Ferus

       Вернувшись под Новый год в Хогвартс, Гермиона была уверена, что случившееся в Норе надолго лишит её сна. Но она никогда еще так не ошибалась.       В новогоднюю ночь её разбудила Макгонагалл. Поначалу, быстро накидывая мантию прямо на пижаму, Гермиона подумала, что кто-то из студентов слишком бурно отметил праздник. Но декан заверила её, что волноваться не стоит и дала время на полноценные сборы. Только вот мягкий тон профессора Грейнджер насторожил намного больше, чем её визит посреди ночи. А когда, надев джинсы и свитер и наскоро умывшись, она вышла в гостиную, увидев взволнованных Гарри и Рона, то и вовсе почувствовала, как тревожно кольнуло сердце.       Их робкие попытки расспросить декана о произошедшем ни к чему не привели. Макгонагалл упорно молчала. Доведя их до кабинета Дамблдора и назвав пароль, она быстро удалилась в противоположную сторону, словно опасаясь новых вопросов.        Не спешил отвечать на них и сам директор. По своему обыкновению, он долго извинялся за то, что их пришлось разбудить, предлагал чая и сладостей, и, как показалось Гермионе, словно нарочно тянул время, пытаясь решить для себя какую-то дилемму. Его глаза лихорадочно блестели за стёклами очков-половинок, а вышитые серебряной нитью звёзды на фиолетовой мантии ярко сверкали. При тусклом свете немногочисленных свечей он, дряхлый старик, на фоне них, осунувшихся, уставших подростков, выглядел куда более жизнерадостным и бодрым.       Наконец, когда с формальностями и любезностями было покончено, Дамблдор приступил к сути дела. Он напомнил Гермионе и Рону, что с начала этого учебного года давал Гарри частные уроки, на которых рассказывал все известные подробности о прошлом Волдеморта.       А затем вдруг, без перехода заговорил о Слизнорте, и Гермиона насторожилась, вспомнив о том, что ещё в начале года подозревала, что новый профессор зельеварения не так уж прост как кажется. Дамблдор подтвердил ее догадки, рассказав потом, что именно Гораций, как он его называл, был на посту декана Слизерина в то время, когда в Хогвартсе учился юный Тёмный Лорд. И, нервно отправив рукава мантии совершенно нехарактерным для себя жестом, предложил самостоятельно посмотреть воспоминания профессора, которые, по его словам, ему невероятными усилиями удалось добыть только пару часов назад.       — Это не могло ждать, — вздохнув, проговорил Дамблдор, ставя перед ними Омут памяти, — сначала я был уверен, что об этом должен узнать лишь ты, Гарри, но затем подумал, что мисс Грейнджер и мистер Уизли также заслуживают моего доверия. Но помните – то, что вы сейчас увидите и услышите, не должно выйти за пределы этого кабинета.       Рон и Гермиона синхронно кивнули и погрузились в воспоминания.       Несмотря на то, что в кабинете вокруг молодого Слизнорта сидело с полдюжины юношей, Тома Реддла Гермиона узнала моментально. Он отличался от других слизеринцев не только своей аристократичной завораживающей красотой. От него буквально исходила сила, притягивающая и ужасающая одновременно, та сила, которую она почувствовала, оказавшись с ним лицом к лицу на поле боя. Только вот, судя по всему, тогда, в Хогвартсе, юный Тёмный Лорд использовал полученные им от природы данные не для запугивания, а для обольщения. Небрежный тон, лёгкая улыбка, уверенные жесты – всё это усиливало невероятный магнетизм будущего величайшего тёмного мага. Внимательно слушая разговор Реддла и Слизнорта, Гермиона не могла избавиться от чувства сожаления, всё больше и больше убеждаясь в том, что судьба этого темноволосого парня, а вместе с ней и история магического мира за последние полвека, могла быть совсем иной.       — Нам пора, — проговорил Дамблдор, и Гермиона почувствовала, как ее ступни отрываются от пола.       — Так вы думаете, что это ему удалось, сэр? — спросил Гарри, как только они вернулись из воспоминаний в кабинет директора. — Что он создал крестраж? Что поэтому и не погиб, когда напал на меня? Потому что у него где-то надежно спрятан крестраж, кусочек его души?       — Кусочек, и может быть, не один, — ответил Дамблдор. — Ты же слышал Волдеморта: его особенно интересовало мнение Горация о том, что происходит с волшебником, который создает больше одного крестража, с волшебником, которому так хочется избежать смерти, что он готов убивать множество раз, рвать и рвать свою душу, лишь бы сохранить ее во многих спрятанных по отдельности крестражах.        — Семь? — проговорила Гермиона внезапно охрипшим голосом. — Помните, он сказал семь? Думаете, что он создал все эти крестражи?       Дамблдор посмотрел на неё с нескрываемым уважением, а затем грустно кивнул.       — Да, думаю, что идея разделить душу на семь частей обладает для Волдеморта огромной притягательной силой.       — Так он создал семь крестражей? — в ужасе спросил Гарри. — Но он же мог разбросать их по всему свету — спрятать, зарыть, сделать невидимыми…       — Я рад, что ты понимаешь размеры стоящей перед нами задачи, — спокойно сказал Дамблдор. — Но только не семь, а шесть. Седьмая часть его души, какой бы изуродованной она ни была, обитает в его воссозданном теле.       — Как же мы сможем их найти и уничтожить..? По всей стране…       — Я уже уничтожил один из них, мистер Уизли, — ответил Дамблдор, — а Гарри уничтожил другой.       — Второй курс... Дневник Тома Реддла, — пораженно прошептала Гермиона. — Это был крестраж... Ну а что насчёт других? Где нам их искать?       — Я уже долгие годы трачу немало сил на то, чтобы по возможности больше узнать о прежней жизни Волдеморта. Я много странствовал, посещал места, в которых он когда-то бывал. Уверен, что и остальные кусочки его души хранятся в предметах, которые представляют для него особую ценность.       Гермиона кивнула: ей это тоже представлялось весьма логичным.       — Это, например, какую ценность? — спросил Рон.       — Лорд Волдеморт неравнодушен к трофеям и предпочитает вещи, обладающие яркой магической историей.       — Медальон! — вскричал Гарри. — Чаша Пуффендуев!       — Да, — улыбнулся Дамблдор. — Готов поспорить, что они-то и стали третьим и четвертым крестражами. С двумя оставшимися, если, конечно, он действительно создал их шесть, дело обстоит посложнее, но рискну высказать предположение, что, завладев вещами, связанными с Пуффендуем и Слизерином, он занялся поисками ценностей, которые имеют отношение к Гриффиндору и Когтеврану. Кроме того, мне никак не даёт покоя его змея.       — А это вообще возможно? — с сомнением произнесла Гермиона. — Технически можно ли передать часть своей души другому живому существу?       — Ну, это не очень разумно, — сказал Дамблдор. — Доверить часть своей души существу, которое способно думать и самостоятельно передвигаться, — поступок, понятное дело, рискованный.       — Да, судя по всему, он вообще не очень-то здравомыслящий, — с сарказмом произнес Рон, своей шуткой ненадолго разрядив атмосферу.       Гарри и Дамблдор улыбнулись, Гермиона хмыкнула. Они замолчали, обдумывая всё сказанное.       — Думаю, я близок к тому, чтобы найти еще один, — немного погодя добавил Дамблдор, — появились кое-какие обнадеживающие знаки.       — Если вы найдете крестраж, — быстро сказал Гарри, — можно, я отправлюсь с вами и помогу вам его уничтожить?        С секунду Дамблдор внимательно вглядывался в Гарри, потом ответил:       — Да, полагаю, можно.       — А мы? — быстро спросил Рон.       Директор устало улыбнулся.       — Думаю, мы обсудим это в следующий раз. Сегодня я лишь хотел поделиться с вами важной информацией. А теперь отправляйтесь спать.       Но, конечно, в ту ночь уснуть им не удалось. Вернувшись от Дамблдора, Гарри, Рон и Гермиона до утра обсуждали услышанное, вспоминая мельчайшие детали разговора и строя скоропалительные планы. Лишь когда немногочисленные гриффиндорцы, оставшиеся на празднике в замке, стали выходить из своих спален на завтрак, друзья, сойдясь на необходимости ежевечерних поисков в библиотеке любых сведений о прошлом Волдеморта, отправились отдыхать.       Как и следовало ожидать, первая неделя каждодневного штудирования всевозможных материалов не принесла никакой пользы, и их энтузиазм постепенно начал исчезать. Между тем Рождественские каникулы закончились, и в Хогвартс вернулись студенты. Соблюдать секретность стало сложнее, поэтому Гермиона строго-настрого запретила мальчишкам даже упоминать о крестражах.       Только вот она ничего не могла сделать с эмоциональностью своего лучшего друга. После того, как Гарри узнал, что именно Слизнорт рассказал Волдеморту о крестражах, он периодически бросал на него такие взгляды, что даже самому недалекому человеку стало бы понятно, что здесь что-то не так. Рон, по обыкновению, поддерживал Поттера, только подливая масло в огонь. Он то называл Слизнорта продажным змеем, то глумился над его трусостью, то кричал, что декану Слизерина за его поступок место в Азкабане. Ну а аргументы Гермионы о том, что профессор искупил свою вину, поделившись воспоминанием, никто в расчет не принимал. И если в Большом зале одергивать мальчишек ей было довольно просто, то вот на первом же в этом семестре уроке Зельеварения это стоило Гермионе больших усилий.       — Мерлин! — Громко воскликнула она, наблюдая, как случайно попавший в котёл волос с её головы окрашивает зелье в совершенно неприемлемой ярко-оранжевый цвет. — Ну что такое...       Гарри оторвался от своего любимого учебника Принца-Полукровки, с сочувствием посмотрев на неё, а затем вновь принялся листать пожелтевшие страницы. Заметив, что Слизнорт приближаться к её котлу, Гермиона быстро произнесла очищающее заклинание и принялась готовить вторую партию ингредиентов, тщетно пытаясь отрешиться от нарастающего раздражения. У неё и так всё в последнее время валилось из рук.       Повторно нарезая корень аира, она пыталась отвлечься и ни о чём не думать, но её деятельный ум и привычка всё анализировать, проводя причинно-следственной связи, не давали абстрагироваться от произошедшего за последнюю неделю.       Нападение жутких существ на Нору, разговор с Дамблдором, крестражи Волдеморта... От новой информации голова у неё шла кругом. Да и то, что за время каникул они никак не приблизились к разгадке тайн крестража, оптимизма не добавляло.       В дополнении ко всему Гермиону очень нервировал Драко Малфой. В последнее время он перестал задирать Гарри и Рона, что само по себе уже было достаточно странно. Но его поведение по отношению к ней переходило уже все границы. Малфой молчал, даже когда они сталкивались нос к носу в коридорах Хогвартса. Не отпускал оскорбительные замечания, не пытался вступить в перепалку, не называл грязнокровкой. Просто молчал, задумчиво глядя на неё, а потом резко разворачивался и уходил.       Вот и сейчас Гермиона буквально чувствовала его взгляд. Поэтому, быстро бросив в котёл последний ингредиент и на всякий случай собрав пышные волосы, она принялась лихорадочно мешать зелье, молясь всем известным ей богам, чтобы этот урок поскорее закончился.       Даже не дождавшись, пока зелье необходимый цвет, Гермиона быстро остудила его, сделала образец на проверку и покинула класс одной из первых. Выходя из кабинета Зельеварения, она, кажется, услышала, как Драко Малфой тяжело вздохнул, глядя ей вслед.