Ferus

      — Фd1:d4, — спокойно озвучила Гермиона, глядя на то, как белая сторона под командованием Поттера приходит в смятение. — Кажется, Гарри, это мат.       — Это шах и мат, — ликующе воскликнул Рон. — Дружище, я опять тебя обыграл!       Гарри притворно скривился, всем своим видом выражая невероятную горечь поражения. Рон и Гермиона расхохотались.       — Я понял, вас не проймёшь, — весело сказал Гарри и тоже рассмеялся. — Ещё партию? Я планирую отыграться. Гермиона, может, ты со мной?       Она задумчиво посмотрела на друга и покачала головой.       — Нет, Гарри, спасибо, конечно, но нет. Как-нибудь в другой раз.       Гарри шутливо погрозил ей пальцем.       — Ну, смотри, я опять проиграю, и в этом будешь виновата ты.       — И буду нести этот груз вины до конца своих дней, — ухмыльнулась Грейнджер. — Расставляйте фигуры, я просто посмотрю.       Гермиона действительно не очень любила шахматы, поэтому во время игр мальчишек предпочитала быть не то судьёй, не то сторонним наблюдателем. Она была твердо убеждена, что важность этой игры для развития стратегического мышления сильно преувеличена. Ведь как маленькая доска с расчерченными квадратами может хоть немного отражать военные реалии, в которых все они очутились? По крайней мере, так себе она объясняла свою неприязнь к этой интеллектуальной игре, в глубине душе понимая, что, возможно, просто не любит поражений.       Мальчишки уже давно начали новую партию, и она, параллельно следя за ходом игры, машинально чертила на куске чистого пергамента шахматное поле, мысленно вновь и вновь возвращаясь к тому злополучному рождественскому дню в Норе. Гермиона уже немного отошла от шока, вызванного той кровавой бойней, и поэтому сейчас её интересовал только один человек. Если, конечно, его можно было так назвать.       Уже не первый раз жалея, что под рукой нет Омута Памяти, Гермиона пыталась вспомнить те минуты до мельчайших подробностей. Как Волдеморт держит палочку, поворачивает голову, хмурится, когда раздражён, или торжественно и зловеще улыбается, предчувствуя удачу. Она понятия не имела, пригодится им когда-нибудь это знание, но была твердо убеждена в том, что врага нужно изучить. Этим занимался Дамблдор, этим должны заняться и они, пока у них было ещё на это время.       В гостиной Гриффиндора было тепло, ярко горел огонь в камине, лучшие друзья Гермионы Грейнджер улыбались, а она между тем своей тонкой рукой, испачканной в чернилах, чертила схему, которая, как тогда ей казалось, могла приблизить их победу. На найденном пергаменте уже появилось несколько условных обозначений людей в шахматных клетках, и теперь она силилась вспомнить, где находились остальные члены Ордена и Пожиратели. Кажется, Беллатриса была слева от Лорда, в футах двадцати от него. Или нет? Гермиона вздохнула и поставила на пергаменте кляксу, обозначавшую Лестрейндж. Почему-то ей принципиально не хотелось прорисовывать её в виде человека, пусть даже совсем схематично.       Теперь её план расположения был завершён. В самом углу пергамента был прямоугольник, обозначавший Нору. Возле него три нарисованных человечка. А слева ещё семь. Посередине две крупные точки, обозначавшие Волдеморта и её. Возле них… пятнадцать, двадцать, сорок… Пожирателей – сколько их было, Гермиона не знала – и прибывшие сотрудники Министерства. С той же стороны появились и те странные твари, а значит, находившимся там повезло меньше всего.       Гермиона вдруг вздрогнула, едва не уронив чернильницу, пораженная внезапной догадкой. Она срочно зачеркнула несколько человечков и обвела оставшихся кружочками, обозначавшими трансгрессию.       Теперь, по крайней мере по её схеме, выходило, что, за исключением погибших и вовремя сбежавших, именно они с Волдемортом находились ближе всего к тем существам. И это привело её к однозначному выводу – Тёмный Лорд никак не связан с этими недодементорами. Собой бы он рисковать точно не стал. Либо же они не могут причинить ему никакого вреда, в чём Гермиона справедливо сомневалась, учитывая его реакцию на их появление.       По всему этому получалось, что в их стройное логическое уравнение, где было всего лишь две переменных, вмешивалась третья, и результат всего противостояния теперь становился угрожающе непредсказуемым.       — Гермиона, как ты думаешь, у нас нет шансов?       Она вздрогнула от слишком резко прозвучавшего голоса друга и подняла голову, вглядываясь в его родное лицо. Яркие-зелёные глаза лучились весельем и радостью, но Грейнджер вопрос показался зловещим.       — О чём это ты? — настороженно спросила она.       — Матч на этой неделе, — проговорил Гарри, — сборная Англии против Румынии, помнишь?       — Ах да, квиддич, — она неопределенно пожала плечами. —Не знаю, мальчики. Вы уже доиграли?       — Как видишь, — ответил Рон, указывая на фигуры, которые он как раз собирал. — Где это ты витаешь?       — Задумалась. А насчёт квиддича я правда не знаю, вы же в курсе, что я не очень хорошо в этом разбираюсь.       По всей видимости, определённого ответа от неё и не требовалось. Уизли кивнул, и они вернулись к обсуждению достоинств и недостатков сборной Румынии, принявшись о чём-то жарко спорить. Ещё минут через десять, когда он достал из своего рюкзака помятый пергамент и начал чертить какие-то сложные схемы расположения игроков на поле, Гермиона встала, размяла затекшие конечности и, пожелав всем спокойной ночи, отправилась в спальню.       Её соседки ещё не вернулись, что было очень кстати. Сейчас ей не особо хотелось с кем-то разговаривать. Гермиона быстро приняла душ и, надев пижаму, села на кровать. Спешить ей было некуда. Она так и сидела, позволив своими мыслями бесцельно блуждать, в темноте, пока дверь в спальню не распахнулась, выпуская полоску света из гостиной, и на пороге не возникли силуэты её соседок.       — Грейнджер, — высокий звонкий голос Лаванды заставил Гермиону поморщиться, — что ты здесь делаешь?       — Сижу на своей кровати, — ответила она однокурснице, не сумев сдержать язвительность.       Даже несмотря на то, что Гермиона нормально относилась к Браун, в последнее время она её чем то неуловимо раздражала. И дело было даже не в Роне, а в том, что Лаванда, явно мучаясь ревностью, периодически переходила все границы дозволенного. А это терпеть Гермиона уже не могла.       Более проницательная, хорошо разбирающаяся в людях Парвати только весело хмыкнула, глядя на развернувшуюся сцену и, сбросив мантию, поспешила в душ.       — Зря ты на Прорицания не ходишь, Грейнджер.       Гермиона закатила глаза, молясь всем богам о терпении.       — Я предпочитаю не тратить на такую ерунду своё время, — сухо произнесла она.       — Твоя проблема, — продолжала рассуждать Лаванда, раскладывая свою постель взмахами палочки, — в том, что ты слишком высокомерная.       — Лаванда, пожалуйста, я хочу спать...       — Нет, правда, Гермиона...       Из душевой вынырнула Парвати.       — На Прорицаниях иногда бывает очень интересно, — примирительно сказала она.       — Догадаюсь: у профессора Трелони опять было видение?       — Представь себе, — вмешалась Браун, неприязненно глядя на Грейнджер.       — И что же она предрекла? Конец света? Всемирный Апокалипсис? Смерть Гарри? Это мы уже проходили.       Соседки потупились. Она недоуменно приподняла брови.       — Ну так что?       — Мы не знаем, переводить нужно.       — В каком это смысле?       — Она говорила... Кажется, это была латынь.       — Латынь, говорите? Так возможно, она предрекла меню на следующую неделю? С учётом того, что вы ни слова не поняли, всё может быть.       Лаванда дернулась, и на секунду Гермионе, показалось, что сейчас в неё полетит какой-нибудь особо неприятный сглаз. Впрочем, она и сама понимала, что ведет себя слишком вызывающе. Наверное, сказывалось напряжение последних недель.       — Я тебе покажу, — примирительно сказала Парвати и, порывшись в школьной сумке, вытащила из нее пергамент, игнорируя неодобрительный взгляд Лаванды.       — Видишь, это точно не меню.       Наманикюренным пальчиком девушка ткнула в три строчки, ровно выведенные красными чернилами.       «Ferae sunt tempora.       Et ecce venient ferus ones.       Et conversus ad omnia cinis».       — Да уж, явно. Что-то о том, что надвигаются времена, и все обратится в пепел… Типично для Трелони. Только вот я не помню, что такое «ferus».       — В кои-то веки Гермиона Грейнджер чего-то не знает, — саркастично отозвалась с соседней кровати Браун.       — Мы посмотрели, — проигнорировав свою подругу, сказала Парвати. — «Ferus» означает «дикий».