — Ли Феликс! — Ой, папочки, — пищит взволнованно БэмБэм, выглядывая из-за плеча Феликса, рассмешив его тем самым, — мои мальчики сейчас всех порвут! — Никто в этом не сомневается, — тихо говорит Феликс, пока Кибом просит показать результаты, — мы же из Второго дистрикта! — Хёнджин согласно кивает. — Десять баллов! — орёт Кибом, — Ничего себе! Прекрасный результат! — В смысле десять? — хмурится Бэм, обнимая Феликса, полагая, что тот расстроен, — а у кого одиннадцать? — Лучше скажи, у кого двенадцать, — напрягается Айэм, — да и десятка — тоже отличный результат, так что не надо мне тут панихиду устраивать. — Хван Хёнджин! — орёт взволнованно Кибом. — Покажите его результаты, — все вновь напрягаются на своих местах, пока ведущие нагнетают интригу перед закрытой чёрной карточкой с баллами. Хичоль вместо своей случайно прикусывает руку Хёнджина, заставив того заорать от боли, но потом они орут в два голоса на пару с ведущими, который объявил результат: — Двенадцать! Высший балл! Дальнейшая болтовня ведущего забивается поздравлениями парней от присутствующих, глухим стуком о потолок пробки, вылетевшей из бутылки шампанского, и воплями стилиста от вида расплескавшегося повсюду алкоголя. — У Минхо одиннадцать баллов! — перекрикивает общий гвалт Ли. — У Джисона девять, у капитолийских три и один. Результаты оценивания оказывались вполне ожидаемыми и ни капли не удивительными, поэтому все спокойно решили отметить свои полученные баллы. — Не налегайте на алкоголь, — наставляет всех БэмБэм. Тем не менее алкоголь всё равно льётся рекой, и расходятся все далеко за полночь, Хичоль и вовсе решает остаться на диване в гостиной, что вызывает беспокойство у Феликса. Сможет ли он работать завтра? БэмБэм, пьющий весь вечер лишь свежие фруктовые соки, заверяет, что всё будет хорошо, только надо будет быть тихими и послушными. Утро по меркам Феликса вновь наступает слишком быстро, он снова толком не спал, алкоголь ослабил блок на мыслях, и нелёгкие думы и привыкший просчитывать все возможные варианты событий разум словно с цепи сорвались. Но даже не это так сильно вымотало юношу, как воспоминания об одном человеке. Сегодня Ли не устраивает скандалов с утра, его впервые за всё это время будит не Хван, а безгласый парень с короткими розовыми волосами и милыми ямочками на щёчках — не улыбнуться было бы невозможно, но это Ли Феликс, для него нет ничего невозможного, поэтому ласковая улыбка сталкивается с равнодушным взглядом и небрежным жестом, чтобы ему дали пять минут прийти в себя. Именно что не поспать пять минут, а собрать и выкинуть все мысли обратно в закрытую дальнюю часть подсознания — сейчас его совершенно не должна волновать революция, её развитие, её лидер и провалившаяся миссия Китнисс. Сейчас его первой и основной задачей было выжить на арене или всё же спасти этого долбаёба — самое ласковое слово, которое смог в семь утра придумать рыжеволосый. Феликс, как и обещал, вышел к остальным ровно через пять минут. Сегодня будет длинный и трудный день с ещё более херовым вечером. За столом сидят помятые после вчерашнего Хёнджин и Айэм, БэмБэм молча наливает им антипохмельный супчик, Феликс кивает, чтобы ему тоже досталось. — Не злите, пожалуйста, Хичоля, слушайтесь его сегодня и не перечьте, — наставляет подопечных сопровождающий, выглядевший так, будто уже готов выйти в свет. — На интервью будьте искренни и интересны, постарайтесь очаровать спонсоров и людей, при этом запутать и обмануть своих соперников. — Прошу тебя, давай потом, — держится за больную голову Хёнджин, а Феликс тихо злорадствует, пока звон металлической ложки о керамическую тарелку не разбивает его голову. — Я предупреждал вчера не напиваться, — спокойно попивает свежий сок шатен, наблюдая за тем, как кривятся от супчика мужчины, сидящие за столом. — Ты зло, — осушает стакан воды Хёнджин, смотря прямо на ментора. — Да, поэтому через семь минут вы должны быть у Хичоля, затем сразу на интервью, и помните — вы в начале, — сверяется с ежедневником сопровождающий. — Слышали, парень из Десятого дистрикта пытался повеситься? — проходит к ним Хичоль, собирая на ходу короткий чёрный хвостик. Все удивлённо оборачиваются в сторону стилиста, осушающего бутылку воды. — Так можно было? — приподнимает брови Феликс. — Шутишь? — закатывая глаза, повышает голос Хичоль, — Его сразу же откачали, здесь следят за каждым вашим вдохом, так что и не мечтайте. Хёнджин хмыкает и смотрит прямо в глаза Феликса: — И не мечтай так просто отделаться. Хичоль умывается холодной водой прямо из крана, тут же вытирается довольно грубым на ощупь фиолетовым кухонным полотенцем для рук, обречённо зыркает на трибутов и дёргает головой, приказывая следовать за ним. Макияж, причёски и последние элементы костюмов действительно забирают у них всё время до самого начала прямого эфира на шоу Ким Кибома, что уже успел довести до слёз двух стилистов за то, что те умудрились испачкать его леопардовый пиджак. Хичоль же рассыпался благодарностями их криворукости: — Не хватало, чтобы этот выкидыш модных писков красовался рядом с моими шедеврами! Пара трибутов из Второго дистрикта прибывает на съёмочную площадку за пять минут до начала эфира, за кулисами уже толпятся взволнованные парни, оценивающие друг друга взглядами. Возле каждых крутились помощники стилистов и менторы. Их менторы уже ожидали их, как и другие. В момент их появления, БэмБэм закрывает рот руками, дабы скрыть восторженный писк, но не может скрыть восхищение в глазах. Чангюн, осмотрев костюмы парней, довольно кивает, показывая большой палец помощникам Хичоля, сразу же залившимися румянцем. БэмБэм восторженно крутится вокруг парней, расправляет воротник чёрной рубашки под тёмно-винным пиджаком на Хёнджине, подобранном в тон его прямым классическим брюкам с идеально выглаженными стрелками. Затем, переключившись на Феликса, стряхивает невидимые ворсинки с его чёрного пиджака, и Феликс смеётся, замечая, что шатен нервничает больше них. Ли задерживает ладони БэмБэма на своей винной рубашке: — Может, расстегнуть верхнюю пуговицу? БэмБэм качает головой: — Хёнджину, скорее всего, да, а вот тебе — нет, — и, отойдя от них, возвращается с двумя нераскрывшимися бутонами маленьких роз, вдевает чёрную в петлицу Хёнджина, а красный бутон — в петлицу Феликса. — Вы справитесь, — заверяет их Айэм, скрещивая руки на груди, сверля кого-то взглядом в толпе. Парни кивают и с превосходством осматривают остальных участников, вновь приветствуя лишь трибутов из Четвёртого едва заметным кивком, зная, что за каждым их движением следят не только камеры. Возможно, так им удастся отвлечь от себя внимание. Интервью начинается шумно и суетно, стафф носится как сумасшедший — все в панике, но, кажется, наслаждаются этим, удивляя игроков. Зрители же одаривают ведущего овациями и смехом громким и безудержным, а потом взрываются свистом и радостным кличем, стоит вызвать первого претендента на победу, формально. Хёнджин переглядывается с Феликсом, находя свою мимику весьма похожей — кривая усмешка, насмешливо приподнятые брови, так и вопрошающий «серьёзно, что ли?» взгляд и просто скепсис, мигающий неоновой вывеской на лбу. Пара из Первого дистрикта кажется им слишком легкомысленной, они что-то щебечут о своём счастье и сбывшихся мечтах, а Хёнджин и Ли слышат лишь звон пустышек, как и многочисленных украшений, производящихся в Первом дистрикте. — Не то чтобы у них нет шансов... — склоняется к чужому уху Хван. — Но их у них нет, — заканчивает за него Феликс предложение совсем как раньше и холодно ухмыляется. — Удачи, — шепчет Хёнджин, когда Кибом приглашает Феликса на сцену. У Ли вовсе нет боязни сцены или людей, но он не любит ни то ни другое. Свет софитов сразу ослепляет юношу, но тот идёт плавной красивой походкой и обворожительно улыбается на камеру, стоит подскочившему с места Кибому начать рассыпаться в комплиментах. Феликс, находясь так близко с Кибомом, видит тот слой косметики, что скрывает под собой следы усталости и явно не лучшего образа жизни ведущего, и даже слышит запах его парфюма с нотками зелёного чая, а ещё замечает, насколько натянута его улыбка. — Итак, Феликс, скажи мне, как вам второй раз удается поразить нас своими костюмами? Уверен, Хёнджин выглядит так же великолепно, — закидывает ногу на ногу Ким, беспрестанно улыбаясь в камеру. — Оу, — посмеивается Феликс, — это всё заслуга нашего стилиста Ким Хичоля, он настоящий гений! — уверяет всех Ли. Мода — любимая тема Капитолия, на этом стоит сыграть. — Ки, могу я тебя так называть? — обращается к старшему Ли. Ведущий громко заливается смехом: — Он мне нравится, — показывает пальцем в камеру Ким. — Тогда я буду звать тебя Ликс, — продолжает веселиться ведущий, увлекая за собой публику. — Ки, скажи, тебе понравились наши костюмы на параде? — с хитрецой щурит глаза Феликс. — О! Вы действительно были неотразимы, я даже испугался, когда увидел светящиеся глаза, — делится Кибом, хватаясь за сердце, — я до сих пор вздрагиваю, — ведущий прижимает руку парня к своему сердцу. — Вот, послушай, как бешено бьётся! — А ты знаешь, — сам себе кивает рыжеволосый, — что наши сегодняшние костюмы напрямую связаны с теми? — Расскажи! — кричит кто-то из зала и Феликс полуухмыляется. — Вам это правда интересно? — спрашивает прямо у публики Феликс, краем глаза замечая ухмылку Кибома. В зрительном зале поднимается положительный гул. — Наш Хичоль — настоящий гений, — улыбается Феликс, стоит софитам сойтись на стилисте, ярко всем улыбнувшемся в ответ, взмахивая рукой, привстав со своего места. — Он придумал наши костюмы, вдохновившись древними мифами, на параде мы олицетворяли всадников апокалипсиса. — Фэшн апокалипсиса, — вставляет комментарий Кибом, вызывая хохот в зале. — Извини, продолжай, — сверкает белозубой улыбкой Ким. — Хёнджин был всадником войны, поэтому он выступил первым, он продемонстрировал конец сражения, а затем позвал меня, — Феликс ненадолго замолкает. — Я же смерть, что всегда идёт под руку с войной по её следам, собирая души. — Мощное послание, — аплодирует Кибом, а следом и аудитория, камеры вновь фокусируются на стилисте, — браво, Хичоль! — мужчина вновь кланяется и даже посылает воздушный поцелуй. — Ты сказал, ваши сегодняшние костюмы связаны с прошлыми, — возвращает себе внимание Ки, — как? — Сегодня мы снова смерть и война, — улыбается Феликс, демонстрируя свой костюм, — но рубашка и цветок на мне алые — они символизируют кровь жертв, которые мне приносит война, а его чёрные рубашка и роза символизируют, что он несёт с собой смерть. — Ох, у меня мурашки, — демонстрирует руки Кибом. Феликсу не терпится уйти отсюда, от этого света, который печёт настолько, что выступает испарина, от этой зомбированной публики, но он загадочно улыбается и кивает в подтверждение слов ведущего, в конце концов, он пытается им помочь. — Ходят слухи, что коса-то на параде была настоящая, и ты с ней неплохо управляешься, — щурит глаза Кибом. — Скажи мне, это правда? — Да, она была настоящая, — подтверждает Феликс, находя взглядом Тэхёна на балконе. — Ох, ты меня пугаешь, ещё немного, и я начну думать, что ты и правда жнец, — будто от холода ёжится Кибом, не прекращая улыбаться. — Даже если и так, — загадочно улыбается Феликс, — я не по твою душу, твоё время ещё не пришло. — Спасибо, — хохочет Кибом, прижимая два пальца к шее, а затем, встав с места, берёт Феликса за руку и выводит его вперёд. — А с нами был очаровательный Ли Феликс, пожалуйста, подарите ему много любви, — двое синхронно кланяются, а затем Ли покидает сцену, хлопая по плечу Хёнджина, чьё имя уже вопил Кибом. — Ты молодец, — щебечет БэмБэм, подавая ему бутылку воды и упаковку сухих салфеток, — отлично держался — то что надо. Феликс благодарно кивает и, присев на диван, поднимает взгляд на экран, где вальяжно восседал Хёнджин, скользя жёстким взглядом по залу и не забывая улыбаться, но было в нём что-то опасное, чуйка так и вопила бы об угрозе, если бы они были врагами. Стоп. Почему «бы», если они противники? Враги на арене? За данными рассуждениями парень выпадает ненадолго из реальности, пытаясь разобраться, но в итоге путается больше и приходит в себя от вопроса Кибома и повисшей следом тишины — казалось, все прильнули к экранам, дабы не пропустить ни звука. — Хёнджин, почему ты вызвался вместо того мальчика? Сердце в груди Феликса замирает: если этот идиот сейчас брякнет какую-то глупость — он выпотрошит его прямо на сцене и ничто его не остановит, даже если прямо между ними разверзнется ад!