Cyclone

Есть маленькие победы. А еще есть братья.       Вэй Усянь определенно не готов, чтобы его ругал в буквальном смысле малыш. Но, по крайней мере, этот кроха не собирался расплакаться в ближайшее время. Хотя Вэй Усянь до сих пор не знает, почему малыш остался допоздна в безлюдной части Облачных Глубин, когда, как говорит сам ребенок (о, он мальчик. Очень красивый мальчик!), бездельничать запрещено, особенно в это время.       Что ж, по крайней мере, он сможет отвести ребенка туда, где ему положено быть, а потом и сам найдёт дорогу обратно. Так что это не пустая трата времени. Хотя ему придется доложить о ребенке ближайшему стражнику и пожертвовать своей «Улыбкой Императора» под бдительными глазами ребенка, прежде чем его отпустят. Черт возьми, он может, по крайней мере, как-нибудь отболтаться от необходимости докладывать о себе Лань Цижэню.       И он говорит именно это Не Хуайсану и Цзян Чэну, когда они идут на урок в тот же день. Что заканчивается ударом по голове от очень раздражённого и расстроенного Цзян Чэна.              — Ты! — прошипел его младший брат. — Вэй Усянь, ты!       — Я? Что я? — Вэй Усянь был сбит с толку. Он не понимал, что сделал не так, кроме разве что невнимательности. Но точно знал — это не заслуживало удара и такого расстроенного взгляда Цзян Чэна. В конце концов, Вэй Усянь и похлеще вытворял (вроде того раза, когда случайно сжёг лодку), и реакция была намного спокойнее.        Цзян Чэн, похоже, не может подобрать слова, так что Не Хуайсан говорит за него — тихо, словно боится, что их подслушают:       — Вероятно, это был второй молодой господин, — шепчет он.— И этот дом … вероятно, принадлежал его матери. Которая умерла не так давно.       Первое, что приходит Вэй Усяню в голову: он рад, что теперь понимает, почему мальчик был в траурной одежде. Второе: он чувствует, что заслуживает гораздо больше, чем просто удар по голове. Чёрт. Он, правда, идиот.       Мадам Юй уже предупредила его. Черт возьми, даже Шицзе и дядя Цзян тоже.       Он не должен создавать проблемы, или, по крайней мере, он не должен создавать проблемы, которые беспокоят главную семью клана Лань. Если возможно, он даже не должен встречаться с кем-либо из упомянутой основной семьи, кроме Лань Цижэня и Лань Сичэня. Он не должен доставлять хлопот, потому что в клане в настоящее время все еще траур. И самый верный способ не создавать проблем — это не встречаться с кем-либо из Ланей.       (Он мог бы обидеться от такого недоверия… но они правы.)       Даже удивительно, что Лани не отменили занятия ради траура. И единственный, кого он видел в траурной одежде — это был малыш Лань Ванцзи? — заставляет его полностью забыть о факте скорби.       И вот он — малютка. Должно быть, ждет, что мама откроет дверь. Ту самую дверь, к которой она уже никогда не прикоснется.       Вэй Усянь не может сказать, что не понимает. Он тоже когда-то упорно ждал под определенным деревом. Сидел до тех пор, пока голод и холод не прогонят его. И он, вероятно, все еще ждет тех, которые больше никогда не вернутся.       Внезапно он чувствует себя ближе ко второму молодому господину Лань.       Эта мысль тянет его назад, к тому дому с гентианами. Вернемся туда, где его маленькое божество покорно стоит на коленях перед дверью с небольшим фонарем в качестве компаньона. Стоит на коленях в тишине, ожидая, в полном одиночестве.       Потому что он здесь. Его золотые глаза смотрели прямо на закрытую дверь. Маленькие руки сжимались в кулаки на его коленях. Лишь сидит и смотрит на дверь.       — Лань Ванцзи, — мягко зовёт его Вэй Усянь. Мальчик вздрагивает. — Что я сказал о том, что можно заболеть?       Лань Ванцзи не поворачивается. Не отвечает. Его глаза по-прежнему прикованы к закрытой двери, и он думает: если он не заметит, что Вэй Усянь рядом — может, тот просто уйдёт. И тогда мама всё-таки выйдет.       Но Вэй Усянь не уходит. Он неустрашимо плюхается рядом с Лань Ванцзи. Все еще остается вопрос, почему дядя или старший брат этого маленького ребенка позволяет ему оставаться там одному посреди ночи (ладно, для Вэй Усяня еще не поздно, но, должно быть, уже поздно для такого малыша). Но, ладно, Вэй Ин узнает это позже.       Теперь его главная забота — убедиться, что маленький молодой господин не замерзнет и не простудится. Сегодня он приходит подготовленным — в отличие от вчерашнего дня — он не взял с собой спиртного, вместо этого он приносит свое дорожное пальто, которое накидывает на маленькое тело.       Пораженного взгляда мальчика на достаточно, чтобы Вэй Усянь поздравил себя.       — Привет! — Вэй Усянь приветствует. Его рука все еще застегивает пальто, чтобы полностью прикрыть тельце. — Тебе достаточно тепло? Меня зовут Вэй Ин, имя в быту Усянь. Я новый ученик.       Молодой ученик ярко улыбается Лань Ванцзи, который просто тупо смотрит на него, удивление уже прошло.       — Ой, не будь таким, — говорит Вэй Усянь. — Посмотри на меня, Лань Ванцзи. Или как я должен тебя называть? Лань Ванцзи? О, я знаю! Лань Чжань!       Маленький мальчик делает резкий вдох, и наконец поворачивается, чтобы посмотреть на Вэй Усяня. В сердце ученика клана Цзян возникает удовлетворение, когда он, наконец, может заставить Лань Ванцзи взглянуть на него, хотя это просто взгляд. По крайней мере, эти глаза не будут сосредоточены на…       — Не называй меня так, — говорит Лань Ванцзи мягким и детским голосом, как обычно в его возрасте говорят дети. Его диалект Гусу только делает его более зрелым, чем другие дети, которых когда-либо встречал Вэй Усянь. С другой стороны, так же, как Вэй Усянь думает, что Лань Ванцзи больше ничего не скажет, он приятно удивлен, когда ребенок добавляет — Старший.       Какой вежливый ребенок! Нет, дети не могут так себя вести!       — Я назвал тебя так только потому, что ты не отвечаешь на другие имена, которыми я тебя назвал, — дразнит Вэй Усянь. — И ты тоже можешь звать меня Вэй Ин. Не надо старшего, пожалуйста! Я, Вэй Ин, Вэй Усянь — у меня несколько имен. Но я не осмелюсь претендовать на обращение «старший».       Лань Ванцзи удивленно моргает своими большими золотыми глазами (эти глаза действительно хороши, — клянется Вэй Усянь), и — к огромной радости Вэй Усяня — мальчик парирует:       — Старший Вэй из старшего поколения.       — Ты назвал мое имя! — Вэй Усянь ликует, игнорируя логику слов младшего мальчика. Этот ребенок действительно интересный.       Опять же, в его глазах было недоверие, хотя на его лице, кажется, ничего не видно. Вэй Усянь жадно впитывает реакцию мальчика, зная по инстинкту и сплетням Не Хуайсана, что Лань Ванцзи редко, если вообще когда-либо, проявляет какие-либо эмоции. Особенно после смерти матери.       Лань Ванцзи снова смотрит на него, слегка удивлённый, и Вэй Усянь чувствует, как волна чего-то тёплого накрывает его изнутри. Что-то правильное. Что-то важное.       Он знает этого мальчика всего ничего. Но он уже готов убивать за него. Его маленький божество.

***

      После этого Вэй Усянь часто обнаруживал, что ищет маленького мальчика, который каждую ночь в одно и то же время продолжает стоять на коленях перед домом своей покойной матери. Каждый раз, когда они встречаются, Вэй Усянь всегда дает мальчику либо его пальто, либо верхнюю одежду, пока у него не остается ровно одна верхняя одежда (которую он не может дать только потому, что она является частью формы приглашенного ученика, и Учитель Лань убьет его, если он будет носить меньше, чем требуется), прежде чем он начнет красть одежду Цзян Чэна. Кажется, его маленькое божество до сих пор не знает, что нужно брать с собой пальто.       (Глубоко в мыслях Вэй Усяня скрывается идея, что Лань Ванцзи делает это специально. Что Лань Ванцзи наказывает себя, позволяя себе умирать на открытом воздухе.)       И до сих пор Вэй Усянь всегда может уговорить малыша уйти и вернуться в свою — слишком большую для ребенка, слишком темную для ребенка, слишком одинокую для ребенка комнату.       Ну что ж. Цзян Чэн до сих пор не спросил, почему Вэй Усянь украл его верхнюю одежду и плащ, так что это хорошо. Это действительно хорошо.       Лань Ванцзи по-прежнему ничего не говорит о своей матери — он почти ни о чем не говорит. Но это нормально.       Вэй Усяня не множет ничего сделать, чтобы заставить Лань Ванцзи говорить. Малютка волен говорить, когда хочет, обо всем, что хочет. В том числе и молчать, когда он этого хочет.       Пока он теплый и его взгляд не залит непролитыми слезами, Вэй Усянь считает это победой.

***

       — Брат. — Ванцзи встает, чтобы поприветствовать своего брата, который входит в комнату, темно-фиолетовый плащ, слишком большой для его тела, тянется за его движениями. — Добро пожаловать домой.       Лань Сичэнь опускается на колени до уровня глаз своего младшего брата с доброй улыбкой на лице. Его лицо смягчается еще больше, когда он крепко обнимает маленькое тело Ванцзи.       -Я вернулся, младший брат, — бормочет он, целуя Ванцзи в макушку.       Наследник Ланей очень рад видеть, что брат приветствует его дома сразу после того, как он вернулся с ночной охоты.       Сичэнь не станет лгать, что ему страшно, когда он не может найти своего брата стоящим на коленях перед домом их матери — первым местом, куда он идет, чтобы проверить местонахождение своего брата, — так как Ванцзи обычно делает это каждую ночь после смерти матери. Упорно ждёт и ждёт, пока Сичэнь или их дядя не уносит его при приближении хай-ши. Если чуть раньше Ванцзи может отказаться уходить.       Но сейчас его младший брат находится в их комнате, ждет его, и ему тепло в этом пурпурном плаще…       Пурпурный плащ?       — … Ванцзи, — говорит Сичэнь, отстраняясь, чтобы внимательно осмотреть своего брата. — Что на тебе надето?