Меньше, чем вчера.

Больница имела свой запах. Юнги никогда не понимал, чем именно пахло в белоснежных комнатах: возможно лекарствами, может спиртом–неважно. Хосок приходил утром и принёс новую одежду, вместо той, любимой, прожённой и дырявой. Намджун обычно заходит вечерами. Чтобы платить за отель, парням пришлось найти какую-никакую работу, благо в Пусане всегда нужны были рабочие руки. Мин удивился тому, с какой скоростью сориентировались парни и как всего за три недели нашли работу. На все его вопросы Хосок обычно говорил, что они с Намджуном моментально завладели доверием и влились в коллектив, а Намджун отвечал: «У них не было выбора. Кроме нас там некому работать», добавляя, что кассиры в Макдональдсе–не настолько серьёзная профессия, чтоб устраивать собеседование на два часа. Юнги первые две недели уговаривал их просто уехать в Сеул и продолжить жить своими жизнями, а он уж сам выпишется и приедет, но на все уговоры друзья лишь закатывали глаза. Они бы не бросили его ни за что на свете, как и он их. Если парни поменяются телами, то ничего не изменится, эти трое никто друг без друга. Они так много делают для своего друга-идиота, да и Юнги бесконечно благодарен им за всё, но… Если честно, он ничего не чувствовал. Он осознавал, как много Хо и Джун делают для него, возможно даже, слишком много, но не чувствовал. Понимал, но не чувствовал, будто бы разучился. И целые дни проводил в своих раздумьях. Юнги стал серее тучи, хотя и не был особо яркой личностью (Намджун в этом случае сказал бы «персоной») раньше. Мин вспоминал тех странных существ из «Гарри Поттера», высасывающих из человека всё живое и счастливое, что было вполне реалистично, только вот он не знал, кто именно и с какой целью забирает его силы. О приключениях подростка-волшебника Юнги узнал от Хосока, не по собственной воле, естественно, но и особых возражений не имел, знал же как сильно Чону нравятся эти книги и несколько частей фильмов. В палате нечем заняться, как обычно, но не для рэпера. «Мин Юнги–тот самый человек, который может уснуть в любой позе, на любой поверхности и в любое время, ничто и никто не в силах воспрепятствовать его желанию, ведь спать он любит больше жизни"–подшучивали над ним друзья, как только Юнги вырубался в кинотеатрах, автобусах, или пока стоял в очереди. Да-да, не удивляйтесь: «никто и ничто», правда, сам рэпер утверждал, что всего лишь на минуту закрыл глаза, но переубедить никого так и не смог, да и сам слабо в это верил. Жаль, что, кроме него самого, никто не знал о постоянном рабочем процессе в голове Мина, когда дело касалось музыки. Он писал, писал, иногда забывая есть, жертвуя сном, все ночи напролёт писал. Писал и ненавидел вселенную, в которой сутки равны всего двадцати четырём часам, часто засыпая на ходу. Юнги по природе своей ворчлив и холоден, но это лишь на первый взгляд: для друзей он был лучшим советчиком и понимающей опорой, человеком, на которого всегда можно положиться, ну, а открываться незнакомым людям он, мягко говоря, не видел смысла. Первый и, скорее всего, последний встречный человек, задающий кучу вопросов, но на деле не желающий знать на них ответ, достоин слышать правду? Неужели Мин должен с радостью в глазах и улыбкой провожать каждого, кто решит перекинуться с ним парой слов в каком-нибудь очередном клубе? Зачем? На этот вопрос никто так и не дал Юнги ответа, так что тот всё же предпочёл обходить новые знакомства стороной. Только друзья детства представляли для него ценность. Последние три недели всё не так, совсем не так. Нет, Мин не стал смотреть сверху вниз на всех без исключения, не потерял бдительность, не начал доверять каждому встречному-поперечному, но этого было и не нужно. Мин стал менее общителен, раза так в два, и если посторонним было всё равно, то Намджун с Хосоком сильно беспокоились по поводу его самочувствия. Они не могли найти ответ, причину такого поведения своего друга, но Юн знал, только пытался убедить себя в том, что понятия не имеет. Но знал, знал и отвечал на всякие допросы словами «не знаю» только из-за нежелания разговаривать на эту тему. А всему виной он сам и его упрямство (ну или глупость, как вам угодно). Всё, что он думал о себе и о Чимине, Юнги высказал ещё в Сеуле своему отражению в зеркале и не видел больше смысла продолжать такую беседу. Тем более, кому есть дело до того, что там себе думает Мин? Лично ему дела нет. Всё уже свершилось, болезненными мыслями он лишь навредит себе, больше ничего не сделает. Бессмысленно. Собственно поэтому Юн отметал любые мысли о Чимине, переключался на что-то другое и старался не зацикливаться. Но чувства мыслям не подвластны. В глубине души он всё ещё надеялся, что вот-вот повернётся ручка двери и в комнату зайдёт ангел, что Чимин наконец решит навестить его, хоть это практически…нет, это точно невозможно, но Мин ждал. Надежда умирает последней, даже когда мертвы все чувства. Почти все. Разве что кроме чувств к Чимину, хотя именно из-за них и умерли все остальные? До безумия странный замкнутый круг. Безнадёга. Мин Юнги потерян, он потерял себя же и неизвестно когда найдёт, сможет ли? Внутри него пусто, если не брать во внимания сердце, лёгкие и прочие жизненно важные органы. С таким в своей жизни он сталкивается впервые. Ужасное чувство, будто всё потерял, имел самое ценное и обанкротился. Юн слышит скрежет дверной ручки, он тут же оборачивается и смотрит, не отрываясь, на длинную тень за дверью. *Чимин? * Сначала взгляд уловил поднос с едой, а потом и белый халат. Это медсестра принесла обед, к которому рэпер даже не притронется. Она делает это каждый день со дня прибывания Мина тут. И каждый раз одно и то же. Юнги не наивен, но почему-то не перестаёт мечтать. Который раз он наступает на те же грабли. *Нет, это не он. Он не придёт, прекрати* Который раз в душе Юнги что-то рушится, он не в силах это остановить. Ну зачем, зачем тот парень Чон Чонгук вытащил его? Неужели было непонятно: Мин хотел того, что сделал. Почему тот забавный паренёк обрёк его на эти мучения, ради чего? Тот день стал точкой невозврата, пришло болезненное осознание, что было «до», а стало «после». Жизнь раскололась на две части и вторая Мину не нравится, даже вызывает отвращение, ведь она пуста. Сон–это великолепно, если ты не спишь весь день и всю ночь. Не получая практически никаких нагрузок, Юнги не уставал, отчего сон ему не приносил никакого удовольствия, Мин рано или поздно переставал хотеть спать–просыпался. Скука смертная пожирает рэпера изнутри, ему ничего не остаётся, как взять забытый предыдущим пациентом в тумбе блокнот и записать пару строчек, пришедших ему в голову. Как ни крути, это его призвание и единственное средство от безделья. Возможно, он сможет помочь своим друзьям, продав несколько песен и заработав деньги. Мотивация хорошая, но для Юнги песня–это чувства, это переживания, это страсть. Как было сказано ранее, ничего из этого у него не осталось, но попытка ничего не стоит. Простой карандаш завальсировал по жёлтым страницам блокнота, оставляя свой невзрачный след на пустой бумаге. Очередная песня, посвящённая Чимину. Песня–чувства, даже если они остались только к одному человеку в этом мире. Да вот только не продаст он эти произведения, не сможет расстаться с ними, положит на полку и больше никогда не достанет. Но Мин ещё об этом не подумал. –Ждём вас через два часа в 27 кабинете, -заглянула ещё одна медсестра. *Что, опять? * Снова эти собрания. Уже четвёртое за неделю. Юн не знал, для чего они и почему именно в восемь вечера, но его не интересовало. То, что это лишние три часа скуки, Юнги достаточно для понимания.

. . .

Каждый вечер ему пишут друзья и этот… Чонгук, с которым они, зачем-то, создали общий чат. На привычное «что делаешь» Юнги теперь без нотки преувеличения отвечает «ничего». «Как ты себя чувствуешь? Как дела? Всё хорошо?"–"Нормально». И тут же звонит Хосок, ведь, в его понимании, «нормально"–это либо «плохо», либо «никак», в любом случае: не «хорошо», что не устраивает. А Мин исправить это не может, только хуже сделать себе может, но и это Чон Хосоку совершенно никакой радости не принесёт. –Ты всё же сильно переживаешь, да? –Нет. –Мы принесём тебе апельсинов вечером! –Снова?! –Прости, -Намджун перехватил телефон, -но Хосок купил ещё четыре килограмма, так что… –Здорово. –Мы позвоним тебе вечером по FaceTime, так что не планируй ничего на вечер! –Блять, Намджун, очень смешно. –Ох…извини, я хотел разрядить атмосферу… –Ничего. Просто…сейчас не время, я всё равно не оценю шуток по достоинству. Всё в порядке. Голос его был сонным, ленивым, будто последние пять лет он точно на камнях спал. Холодных, твёрдых камнях.

. . .

Этим же вечером ему правда позвонили, но вместо двух пользователей…три. Мин сидел на кровати, уткнувшись в экран телефона. «Пользователь hope запустил групповой видеозвонок». –Оу, и ты здесь, Чонгук? –Да! Намджун и Хосок спросили меня, не хочу ли я поговорить с тобой, как я мог отказаться? –Да уж действительно. Как вы вообще связались друг с другом? –Когда мы приехали в больницу, он сидел напротив твоей палаты. Чон нам рассказал о произошедшем, -голос Намджуна дрожал и Юнги не понимал почему. –Он показался нам неплохим парнем! Чонгук помахал рукой в камеру. –Наконец мы можем увидеть твоё лицо! Юнги не ответил. –Знаешь, -Гук почесал затылок, -я не просто так шёл за тобой в тот день. Мне не показалось, что ты какой-то там мудак или ещё кто. Я хотел поговорить, ведь знал, что тебе плохо. А когда людям плохо, им, обычно, нужна помощь? Поддержка? Наверное, ты и не сказал бы никому…даже сейчас не говоришь о своих чувствах, но всё же. И я бы хотел принести тебе несколько пачек кофе и шашлык из баранины. Ну…что скажешь? –Мило. Мои двери всегда открыты, но только если у тебя есть кофе и баранина, -отшутился Мин.

. . .

–Приходите, пожалуйста, через два часа в… –27 кабинет, знаю. *Я будто проживаю один день снова и снова. День сурка. Если так подумать, то сурок здесь я? Белые стены прокля́того здания. Если прикоснуться к ним, то на коже останется белая пыль. Сейчас я открою эту дверь, выйду. И ровным счётом ничего не изменится. Какой же я дурак. Всё тот же тёмный коридор. Придурок. Та же мигающая лампа. Идиот. И та же потрескавшаяся плитка на полу. Ужасный трус. Да… Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь. Но стоит ли мне заходить? Что ждёт меня за дверью? Безусловно, там старые добрые врачи и ещё кучка народу, не больше. Нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов, но я, почему-то, уверен. А может я ошибся на этот раз? Может там, за дверью, пусто? Или может…нет, не может, заткнись, заткнись, заткнись. Ты же сам знаешь, Юнги…это утопия. Чимина не будет за этой дверью и через тысячу лет, сколько бы я тут не находился. Его никогда не будет ни в этом жутком коридоре с мигающей лампой, ни за этой дверью, ни за той. Он никогда не поднимется по этим ступенькам. Кретин! Ты веришь в чушь. Это ужасная привычка, но…я хотел бы чтобы он был рядом. Реальность не зависит от моих желаний, смирись. Но даже призрачная возможность того, что Чимин всё же придёт, греет мне душу. Как ни странно, мне и этого достаточно. Он ненавидит меня, хотя…вдруг? Нет. После того, что я сделал? Да ни за что он не простит меня. Он хранит фотографии…бред, он просто не успел убрать их или сжечь. Его волнует не то, что я сказал ему тогда, а то, как поступал, как относился к нему. Я никак не относился, так разве справедливо ждать чего-то взамен? Нет, нет и нет. И почему именно сейчас я начал дорожить им? Неужто так долго доходит или я…перестал бояться, лишь когда всё потерял? *

. . .

*Сколько минут прошло? 30-40? Я так долго «слушаю» эту лекцию…скорей бы закончилось. Да-да-да, чувак, рассказывай свою чушь дальше, я тебя даже не слышу. Вон там, в углу за выступающим, сидит ещё один врач. Зачем он там? Следит за нами, как за крысами подопытными? Пускай. Они боятся, что больные поднимут бунт? Тупо* –…благодаря этому… *Ага, ничего интересного, как обычно. Какой смысл мне тебя слушать? Ты, конечно, хороший работник и усердно выполняешь своё задание, но тебя никто не слушает, мне, наверное, жаль тебя. Человек трудился, но никто даже не вдумывается в его слова, сам я не лучше. Прости, парень, я бы с удовольствием выслушал, но все эти научные термины вкупе с латынью сильно утомляют…да и зачем я объясняюсь перед тобой в своих же мыслях? Ужасная скука* –А на этом у нас всё. *Восторг. Ну, а теперь что? Я снова выйду в коридор, зайду в свою крошечную комнатушку, а дальше…? Тут так скучно…кто-то говорил, что если тебе скучно с собой–ты сам скучный человек. Действительно ли виноваты в серости будней больничные стены? Разве моё прибывание тут отличается от того, что было в гостинице? Хм…нет! Даже если я вернусь в Сеул, ну разве что-то изменится? Не думаю. Вряд ли я снова буду выступать, вряд ли снова буду читать рэп и писать музыку, вряд ли проживу хотя бы до пятидесяти, независимый от наркотиков и алкоголя. Уже знаю, как именно испорчу свою будущую жизнь. Что я сам из себя представляю? Может я какой-то выдающийся учёный, талантливый художник, бьющий рекорды спортсмен? Я Мин Юнги. Просто Мин Юнги, какой-то паренёк из Тэгу, чья жизнь никогда не была и не будет завязана лишь на одном человеке. Но, с другой стороны, это определение любви? Да, я не умру без Чимина, мне будет больно, но всё же…не умру. Лишь долгие годы буду ненавидеть себя за всё это. Пустяки. Если бы я не приехал за ним, думаю, было бы легче нам обоим. Всё та же блестящая ручка, всё та же слепая надежда. Знаю, что веду себя как придурок, ход моих мыслей смешон, я стал тем, кого долгие годы так глубоко презирал–глупым мечтателем, живущим с розовыми стёклышками в очках, и не желающего принять реальность. Что-то с дверью. Она приоткрыта? Я вижу свет лампы, просочившийся сквозь щель. Но я помню, так точно и ясно, как сам запер скрипящую дверь. Значит кто-то зашёл…может что-то украли? Полный бред: с меня нечего взять. Может медсёстры, но они не заходят, даже больше: все сидели в 27-м… Я не хочу в это верить, пожалуйста! Это насилие над остатками моих чувств… Его там нет! Никогда не будет, никогда, понимаешь? * Что-то вдруг шаркнуло за дверью. *Просто зайди и увидишь всё сам* Юнги толкнул дверь, та со скрипом открылась и взору Мина предстала светлая комната, краем глаза он заметил силуэт человека, сидящего на его кровати. На минуту Юнги перестал дышать и замер. –Привет. Я тут принёс... *Ну и что же ты чувствуешь? Разочарование, да? Отбрось свои глупые мысли, они мешают тебе жить* –Привет, Чонгук, -Мин забрал у младшего пакет, от которого пахло едой. Чон принёс баранину и кофе, как и обещал. –Тебе лучше? –Да, намного, спасибо. –Ты какой-то печальный? Непорядок, но ничего, я знаю, что делать! -Чон открыл шкаф и кинул Юнги, ходившему в пижаме, одежду для улицы. –Что ты задумал? –Ничего особенного, просто прогуляемся. Могу поспорить, что тебе до тошноты скучно. –Прогуляемся? –А я зря машину парковал что ли? Собирайся быстрее, Хосок с Намджуном сейчас мне весь салон разнесут… –Хосок? Намджун? Машина? Что здесь происходит? –Просто прекрати задавать бессмысленные вопросы и одевайся. Кто из нас тут ещё хён?