Ferus

      Трупы. Трупы лежали вокруг дома Уизли в рождественский день. Разорванные Пожиратели, орденцы, мракоборцы. Пустые оболочки, смотрящие в небо выпитым взглядом, изломанные, словно игрушки, нелепые куклы. Над ними каркало вороньё, торжественные посланники смерти.       Эта картина слишком живо вставала перед Гермионой каждый раз, когда она закрывала глаза. Сама она ничего из этого не видела, провалявшись без сознания почти сутки, и от этого на душе становилось еще гаже. Воображение рисовало страшные образы, которые один за другим стирали из памяти все приятные, светлые моменты, пережитые когда-то давно в Норе, и гриффиндорка, лежа в кровати, впервые мечтала лишь о том, чтобы поскорее вернуться в Хогвартс.        — Рождество, мягко говоря, не задалось, — мрачно пошутил Рон, когда она очнулась.       Гермиона кивнула и даже заставила себя улыбнуться, хотя удалось ей это с трудом. Кожа всё еще горела в тех местах, где её касались склизкие щупальца.       — Могло быть и хуже, — ответила она, разминая ногу.       — Да, но Грейвс погиб.        Они замолчали. Гермиона знала, что должна скорбеть по павшим мракоборцам, но испытывала только облегчение от того, что никто из её близких не умер. А Грейвса она не знала.       — Сейчас каждый человек на счету, — она заметила, что Рона покоробило такое циничное замечание, но он всё же сдержался и, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты.       Гермиона вздохнула, понимая, что, по всей видимости, поговорить по душам им удастся теперь очень нескоро. Впрочем, так ли это важно?       — Рон! — крикнула она.       Видимо, всё же важно.       — Что? — младший Уизли вновь заглянул в комнату. На его лице застыло непонятное выражение не то облегчения, не то настороженности.       — Присядь, — попросила Гермиона, и, глядя на то, как он бесшумно опустился на стул возле её кровати, выпрямив спину, громко вздохнула. Так сидеть мог Драко Малфой, но никак не её родной Рон. Это было слишком нетипично и несвойственно для него, а оттого выглядело совсем чужеродно. Наверное, всем им последние пару дней дались нелегко. А, возможно, и месяцы.       — Ты хотела поговорить со мной, — глухо проговорил он, не сводя глаз с какой-то точки за её левым плечом.       — Не делай вид, будто ничего не происходит.       — А что-то происходит?       — Рон...       — Ладно, — он поморщился. — Признаю, в последнее время я вел себя как полный кретин.       — Я в курсе, — Гермиона заставила себя слабо улыбнуться, — и я знаю, в чем была причина такого поведения.       Рон закашлялся, опустил голову, а потом всё же впервые осмелился взглянуть ей в глаза.       — Ты знаешь о Лаванде?       — Да, — просто сказала Гермиона. — Это ничего не меняет. Ты волен встречаться с кем угодно.       — Я боялся, что ты будешь…       — Ревновать?        Рон покраснел, но глаз не отвел.       — У тебя есть для этого повод?       — Нет, ты прав, никакого. Ты же знаешь, я люблю тебя, — спокойно проговорила Гермиона и быстро уточнила, — как друга. И да, ты нравился мне как парень, но, выбирая между дружбой и какими-то отношениями, я, конечно, выберу первое.       — Ты не злишься на меня?       — Нет, конечно, нет, — Гермиона почти не лукавила. — Хотя в последние месяцы ты мог быть и помягче. Или хотя бы попробовать поговорить начистоту.       — Я боялся.       — Я знаю, — просто сказала она, — поэтому и решила сама… — она неопределенно развела руками и откинулась на подушку, демонстрируя, что устала. Разговор занял слишком много сил.       Отдохнуть ей не дали. В тот день её не поленились посетить многие орденцы. Своим присутствием гриффиндорку почтил даже профессор Снейп, быстро и профессионально осмотревший её обожженную кожу на лодыжке. Он невесело хмыкнул, скорее всего заметив лёгкий румянец на щеках у своей студентки в процессе осмотра, и совершенно безэмоционально сообщил, что с завтрашнего дня девушке можно вставать. Заходил к ней и Люпин, которого она долго и горячо поблагодарила за своё спасение — как потом выяснилось, именно он одним ударом ножа сумел освободить Гермиону от щупалец — и Тонкс, побледневшая и осунувшаяся, и необычайно серьезные Фред и Джордж.       Уже к вечеру на пороге спальни с виноватым видом появился Гарри, который долго рассказывал ей всё, что он успел выяснить. Судя по его словам, выходило, что и Орден, и Министерство проглядели появление неизвестных существ. Более того, ни один разведчик в стане врага о таких коварных замыслах Волдеморта тоже не слышал. Тем не менее, все были всецело уверенны, что именно Тёмный Лорд виновен в разыгравшейся трагедии, ведь буквально сразу после его исчезновения таинственные существа отступили.       На замечание Гермионы о том, что это нелогично, ведь под удар попали бы и сами Пожиратели, Гарри только развел руками:       — Я понятия не имею, честно. Но он вполне мог это устроить, он же сумасшедший. Думаешь, он пощадил бы своих людей?       Гермиона не стала вспоминать о том, что сама столкнулась с Волдемортом на поле боя лицом к лицу, подумав, что наверняка кто-то видел её бессмысленные попытки противостоять темному магу. Она была уверена, что если бы не нападение этих существ, она была одной из тех, кого они вчера похоронили. А насчёт причин и следствий событий ей самой нужно было хорошенько поразмышлять.       Было и то, о чем она никому не рассказала. Едва придя в себя, Гермиона попыталась призывать стакан с водой и смогла это сделать только с третьей попытки. Она списывала подобные последствия на общее истощение, но всё же боялась.       На следующий день их, несовершеннолетних, не дожидаясь Нового года, отправили обратно в Хогвартс, под надежную защиту профессора Дамблдора. Сидя за праздничным столом под звёздным небом с совсем уж мрачным настроением, Гермиона невольно заметила, что Драко Малфой тоже не слишком-то радовался празднику.

***

      Весь день он не мог успокоиться. Бешеная ярость душила, не позволяя ни мыслить здраво, ни отрешиться от происходящего. Оставалось только срывать свою злость и вынашивать планы мести. Проклятие, мальчишка был так близко!       Здравомыслие, рационализм, выдержка. Когда-то он так гордился этими своими качествами, теперь же нередко задумывался о том, что стал лишь жалким подобием самого себя. Почти дошёл до уровня Малфоя-младшего, который, кажется, на данный момент обладал даже более уравновешенным характером, чем он. Впрочем, несмотря на наличие осознания такого прискорбного факта, Тёмный Лорд всё же раз за разом не находил в себе сил укротить свой гнев, душивший его похлеще любого, даже самого смертоносного заклятья. Вначале он обманывал себя, даже уверился, что его ярость – неоспоримое преимущество, но быстро понял, насколько заблуждался.        И теперь, каждый раз, когда его охватывало изнутри бушующее пламя бешеной ненависти, он, как ни старался, не мог его погасить, пока сам не приносил в честь себя кровавую жертву.       На этот раз ею стал один из молодых Пожирателей, совсем недавно принявший Метку. Он мог бы стать полезным, но совсем не вовремя напомнил о своём существовании. Сомнительно, что теперь он сможет когда-нибудь служить, но Волдеморт был по-прежнему зол.       Он сорвал злость на мальчишке, чьё имя даже не помнил, но не усмирил свой гнев. Он кружил вокруг его тела, взмахивая палочкой, уродуя когда-то красивое лицо юноши, выписывая на нём кровавые узоры. Нагайна раздражённо шипела, но, подчиняясь воле хозяина, не решалась полакомиться свежим мясом. Во все стороны летели кровавые брызги, оседающие на мраморных колоннах, полу и стенах, бледном лице и чёрной мантии Темного Лорда.       Мальчишка хрипел, задыхаясь.       Жаль, что он не Поттер.       Где-то в тени зала замер, забыв, как дышать, ещё один участник этой жуткой сцены. Сейчас Корсел напоминал лишь бледную тень самого себя. Белый, словно полотно, с выпученными от страха и боли глазами, с разбитыми в кровь губами и сломанной рукой.        Ему повезло, что Тёмный Лорд одним мановением палочки всего лишь отбросил его от себя, и он, пролетев добрую дюжину футов, врезался всем телом в одну из монументальных колон, украшавших парадный зал поместья Малфоев.       Ему повезло, что он не разбил себе голову и не сломал позвоночник. Ему повезло, что Волдеморт, занятый глумлением над телом несчастного двадцатилетнего идеалиста, на время забыл о нем.        Но всё же его везение не могло продолжаться вечно и, низко опустив голову, он считал секунды. На пятьсот сорок четвертой из них он услышал зловещий шёпот, больше напоминавший шипение.       — Я слушаю тебя.       И он рассказал, рассказывал, невероятным усилием воли заставив себя забыть о боли и страхе смерти, и подняться с пола. Рассказывал кратко, сжато, отчитываясь по-военному сухо. Говорил о реакции Министерства, двух убитых и тяжелораненых мракоборцах, успевших тогда прибыть к Норе, исчезновении людей и загадочных убийствах, которые за последние два месяца изрядно заставили поволноваться весь отдел. Он говорил, и перед его внутренним взором проносилось всё то, что он озвучивал.       Он уставился куда-то в одну точку немигающим взглядом, не мешая просматривать Тёмному Лорду свою память, понимая, что от этого сейчас напрямую зависит его жизнь.       Он давал чувствовать свой страх и панику, безнадежность и отчаяние.       Он даже не догадывался, что минуту назад его жизнь висела на волоске далеко не из-за его провала. Он не знал, что Волдеморт, попытавшись проникнуть в его мысли, впервые за долгие годы не смог сделать этого без палочки.       Когда он закончил свой рассказ, ему показалось, что Темный Лорд отступил и окончательно успокоился. С тихим шипением Нагайна ползла вокруг Пожирателя. Его мутило от запаха крови. Он ждал.       — Выясни, что это за твари, — тихим шелестом раздался голос Темного Лорда. —Выясни, кто помешал мне разобраться с мальчишкой.       Корсел кивнул.       — И забери его.       Ему не пришлось повторять дважды. Корсел взмахнул палочкой, и покалеченное тело взмыло в воздух. Тёмный Лорд проводил глазами жуткую процессию.       Он остался в полной тишине, которую так любил. Но сейчас она не приносила облегчения. Он ощущал то, чего не помнил уже долгие годы.       Липкий, безотчетный, абсолютно человеческий страх.       Не Корсела. Свой собственный.