Неправильно

— Что? Ты серьёзно? — Мэтт, сидя в удобном кресле напротив Алан, всплеснул руками, — И Фрэнк тебя просто так отпустил? Ну просто замечательно! Пока Мэтт поносил Фрэнка всеми словами, которые были в его лексиконе, Алан скучающе смотрел в окно. Бурная гневность беты его не трогала, и он рассказал ему обо всём лишь потому, что Мэтт был хорошим парнем и сильно любопытным. Он не любил делиться своим сокровенным, это быстро утомляет, уж особенно, когда тебе пытаются залезть в душу. И для чего?.. — Вот я всегда говорил, что все альфы — козлы, — Мэтт продолжал свою тираду, раскрасневшись и уже выглядел явно выдохшимся, — ну и что ты собираешься делать? Станешь отцом-одиночкой? — Я ещё сам не знаю, — и это злило больше всего. Мэтт поджал губы, посмотрев на омегу перед собой. Было невозможно понять, в дурном он настроении, просто хандрит или совершенно потерян. Идеально выглаженная рубашка, приятный, терпкий парфюм и невыразительная мимика не добавляли образу ни шарма, ни лишнего очарования. Алан был такой же, как и прежде. Только пахло от него несколько иначе: уже не просто стерильными таблетками, которые чувствуют даже беты, а чем-то кислым и каким-то не слишком правильным, хоть и не перебивающим парфюм. — Зачем ты тогда ему сказал, что ждёшь ребёнка? — Мэтт заводился с одного оборота, — ты же знаешь, как альфы обычно реагируют на детей! На что ты рассчитывал? — Ни на что, — он сам не поверил, что сказал это, затем быстро добавив нужные слова, — вы все так активно намекали на то, что мы вместе, что я уже и сам почти поверил. Мне нужно было лишь убедиться до конца. — И как, убедился? Алан, ну ты же не ребёнок, зачем испытывать мужика? — И что в нём такого, что его так надо беречь? — Алан сдвинул брови, — знаешь, забавно. Об альфах думают все. А вот обо мне — нет. — О боже, Алан, ты всегда был сексистом, — Мэтт шумно выдохнул, — что будет, если у тебя родится альфа? Я уже представляю, как ты будешь его дрессировать, — бета хохотнул про себя и сразу же замолчал. Алан ничего не ответил. Он слишком долго смотрел в окно — так, будто там было что-то важнее этого разговора. Хотелось встать. Выйти. Хлопнуть дверью. Или просто заткнуть Мэтта. Он только сильнее сжал пальцы на подлокотнике. — Когда тебе надо решиться? — В ближайшее время, счёт реально на дни. — Ну ты же уже пьёшь те витамины, да? — Исключительно из-за проблем с блокаторами. — Господи, Алан. Прости меня, — Мэтт как-то замялся, — ты же знаешь, что я быстро завожусь и потом всегда очень-очень жалею, прямо как сейчас. Алан не отвечает сразу. Он продолжает смотреть в окно, даже не думая оборачиваться. Пауза затягивается. Слишком длинная для обычного разговора. — Мне нужно идти, — наконец говорит он. Алан уже встаёт, когда Мэтт ещё собирается что-то сказать, краснея то ли от смущения, то ли ещё от чего-то. Скорее домой. Подальше от подчинённых, которые с интересом перешептываются за спиной Алана, когда он вылетает из кабинета, где остаётся растерянный Мэтт, подальше от проблем, которые неумолимо тянут его вниз. На улице атмосфера всё ещё давит: много ненужных людей, которые мельтешат под ногами, гудят автомобили и лают мелкие собаки, которых вывели на случайную прогулку. Но всё же Алан закрывает глаза и дышит свободно. Воздух не съедает его внутри, как в своём кабинете. Он наслаждается последними глотками свободы, пока не садится в машину. Машина мчится по дороге. Алан с силой сжимает руль, будто хочет его выдрать с основанием, сильнее нажимая на педаль. Даже если он разобьётся, ему нежалко. Невозможно лишиться жизни, которая тебе не принадлежит. Омега бросается домой, кое-как припарковав машину. Он бросает ключи на комод и, не раздеваясь, бежит открывать окна в квартире, пытаясь очистить едкий запах одиночества и отчаяния. Не раздеваясь, он продолжил ходить по квартире, обдумывая слова Мэтта «зачем ты сказал», «испытывать мужика» и пресловутое «ты всегда был сексистом». В квартире было слишком тихо, но голос секретаря-беты словно читал ему сентенции как школьнику. Алан делает круг по комнате. Потом ещё один. Не глядя ни на что — просто двигается, ведь ему всегда твердили, что движение — это жизнь. Хотелось прочувствовать, но не менялось абсолютно ничего. Омега резко останавливается посередине комнаты. Несколько секунд стоит неподвижно, сжимая челюсть. Потом тянется к телефону. Экран загорается сразу. Несколько уведомлений из приложения «Почта». Ничего важного, просто мусор. Палец машинально нажимает на мессенджер — и замирает. Фрэнк в сети. Алан смотрит слишком долго, не веря. Он открывает диалог. Пусто. Последние сообщения неделю назад — какая-то ерунда о новом фильме в кино и назойливом парне с ресторана, который попросил у Фрэнка автограф. Они старые, чужие — словно это не Алан метко подмечал глупость фанатов и бездарность режиссёра. Палец завис над клавиатурой. Медлит. Потом всё же нажимает: «Как дела?». Он смотрит на эти два слова. Глупые и простые. Стирает. Затем снова набирает: «Как ты?». Замирает. Секунда. Ещё одна. И снова стирает. На экране всё те же глупые сообщения недельной давности, как и должны быть. Хоть и хочется стереть их к чёртовой матери. Алан выходит из чата. Слишком резко, будто кто-то наблюдает за ним со стороны. Переходит в профиль. Интересно, Фрэнк снова сменил статус с латинской максимы на слезливую цитату из романа? Истории. Целых две. Он не верит глазам, думает пару секунд и всё же открывает. Обычная жизнь. Фрэнк сидит где-то в баре с двумя миловидными омегами, которые крутят головы под клубную музыку, хихикают, улыбаются и снимают эту историю. Чей-то голос за кадром смеётся, и один из омег поворачивается в Фрэнку, который водит по ободку стакана с какой-то коричневой жидкостью. Виски. Алан знает, что Фрэнк терпеть не может коньяк и пьёт только виски. На второй один из омег уже виснет на Фрэнке, что-то шепчет ему в ухо, пока угрюмый альфа пытается сбросить с плеча наманикюренные пальцы. Второй омега, который снимает, улыбается ещё сильнее и переводит камеру на парочку рядом, оставляя в кадре лишь накрашенный глаз, пока тот омега не засасывает Фрэнка прям в баре. Камера трясётся и запись заканчивается. Алан смотрит до конца. Обе. Несколько раз. Он опускает телефон, но не убирает.Сжимает чуть сильнее, чем нужно. Боль отдаётся в пальцах. В комнате снова тихо. Слишком тихо, пока трясущимся от слёз голосом не раздаётся «Полный пиздец». Алан не двигается ещё какое-то время. Слёзы быстро заканчиваются, как будто бы их и не было. Остаётся только тяжесть в груди и неприятная сухость в горле. Алан проводит ладонью по лбу, резко, будто стирая несуществующий пот. Глубокий вдох. Ещё один. Не помогает. Мысли цепляются одна за другую. Обрывками. Фрэнк. Бар. Блядские омеги. Он морщится словно от физической боли. И с этим ещё разбираться. Алан не додумывает эту мысль до конца. И так понятно. На ватных ногах он подошёл к кухонному гарнитуру и потянулся к коробке с медикаментами. Рядом с успокоительным лежали витамины для беременных. Руки дрожат, а телефон, неаккуратно брошенный на кухонный стол, вибрирует. Алан сморщился и поставил руки на столешницу. Предательские слёзы неконтролируемо текли по щекам. В голове проносился рой мыслей, но суть их была одна «он тебе ничего не обещал». И почему-то от этого становится хуже. Пальцы сами тянутся вперёд, к успокоительному. Хочется проглотить сразу всю пластину. Но рука всё же дрожит. Недавно набрёл на статью об абортивных медикаментах и их крайних сроках, и ради любопытства, чисто для его удовлетворения, прочёл статью о вреде лекарственных средств. Там были успокоительные. Съесть горсть таблеток резко расхотелось. Алан знал, что был не один. В этой комнате их было двое. Хотелось верить, что в последние дни этот ребёнок не убился. Выдохнув пару раз и шмыгнув носом, Алан некрасиво вытер рукой лицо и достал витамины для беременных. Он не читал, сколько их нужно принимать и в каком порядке. Не считая, закинул внутрь маленькую горсть, чтобы полегчало. Ему всегда становилось легче, когда таблетка была не одна. Омега жадно пил воду, проглатывая капсулы, словно запыхался от долгой пробежки. Вздохнув, он впервые положил руку на живот — не театрально перед Фрэнком, не потому, что стеснялся перед врачом. Совсем по иной причине. Телефон снова вибрирует. Алан резко втягивает воздух, сжимая пальцы в кулак, и всё же тянется к столу. Экран заагорается под ладонью. Фрэнк. Алан замирает. Секунда. Две. Сообщения появляются перед глазами и буквально жгут. «ты видел» Банально и скупо. «прости» Алан перечитывает эти строки снова и снова. Снова смотрит профиль Фрэнка. Истории удалены. Обе. Пальцы дрожат всё сильнее. Ответа нет. И не будет.