Олли

Приближаясь к «нашей», мужской половине кампуса, я неприметно разминал плечи, словно готовясь к драке. Безусловно, никакого физического противостояния не случится, даже если найдутся любители почесать кулаки — в конце концов, со мной просто побрезгуют драться. Но конфликт обязательно возникнет. И встречать его лучше с сознанием мужчины. Я умею постоять за себя, но совершенно не сведущ в этом в роли девчонки. Уверен, «Оливия», по возможности, всё равно не преминёт озвучить своё невероятно важное и нахрен никому ненужное мнение и всё испортит. Но начинать разговор «Оливером» было всё же сподручнее. В мужском общежитии, как и следовало ожидать, меня принимали весьма неоднозначно. Никто не вышел поприветствовать претендента в изгои, но все встреченные по пути студенты уже прекрасно знали — это не случайная девчонка забрела не туда в поисках своего парня, а Оливер Хилл возвращается в свою комнату. Разговоров, кроме пары нейтральных: «Привет!», никто также заводить не торопился. И по взглядам ребят было прекрасно понятно, в чём причина такой сдержанности. Преимущественно на меня смотрели со странной смесью непонимания и отвращения в глазах, которая, тем не менее, совсем не тревожила. Не нравлюсь? Ну и на здоровье. Возможно, этому безразличию я была обязана тем, что была практически именно той, кем выглядела, а не просто растерянной личностью, якобы запертой в чужом теле? Но как бы там ни было, а эти взгляды ответного возмущения не вызывали. Да и вообще, ребята имеют право на своё личное мнение, даже если оно мне не по душе. Как ни странно, но встретилось и удивительное. Нашлись те, кто украдкой буквально прожигал во мне дыры глазами — я просто чуяла их взгляды на своих ягодицах! Эти ребята даже не пытались скрыть от меня своё вожделение, заботясь лишь о том, чтобы их не раскусили товарищи. Впрочем, таких были единицы, которые не влияли на общее настроение. Немало было и тех, кто откровенно веселился при моём появлении. Усмехались, подмигивая и дурашливо обозначая на себе пышные женские формы, что было вообще наименьшим из зол. Мнение нашего небольшого социума на мой счёт обязано было пошатнуться, хотя я и оценивал трезво свою «звёздность» — то есть полное её отсутствие. Поэтому если ничего экстраординарного не случится, ребята побесятся пару дней, попереливают из пустого в порожнее, да и забудут о происшествии. Кто-то вычеркнет Оливера из списка знакомых, кто-то наоборот — попытается завести с Оливией дружбу хотя бы ради возможности надо мной поиздеваться. Что-нибудь да должно было произойти, и я не мог не похвалить себя за ту расторопность, с которой путал информацию, ранее рассказывая о себе. Сперва «искренне» признался, что моё тело — это подделка, искусные накладки из силикона и латекса. Бутафория, чтобы потешить своё самолюбие. Затем «по очень большому секрету» поведал, что принимаю гормоны. У меня было не очень с общим курсом психологии — я больше на задницу Ванды Вонг пялился, чем слушал её слова. Но даже мне было ясно, что люди обязательно начнут подозревать меня во лжи. А если бесстыдно наврал, учитывая скорость преображений (вчера был парень, а сегодня — девчонка), то всем должно стать кристально понятно и ясно — на самом деле никакая я не Оливия, а всего лишь Оливер, пожелавший внимания толпы. И чем больше такой глупой путаницы соберётся вокруг, чем больше неоднозначное отношение будет, тем лучше — так проще скрыть истину, малые зёрна которой пугают даже меня. * * * Ректорат оказался куда расторопней, чем можно было того ожидать. Я думал, что начнётся душное выяснение, «что, как и зачем», но руководство университета поступило разумно, решая проблемы по мере их поступления, а не дожидаясь набора критической массы. Пока мы с Ребеккой с брызгами трахались, к моей двери оказалось приколото официальное извещение, подписанное комендантом кампуса. В нём говорилось, что в ближайшие два дня мне выдадут отдельную комнату. Вот так, легко и просто. Преподаватели не имели морального права запретить мне делать то, что я делаю. Но и упругая женская грудь отнюдь не являлась пропуском в женское общежитие, ведь я по-прежнему оставался парнем — что подтвердила медслужба универа. А значит, «во избежание» меня не помешает хотя бы отселить в отдельную комнату. Пускай мы и живём в эпоху распущенных нравов, но не все готовы мириться с чужими грехами, закрывая при этом глаза на свои. Я аккуратно сложил листок и вошёл в комнату, заперев за собой дверь. Сразу же побежал в ванную напиться воды из-под крана — едва не усох от дикой жажды! Затем уже по привычке занавесил шторы и принялся раздеваться — следовало хорошенько умыться да поиграть минутку-другую с «кабачком» глубоко в моей попе, размять тугие ягодички. Герметично упаковать вонявшие спермой шмотки, готовя их для прачечной. Боль в животе, которая меня немного встревожила в кабинке уборной, к этому времени почти что утихла, превратившись в знакомую ломоту в пояснице. Дискомфорт был едва-едва ощутимым, и я решил, что нечего волноваться — скорее всего, это просто остаточные «колебания» моего преображения. Видимо, ещё немного тяжелее станет грудь да ещё на четверть дюйма станут шире бёдра. Мелочи, сущая ерунда на фоне того, что уже приключилось. А так как сделать с этим я всё равно ничего был не в силах, то по принципу «бритвы Оккама» послал всё нахрен и решил не полоскать себе мозг надуманными страстями. Уж что-что, а новое бельё я себе куплю без проблем — за этим дело не станет. А вот что требовало скорейшего решения, так это моя самоидентификация в нашем крохотном обществе молодых и горячих ребят. Кем я здесь окажусь? Для большинства окружающих моё признание было сродни заявлению о ненормальности, и это можно было понять. Но если после такого я просто спрячусь, как в раковине, в своей комнате и ничего не предприму, ярлык «изгой» прилипнет намертво к моей спине. И от презрительного отношения не сможет удержать даже угроза подавать в суды на обидчиков и острословов. Не беда, у меня есть Ребекка — уверен, что с ней я сумею пережить это неудобство и стерпеть насмешки. Может быть, даже довольно долго смогу это терпеть и… всё равно рано или поздно сломаюсь. Ломаются все, и я не буду исключением — у меня ведь груди выросли, толстая задница отросла, а не закалённая невзгодами воля, обратившая сердце в бесчувственный камень. Да и для Бекки вряд ли будет приятно, когда её «парня» при первом удобном случае будут поливать грязью. Значит, мысля от противного, следовало наоборот почаще бывать у всех на виду, стараться общаться с теми из старых друзей, кто не отвернётся. Зря я, что ли, терпел такие мучения, говоря те роковые слова перед всей аудиторией? Выходило, что у меня был не просто единственно верный вариант решения щекотливой проблемы, а и очень удачный шанс если не сменить «минус» на «плюс», то хотя бы заработать нейтральную репутацию. Пока мой поступок у всех на виду, окружающие непременно должны уяснить, что я — Оливия, а не ёбнувшийся на всю голову Оливер. Уверенность в собственной правоте стремительно крепла, а заурчавший с голодухи живот подсказал, что можно бы и поспешить с душевным метанием. Есть хотелось просто безумно! Я вывалил одежду Ребекки из пакета на кровать, принявшись торопливо рыться в пахнущем кондиционером ворохе. Вещей было не так уж и много, но я неожиданно поймал себя на мысли, что ума не приложу, правильно ли надевать, допустим, эту блузку вот с теми шортами? Через миг чертыхнулся — а не всё ли равно, я ж пожрать иду! — и выбрал первое, на что упал взгляд. Это была тёмная майка без рукавов и короткие джинсовые шорты — если уж врезаться в память, то максимально эффектно! Возможно, уместным решением было бы вообще надеть какой-нибудь балахон, чтобы лишний раз не отсвечивать. Но меня сегодня днём видела половина курса в соблазнительном женском тряпье. Что и от кого я буду прятать, когда все заинтересованные почесать языками и так нагородят с три короба, приписывая мне, что есть и что нет? В размере груди я уже догнал, а в пропорции бёдер — и перегнал Бекки, поэтому её одежда оказалась мне даже немного мала. Видимо, девушка активно худела и отдала мне то, что было для неё уже велико. Так её шортики, едва влезшие на пухлую попу, туго обняли мои ляжки, с трудом застегнувшись даже не на все пуговицы. Сделать это мешал не только мощный бугор у меня промеж ног, но и мягкая складочка жирка на животе. Тело всё больше и больше «перестраивалось» по женскому типу, обзаводясь «запасами» в известных местах. Сперва — груди и задница, потом мясистые ляжки. Теперь вот живот… Я неожиданно вздрогнул, почуяв, как в голове заволновалось «женское». Подхватил небольшое настольное зеркальце и попытался осмотреть себя сзади, приглядываясь и к пузику тоже. В памяти так не вовремя всплыла нелепая аксиома: «Целлюлит — женский щит от инфаркта». Я вспомнил, что у полных девчонок часто бывает «апельсиновая корка» на особо мягких местах, и с натуральной тревогой устроил осмотр. Через секунду рассмеялся и сел на постель. И чего я из-за такой ерунды беспокоюсь? Хотя попа и бёдра всё же оказались упругими и гладкими, как барабан. Мне не было до этого дела, но… всё же было приятно. Следующей пошла длинная тёмная майка без рукавов, ниспадавшая до самых ягодиц. Мои бёдра были слишком широки, чтобы она сама по себе объехала ниже, поэтому ткань сбилась ленивыми складками чуть ниже талии. Я глянул на себя в зеркальце и со вздохом сразу же снял майку, потянувшись к бюстгальтеру. Надетая на голое тело, она словно и не прятала ничего — тяжёлые округлые груди растягивали эластичную ткань, под которой топорщилась пара сосков. От любого движения вся эта прелесть призывно и плавно покачивалась, пробуждая даже у меня, их владельца, желание поиграть с этими титечками. Что подумают окружающие — страшно даже представить. Срамота, одним словом. Я и так собирался фактически щеголять голым задом в коротких шортах, поэтому хотя бы тут следовало быть поскромнее. Лифчик выбрал не для занятий спортом, а обычный, бежевый. Мягкий и невероятно удобный. Подвигал плечами, выправляя осанку — чёрт, буфера у меня всё же просто громадные! — и вышел и комнаты.