Олли

      Время пролетело незаметно и не запомнилось чем-то приметным, но на занятиях по физической культуре под самый, чёрт побери, конец учебного дня случился досадный конфуз. Тренер вывел нас на поле и бросил на газон мяч для соккера, сказав при этом, что в награду за вчерашнюю победу он, так уж и быть, не будет нас мучить программой занятий. Мы можем делать с мячом что угодно. Главное — чтоб без разбитых носов. И, разумеется, после того, как пробежим три разогревочных круга.       Предложение было стоящим, и все ломанулись нестройной стайкой вперёд. Поскорее хотелось сделать эти несчастных три круга, попинать малость мяч да и свалить в кампус по своим невероятно важным делам. Вот тут-то и выяснилось, что мне не по силам пробежать даже один круг! Я едва лёгкие не выплюнул на беговую дорожку, пока, пыхтя из последних сил, сделал один оборот вокруг футбольной площадки. Ноги еле волочились, мгновенно промокшая от пота одежда, словно назло, начала жутко натирать везде, где только можно и нельзя. Дыхания не хватало! Это было настолько заметно, что даже тренер прикрикнул, велев подойти.       Мистер Робинсон поглядел на меня, пощупал пульс и спросил, как самочувствие. Я же в растерянности пожал плечами — пока шёл к нему, успел даже отдышаться немного и чувствовал себя хорошо. Но ноги почему-то просто не хотели бежать.       Мужчина пожал плечами и попытался отправить меня в медицинский пункт, но я упёрся — недомоганий совершенно не ощущалось. Тогда стороны сошлись на банальном переутомлении после ответственной игры, и меня отправили в раздевалку, велев идти в кампус и хорошенько выспаться.       Гонять мяч я, разумеется, не пошёл, вполне довольный итогом. И уж точно меня мало тревожило само это происшествие. Раздражал не факт этой спонтанной потери сил, а то, что мне теперь ведь ни одна девчонка не даст! Как же, футболист, который еле передвигает ноги — кому такой доходяга нужен?       Большого желания пинать кожаный шар как не было, так и не появилось. Но и горькие мысли о падении сексуальной привлекательности и авторитета в глазах девушек, постепенно меня покинули. Ноги тоже не болели и не подламывались, поэтому и об их недавнем предательстве я быстро забыл.       Зато, как новая напасть, по всему телу появилось отвратительное ощущение сухости и шелушения! Внешне ничего не изменилось — я проверил в зеркале — но даже просто взять в руки рубашку в раздевалке, чтобы переодеться, было неприятно. Казалось, что от ткани исходил омерзительный крахмальный скрип и сухое шуршание, пробиравшееся прямо в мозги. И это было настолько отчётливо, что я даже дважды останавливался, бросая застёгивать пуговицы и вглядываясь в подушечки пальцев. Но всё было по-прежнему: кожа оставалась гладкой, волоски в папиллярных узорах не прорастали, я в «Человека-паука» не превращался.       Неприятные ощущения не исчезали.       Вернувшись в кампус и едва не сатанея от натиравшей тело одежды, я первым же делом опять сунулся под душ. Мысленно извинился перед болеющим сожителем и, выскочив голышом из-под струй горячей воды, порылся по его вещам на ванной полке. Удалось найти какой-то лосьон и увлажняющий крем, которыми я тотчас с головы до ног и обмазался. Слишком уж раздражало это «скрипение» — избавиться от него хотелось как можно скорей.       Впрочем, пока натирал себя кремом, наконец-то «допёр», в чём же было дело. Наверняка всё-таки умудрился простыть, когда после игры просто бухнулся на кровать, даже не подумав укрыться одеялом. Потому-то теперь кожа «шелушилась», а местами даже болела. Я, пока растирал маслянистые кляксы лосьона на груди — едва не обоссался от стреляющих в сосках болезненных уколов!       Однако впереди ждала парочка выходных, поэтому можно было с понимающим видом закинуться всяким витаминным, укрепляющим и противогриппозным «стафом» да и завалиться спать, как предлагал тренер. Но сперва всё же стоило сходить подкрепиться, чтобы потом посреди ночи не бродить в поисках пачки чипсов или банки колы.       Стерев полотенцем остатки невпитавшегося в кожу крема — не хотелось бы благоухать, как клумба, не «по-пацански» это, — я оделся и пошлёпал в столовую кампуса. Студенты спешно разъехались на выходные, и народу было немного. Поэтому я в практически полном одиночестве и умиротворении пустующего обеденного зала, на две трети состоявшего из громадных окон, выяснил, что хотя бы с аппетитом у меня всё в порядке. Нажрался от пуза под умилительные взгляды работниц столовой, запив всё это диетической газировкой и довольный потопал обратно.       Простуду, как известно, лучше всего забарывать сном, поэтому я добавил сверху к своему раннему ужину пригоршню таблеток и — хотя за окном было ещё светло — заперся. Принялся безжалостно душить кровать, закутавшись в одеяло и зарывшись носом в подушку. * * *       Когда проснулся, за окном было всё ещё или уже опять темно — ощущение прошедшего времени отвалилось напрочь. Хотя непонятливость длилась недолго — сон и лёгкая растерянность быстро ушли из-за довольно неприятной ломоты в пояснице! Неужели лекарства не помогли? Хотя если прислушаться, то болью я бы это не назвал, скорее даже наоборот. Но чувство было такое, что я не в футбол играл, а полдня мешки с цементом на горбу таскал. Немного пониже спины всё едва заметно ныло и буквально натуральным жаром горело, но ощущения эти оказались довольно странными — особого дискомфорта почему-то не доставляли. Странный симптом для простуды.       Зато вот любимые труселя не расстроили. Они по Закону Вселенской Подлости буквально узлами на мне завязались и перекрутились, врезаясь в кожу. Я что, пока спал — чечетку во сне танцевал?       Искать в носу «изумруды» и выяснять этот «архиважнейший» вопрос было тупо лень, поэтому я просто стащил с себя вдруг ставшее таким неудобным бельё и остался голышом. Хотя всё равно ведь один — кого тут стесняться?       Поднялся, нащупав выключатель ночника, и зажёг мягкий карамельный свет. Дрыгая ногой и пытаясь отлепить прилипшие к бедру яйчишки, сонной мухой побрёл в ванную комнату, где жадно присосался к крану с единственной целью — утолить дикую жажду. Кожа на груди вроде бы всё ещё болела, пускай и значительно меньше, но сам очаг боли даже стал больше. Хотя дискомфорт, как ни странно, значительно снизился.       Почесав сперва затылок, а затем горячую задницу, по которой словно доской плашмя саданули, я пришёл к выводу, что всё нормально. Кажется, как-то так после перенапряжения и должно быть. Мышечные волокна рвутся или типа того — откуда и боль — а затем тратят много энергии на восстановление. А это значит, что пора в кроватку, лечиться.       У постели ждал небольшой, но неприятный сюрприз — вся простыня, такая же «карамельная» в свете ночника, была припорошена каким-то ворсом! Как будто тут порезвился короткошёрстный, линючий пёсель! Это что? Это я такой свин, что довёл свою комнату до подобного состояния?       Ай, да и пофиг, потом приберусь! Прежде всего — баиньки…       Парой размашистых, резких движений я стряхнул на пол всю эту «шерсть» и бухнулся на кровать, роняя себя в ещё теплые объятия неостывшей постельки.       Сплю я обычно на животе — с детства привычка — поэтому, когда пузо и грудь коснулись постели, я едва в голос не взвыл. В соски словно гвозди воткнули! Пришлось с матюками и кряхтением, спешно перекатиться на бок и даже руками проверить, а не напоролся ли я на самом деле на что-нибудь острое? Но всё оказалось в порядке. Похоже, таблетосы от простуды помогали слабовато или как-то по-особому. Не давали проявиться обычной для болезненного состояния ломоте в теле, но награждали повышенной чувствительностью интимных участков.       Повертев в голове эту мысль и так и этак… я на всякий случай съел ещё пригоршню вкуснейших пилюль, похрустев на зубах «фармой» и отхлебнув из предусмотрительного набранного стакана воды. А затем опять завалился — теперь уже аккуратненько! — на постель. * * *       Когда сон отступил, и я вновь продрал глаза, торопливо подобрав слюни, капавшие на подушку, за окном уже рассвело. Или клонилось к закату. Чёрт его знает. Моё окно выходило на запад, поэтому всё, что я видел, так это ломавшиеся где-то вверху о крышу кампуса солнечные лучи, заливавшие лужайку и кусты отдалённой ограды. По крайней мере, примета, что утро я благополучно проспал. Следовало оторвать зад от постели и придумать, чем, кроме еды, занять оставшуюся часть выходного дня: сразу засесть за «PS» и показать чертям из Дранглика, кто тут батька, или сперва вызвонить Тайлера с Саймоном?       Правда, мысли эти быстро отошли на второй план. Сама задница, которую мне следовало взять да и заставить хоть чем-нибудь заняться — хотя бы в душ сходить, — подсказала, что делишки мои довольно тревожные. Продираясь сквозь быстро отступавшую сонливость, в пояснице и бёдрах проступила жуткая ломота! К тому же, болеть начали уже и плечи, чего вчера точно не было!       Тут уж я подумал, что всё — доигрался хрен на скрипке, и простуда переросла во что-то посерьёзней чихания и соплей. От счетов за медицинские услуги теперь не отделаться. Но к своему удивлению, полежав да прислушавшись к своим телесам, я понял — болезненные ощущения по-своему даже приятны. Было такое чувство, словно я после хорошей нагрузки и долгого отдыха, а не на грани болезни. Да и боль в груди заметно уменьшилась, лишь расползаясь ещё на большую площадь, но от этого становясь лишь менее заметной. В общем, очень уж странные ощущения для простудившегося человека.       Не успев подивиться странной хвори, я вовсе поймал себя на том, что с удовольствием потягиваюсь в постели! Вот чего не бывало, так это подобного. Нет, разумеется, ничего преступного в этом, нет и быть не может, но я такие «нежности» никогда себе не позволял, вскакивая всякий раз, как только открывал глаза после сна! Наверное, это и зацепило внимание именно из-за моей привычки не залёживаться в кровати.       Никогда такого не делал, но теперь елозил ногами, бесстыдно наслаждаясь приятно ноющими мышцами бёдер и задницы!       Минут через десять, всё-таки кое-как собравшись с силами воли и рывком сбросив прочь одеяло, я сел на постели. Стопы прижались к прохладному полу, получая свою порцию утренней свежести, а всё тело покрылось ознобом мурашек и невольно вздрогнуло. «Оливер-младший», разогревшийся под одеялом и уже вовсю наливавшийся запоздалым утренним «стояком», получил очередной импульс роста, становясь ещё больше и оголяя головку. Но я выходки собственного члена проигнорировал — не хватало только ещё расхаживать по комнате с елдаком в полной боевой готовности. В комнате-то никого, но тот же Тайлер запросто может сунуть нос в окно. Сфоткает, будет потом неделю ржать, как идиот.       Но мысли о товарищах, которые ни за что не упустят момента, чтобы подставить подножку и подшутить над ближним, оборвались. Внимание привлекло уже действительно пугающее наблюдение — на груди образовались два больших приметных отёка, как раз с сосками по центру! Я ошалело уставился на эти то ли складки жира, то ли опухлости, в недоумении теряясь в догадках.       «Что за хрень?» — возникла тревожная, но пока ещё довольно спокойная мысль.       Я столько гонял по полю мяч, пробегая за каждую тренировку не одну милю, что на моём месте любой бы сбросил вес. А тут — «сиськи» от лишнего веса? Вряд ли, да и вчера их точно не было. Тогда это и в самом деле отёк?       От такой мысли окончательно стало не по себе: одно дело кашель и совсем другое — хрен пойми отчего начавшиеся отёки тканей! Да ещё такие здоровые, что едва ладонью накрыть!       Руки словно сами поднялись, нерешительно прижимаясь к этим отчего-то очень симметричным припухшим бугоркам, и я едва не выругался вслух, начав ещё меньше понимать происходящее! Казалось, что опухшие ткани должны вот-вот откликнуться болью, но ничего такого не случилось. Пальцы просто мягко сдавили пухлые холмики, не вызвав совершенно никакого дискомфорта. Чёрт возьми, да это было даже немного приятно! Хотя задевать соски всё же не стоило. Они тоже сильно распухли, увеличившись в размере и став почти вдвое больше. При этом, как и вчера, продолжали болезненно реагировать на прикосновения.       Внутри всё похолодело от испуга, но я тут же заставил себя успокоиться — в целом ощущения были хотя и странными, но просто отличными, и больным я себя не чувствовал. Поэтому паниковать рановато. Мысль обратиться к врачу также быстро отпала — в городской клинике сдерут за один только осмотр столько, что дешевле прямо тут помереть. И в медпункт универа неохота было идти — начнётся тягомотное душилово о том, с кем, зачем, и как долго я был. Затюкают вопросами, а то ещё и отстранят от занятий чего доброго. А уж звонить домой в поисках совета и вовсе был не вариант — мать с сёстрами поднимут такой лютый переполох, словно меня тут в самом деле живьём варят. Плавали, знаем.       Не, паниковать пока не буду. Может, у меня вообще какой-нибудь поздний этап полового созревания или что-то такое, что редко, но бывает. А я возьму да и растрезвоню об этом сдуру. Сам всем расскажу, что у меня «сосцы» набухли. Тайлер тогда вообще до конца обучения от меня не отстанет! Не-не-не!.. Мне такого и даром не надо!       И раз уж я чувствую себя отлично, разве что соскам больно, то подожду хотя бы до конца выходных. Если ничего не изменится — тогда уже и начну бить тревогу. А пока… пока пойду-ка я пошатаюсь по городу, разгоню кровь. Глядишь, может, и припухлость спадёт?       Но прошло всего каких-то пару минут, а уверенность хранить молчаливое спокойствие основательно так надтреснула и пошатнулась. Как оказалось, опухала не только грудь, но и оба «полужопия» вместе с ляжками неслабо припухли! Я понял это только тогда, когда не смог натянуть на себя джинсы — зад не пролезал! И хотя точечно это было почти незаметно, но в целом давало ощутимый прирост.       Чертыхнувшись и со злостью запинав джинсы под кровать, я натянул запасные спортивные трусы и… тут уже заорал благим матом, совершенно не стесняясь в выражениях. Мои ноги оказались совершенно гладкими, словно только что выбритыми. Как будто какой-то неостроумный мудак пробрался вчера ко мне спящему с эпилятором! И если я покажусь в таком виде дружбанам на глаза — рука уже принялась натягивать шорты, — то это вообще конец! Лучше уж самостоятельно про «сосцы» рассказать, чем появиться в таком виде.       Стащив с себя и шорты, я ощупал везде, где смог дотянуться, со скрипом в мозгах припоминая, как в свете ночника прошлой ночью сгребал какую-то волосню с постели. Могло и присниться, но, как оказалось, не приснилось. Всё тело — за исключением головы и сильно поредевшей полоски на лобке — было полностью безволосым!       Не зная, что думать, я в панике даже подёргал себя за волосы на макушке, страшно опасаясь увидеть в руке зажатый клок шевелюры. Но ничего не случилось — взъерошенные патлы сидели прочно. Страшное и невесть откуда взявшееся слово «лейкемия» так и утонуло в дебрях сознания, не успев окончательно родиться на свет.       Я вздохнул с облегчением. Нужно было поскорее хоть чем-то развеяться, пока новая неприятная мысль не завладела сознанием. И более действенного решения, чем прогулка, на ум не пришло. Я поспешил натянуть на опухшую задницу штаны спортивного костюма, затянув тесёмку едва ли не под самыми рёбрами. Сунул в один карман мобильник, в другой — бумажник. Надел безразмерную цветастую майку, доходившую своим нижним краем почти до колен, и, не глядя опустив босые ноги в кроссовки, вышел из комнаты.