Неправильно

      Утро после ничем не отличалось для Алана от любого другого: быстрый подъём, скучный завтрак, уговоры Филиппа пойти в школу, сборка ланчбокса и прощальный поцелуй. Ничего нового. Всё как всегда. И это начинало пугать.       Потом рутинная работа, надоедливые подчинённые, бранч с Мэттом, сплетни, серое шоссе и наконец-то дом. Затем приветствие Фрэнка, более сухое, чем обычно, восторженный Филипп после учебного дня, ужин, и всё. И всё?..       Кружка в руках показалась подозрительно полной, а жизнь — пустой. Хоть чай был с ним примерно полчаса, а он с собой почти тридцать пять лет. — Я пошёл, — вяло пробормотал Фрэнк, — хорошего вечера, Алан.              Омега перевёл взгляд на альфу, который будто ждал чего-то. Может, привычной улыбки или хотя бы банального «и тебе тоже». Но этого не было. Не потому, что у Алана внезапно пропали хорошие манеры. Потому что слов не нашлось.       Он лишь несильно кивнул. Мило улыбаться и расплёскиваться вежливостями желания не было. Не сейчас.       Сегодня ему впервые не хотелось думать о Фрэнке. Не хотелось снова и снова вдыхать его запах, прожженный тяжелой печалью, давивший унынием, не хотелось думать о том, что он чувствует и о чём сожалеет, и сожалеет ли вообще.       Не хотелось искать оправданий. И не хотелось ждать.       Поэтому, наверное, атмосфера показалась настолько гнетущей, что как только Фрэнк вышел за дверь, Алан побежал открывать окно.       В квартиру ворвался прохладный, вечерний воздух. Омега вдохнул полной грудью и улыбнулся. Открытые ноги покрылись мурашками, но впервые за вечер стало свободно — тихо и одиноко.       Фрэнка было слишком много. Он был и в мыслях, и во плоти — то уставший и загруженный, то добрый и какой-то уютный, домашний. Это не раздражало. Просто слишком долго, слишком привычно. — Пап, ты чего тут? — Филипп уже потирал глаза, — почитай на ночь, пожалуйста. Фрэнк сказал, что сегодня дела, и ты почитаешь.       Алан удивлённо моргнул. — Я думал, ты уже спишь, детка, — он улыбнулся сыну, — Фрэнк же всегда читает тебе сказки перед сном. — Да, он лучший, — Филипп зевнул и почесал затылок, — но ты тоже ничего, пап.       Алан негромко фыркнул. — У него лучше получается рычать, как динозавр, — Филипп гордо хвалил Фрэнка, будто в этом была его заслуга. — Вот как? — Конечно. Ты слишком добрый динозавр. — А он? — Страшный. Высокий, колючий и хрипит иногда.       Алан засмеялся. Но внутри кольнуло. Это было так по-семейному. Вполне можно представить, как Филипп говорит так об отце. Восхищается, знает, как отец читает сказки и что он — лучший динозавр в мире. Не просто «Фрэнк», а отец.       Задавать такие вопросы ребёнку было страшно. Потому что Мэтт был прав, ему нужен был альфа — отец. Фрэнк был ему почти отцом, но альфой Алану так и не стал. И хуже всего было то, что этого никто не замечал: Филипп был слишком мал, Мэтт только и галдел про обречённость быть с альфой, Фрэнку предпочитал не говорить об этом вообще. А сам Алан делал вид, что всё в порядке.       Когда-то ему казалось, что раны не затянутся никогда. Что нужно подождать, и всё пройдет. Потом появился Филипп, и пришлось ждать, пока подрастет он. Пока Фрэнк разберётся, что ему нужно. Пока наконец всё станет проще. Но не стало. Всё вокруг менялось, а Алан — нет.       Омега поднял взгляд на сына. Филипп растёт, меняется. Появятся первые ночёвки вне дома, лучшие друзья, первая любовь, и с каждым годом в жизни сына станет всё меньше Алана. А что станет с ним самим? Эта мысль пришла внезапно. Словно всё это время он был занят ожиданием, что ни разу не задумался, что время идёт для всех. Даже для тех, кто решил остановиться.       Укладывать ребёнка спать с такими мыслями оказалось проще, чем можно себе подумать. Любимая история Филиппа в исполнении Алана звучала настолько уныло, что единственным способом её пережить было уснуть раньше финала.       Поцеловав сына на ночь, Алан снова направился на кухню. Короткое «Спишь?» действовало на Мэтта не хуже, чем получасовые звонки или новые сплетни. Алан никогда не писал такие вещи ближе к ночи просто так, поэтому уже через час аккуратные ботинки стояли в коридоре, а Алан доставал бокалы для вина, затаившегося в углу кухонного гарнитура. — Фрэнк прикалывается? — Мэтт выругался шёпотом, — он просто сказал, что любит, и всё? — Ну… — Нет, подожди, — Мэтт выпил сразу полбокала, — он реально трахается с другим омегой, до сих пор в браке и говорит, что любит тебя? — Когда ты так говоришь, я чувствую себя дураком. — Идиот здесь один, и это точно не ты.       Она оба сидят молча какое-то время. На кухне стало тихо. Только холодильник негромко гудел за спиной, да редко гоготали птицы, иногда пролетающие рядом с открытым окном.       Мэтт задумчиво крутил ножку бокала между пальцами. Алан смотрел на отражение лампы в тёмном вине. Иногда они молча чокались: за прожитый день, за Филиппа и иногда за них самих. — Я ведь сам во всё виноват, Алан, — Мэтт вдруг посмотрел на друга, — это я обвинял тебя, когда ты сказал ему о ребёнке, я принимал его подарки от твоего имени, и я всегда говорил тебе, что вы должны быть вместе. — Мэтт, ты ни в чем не виноват. — Нет, Алан, — Мэтт тяжело вздохнул, — я облажался. Причём по-крупному.       Алан нахмурился. — Ты о чем вообще? — О том, что видел всё не с твоего ракурса, — бета устало выдохнул, — всем нам с детства говорили, что у омеги должен быть альфа. Я тоже так думал.       Мэтт замолчал, глядя на вино в бокале. — Скажи, чего ты сам хочешь? Вот по-настоящему, на самом деле?       Алан открыл рот. И тут же захлопнул. Ответа не было — ни заготовленного, ни честного. — Не знаю. — Так я и думал, — горько усмехнулся Мэтт. — Я уже давно забыл, как чего-то хотеть для себя.       Мэтт замер с бокалом в руке. Мысли крутились одна за другой — и позитивные, и ироничные, но идеальной реплики так и не нашлось. Он снова выпил. — Знаешь, обычно у меня есть ответы на всё подряд, — бета заметил улыбку Алана, — а тут даже я не знаю, что сказать. — Мне ничего и не надо, Мэтт, — уже без улыбки, — меня всё устраивает.       Мэтт пристально посмотрел на Алана. — Тогда почему посреди ночи я пью вино на твоей кухне, а не сплю в своей кровати?       Омега усмехнулся и выпил всё до дна. — Мне страшно, — голос немного дрогнул, — я не знаю, что делать дальше. — Наконец-то, — Мэтт выдохнул и накрыл свободную руку Алана своей, — наконец-то ты сказал правду. — Это не так тяжело, как её принять, — устало вздохнул омега. — А кто сказал, что будет легко? — Мэтт снова подлил вино по бокалам, — ты должен думать о себе. Вспомнил, чего ты хотел, когда был подростком, о чём мечтал. Поезжай в отпуск, займись вокалом, купи какую-нибудь супер дорогую сумку, чтобы все омеги вокруг обзавидовались, ну или сделай просто что-то для себя. — Что, например? — Да банально сходи на свидание с тем альфой, который оставил тебе номер в кофейне, — бета заметил, как Алан скривился. Я же не говорю тебе с ним спать или замуж за него выходить.       Мэтт пожал плечами. — Просто почувствуй себя человеком. Позволь кому-то хоть раз поухаживать за тобой нормально. — Зачем? — Да просто для того, чтобы не застрять в семье альфы, который тебе даже не муж, — Мэтт скрестил руки на груди, — ты свободный человек, Алан. И заслуживаешь быть главным человеком в собственной жизни.       Алан только покачал головой.       Бета лишь буркнул себе что-то под нос и достал телефон. — Что ты делаешь? — Пытаюсь стряхнуть с тебя пыль.       Телефон Алана завибрировал. На экране появилось изображение смятой записки с номером альфы. — Господи… — Ты позвонишь ему или напишешь. — Нет. — Да. — Нет. — Тогда я притащу его завтра же в твой кабинет и закрою вас на ключ. — Ты сумасшедший, Мэтт. — Поэтому у меня только один друг. — Иди к чёрту. — Уже поздно. — Тем более. — Где мой диван?       Мэтт на пошатывающихся ногах подошёл к дивану и плюхнулся на него. Через пару минут уже был слышен храп. Он всегда так быстро пьянел.       Алан улыбнулся и накрыл Мэтта махровым пледом — знал, что бета часто мёрзнет по ночам, даже если выпил.       Свет в гостиной он выключил уже на выходе. Бокалы и пустая бутылка так и остались на столе. Впервые дома было неидеально.       Телефон лежал на столе. Экран загорелся от прикоснения. Фотография смятой записки никуда не исчезла. Алан скользил взглядом по торопливо выведенным цифрам и совсем не почувствовал отвращение из-за неаккуратности. Омега заблокировал телефон. Но впервые за долгое время не было желания его удалить.

***

      Утром мир не рухнул. Голова не болела, и даже непривычная горечь на языке не казалось столь отвратительной.       А вот Филипп, видимо, решил взять реванш за плохое прочтение сказки. — Пап! — Что, солнышко? — Мне нужна гитара.       Алан встал в ступор. Он знал только одного человека, у которого была гитара.       И он ему совсем не нравился. — Нет. — Ну почему? — Потому что тебе некогда ходить в музыкальную школу. — А я буду. — И не станешь ходить в художку, как обещал Фрэнку? — Алан ухмыльнулся. — Буду! — И уроки успеешь делать? — Ну пап!       Филипп всплеснул руками. — Ты совсем как Фрэнк!       Алану совсем не хотелось так думать о себе. Он был родителем, а Фрэнк — нет.       Это он должен был переживать из-за оценок, кружков и слишком смелых детских идей. Он должен был запрещать, спорить и заставлять сначала закончить одно, прежде чем хвататься за другое.       Но иногда граница между ними становилась пугающе размытой.       С этими мыслями он отправлял ребёнка в школу, снова передавая его руку из своей в ладонь Фрэнка. Их взгляды встретились.       Фрэнк будто хотел что-то сказать. Алан — услышать. Но не сегодня. — Хорошего дня, — Алан впервые за долгое время улыбнулся Фрэнку. — И тебе, — Фрэнк ответил не сразу. Будто алан застал его врасплох.       Это оказалось легче, чем он думал. И чувствовать при этом хоть что-то было необязательно.       Будить Мэтта почти не пришлось. Тот уже сонно потягивался на диване. Удивительно, но ни Филипп, носившийся по квартире с утра, ни приход Фрэнка так и не смогли его разбудить.       Зато запах кофе справился за пару минут. — Написал ему? — И тебе доброе утро, — усмехнулся Алан. — Значит, не написал.       За завтраком о том альфе почти не говорили. Только Мэтт иногда скидывал шуточки про бесплатный ужин, Только Мэтт иногда скидывал шуточки про бесплатный ужин, хорошее вино и необходимость хотя бы раз в жизни сходить на свидание с человеком, который не был эмоциональной катастрофой.       Ближе к обеду ситуация не изменилась. Мэтт снова предлагал пойти в ту кофейню на ланч, потому что счастье улыбается тем, кто к нему идёт.       Судя по настойчивости беты, счастье ещё и обладало его номером телефона.       После десятого сообщения Алан начал думать, что счастье платило Мэтту не хуже него.       Очередное «Написал?» встречается стоном. Мэтт бывает просто невыносим.       Омега откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в потолок. От работы и Мэтта плавилась голова. Алан достал телефон. Не потому, что хотел. Не потому, что передумал. Просто иначе бета с него не слезет. Иногда легче уступить.       Простое «Здравствуйте. Вы оставляли мне записку в кофейне» дается непросто.       Омега несколько раз перечитал сообщение. Исправил запятую. Удалил точку, чтобы сообщение не казалось слишком чопорным. Потом вернул её обратно. Если кого-то отпугивает пунктуация, свидание всё равно обречено.       На удивление телефон завибрировал достаточно быстро. Прежде чем открыть сообщение, Алан отложил телефон на стол. Потом обратно взял. Потом снова отложил. — Господи…       Омега потёр переносицу и всё-таки нажал на уведомление.       «Здравствуйте. Да, оставлял. Честно говоря, не думал, что вы напишете» поражает своим официозом. Никаких комплиментов, лишней жеманности. Будто он договаривался с новым агентом об интервью, а не знакомился с альфой.       А хуже всего было то, что теперь нужно было отвечать.       «Честно говоря, я тоже не думал, что напишу» звучит немного по-хамски, но другого альфа пока не заслужил.       «Пока вы всё ещё проверяете, настоящий ли это номер, я рискну пригласить вас на ужин» обезоруживает.       Алан несколько секунд смотрел на экран. Потом заблокировал телефон. Потом снова разблокировал. Смелости не хватало ни похвастаться Мэтту неожиданным успехом, ни написать комплиментарное «С удовольствием», что, конечно, было бы ложью. Удовольствия он не испытывал. Только любопытство.       Поэтому он выводит на маленькой клавиатуре «Хорошо» и просто откладывает телефон. Разбираться с условностями не хотелось. Он согласился пойти на свидание. Черт возьми, когда он был последний раз на свидании? С Фрэнком?. Или это была уже не память, а привычка дорисовывать прошлому то, чего в нём никогда не было?       Мысль об этом неприятно горчит на языке. Алану невероятно хотелось избавиться от этого хаоса, посеянного не им. Свидание вряд ли могло что-то изменить. Но бездействие не изменило вообще ничего.       Он не ждал, что станет лучше. Просто впервые за долгое время решил попробовать сделать что-то иначе. И если средством для этого станет незнакомый альфа — черт с ним. Алан будет улыбаться, поддерживать беседу и к десерту узнает всё: от места работы до кредитного рейтинга.       Поэтому решение согласиться на свидание послезавтра уже не кажется таким безумным. Даже объятия Мэтта и искренние поздравления встречаются не только привычным закапыванием глаз, но и лёгким похлопыванием по спине.       И покупка нового блестящего блеска в модном магазине перестаёт быть поводом для закатывания глаз, а совет продавца-омеги о подходящем цвете свитера неожиданно воспринимается без привычного скепсиса.       Сообщение Фрэнку с просьбой посидеть с ребёнком вечером не откликается чувством вины или бесконечной благодарности. В конце концов, это был и его выбор тоже.       Фрэнк пришёл чуть раньше обычного.       Филипп уже носился по квартире с новым рисунком, где он стоит с гитарой, а папа и Фрэнк ему аплодируют клешнями вместо рук. Оригинально, ничего не скажешь.       Альфа забрал рисунок из рук ребёнка и внимательно его рассмотрел. — Мне нравится. — Видишь? — тут же возмутился Филипп, — а папе не нравится. — Папа просто ничего не понимает в искусстве.       Филипп тихо хихикает, пока из комнаты не раздаётся громкое: «Я всё слышу».       Фрэнк привычно ведёт ребёнка в комнату, пока не замечает непривычное копошение каких-то баночек из комнаты Алана. — Алан? — неуверенно начал Фрэнк. — Да?       Омега подскочил с кровати, на которой аккуратно прокрашивал ресницы коричневой тушью и приоткрыл дверь.       Фрэнк замер. — Ты…       Альфа нахмурился, будто пытаясь подобрать нужное слово. — Какие у тебя планы на вечер?       Алан вернулся на прежнее место, продолжая манипуляции с ресницами. Фрэнк заметил, что рядом на кровати лежал нежно-голубой свитер. До этого он его не видел. — Ужин.       Алан видел отражение Фрэнка в зеркале. Сначала взгляд скользнул по его лицу. Потом обратился на новый свитер и новую косметичку, лежащую рядом. Потом снова вернулся к нему. Альфа будто пытался сложить слишком очевидную картинку и одновременно найти для неё другое объяснение. — С кем? — С одним альфой.       Омега услышал тяжёлый вдох. В зеркале мелькнуло отражение Фрэнка. Альфа смотрел на новый свитер так, словно тот лично его оскорбил. — А как же… Филипп?       Алан даже поворачивается на вопрос. — А что с ним? — Ничего. — Вот именно, с ним же ты, — Алан улыбается, глядя на альфу.       Альфа отвёл взгляд. Аргумент закончился, не успев начаться. Филипп был в безопасности. Дом был в безопасности. Проблема заключалась совсем в другом.       Призыв Филиппа к игре из другой комнаты заставил Фрэнка отвлечься от Алана. Только зрительно. Мысли всё ещё цеплялись за голубой свитер, длинные подкрашенные ресницы и за слишком спокойное «с одним альфой».       Филипп как всегда льнул к нему и даже вполсилы бил злого монстра игрушечным мечом. Чувствовал, что что-то не так. Поэтому Фрэнку удалось без особых капризов вырваться из комнаты, когда он услышал копошение в коридоре.       Алан стоял перед зеркалом и красил губы блестящим блеском с запахом какой-то конфетки. Голубой свитер удивительно хорошо подходил к его глазам.       И когда омега обернулся на него, хлопнул подкрашенными ресницами, Фрэнк неожиданно почувствовал себя школьником, впервые влюбившимся в омегу. Сердце быстро стучало, а в горле предательски пересохло.       И с губ сорвалось совершенно неуместное: — Не ходи с ним.       Алан моргнул. Потом медленно закрутил колпачок блеска. — А с кем мне тогда пойти?       Усмешка тронула уголки губ. — С тобой что ли?       Улыбка медленно исчезает с лица омеги. Потому что Фрэнк не улыбнулся в ответ. — Пап!       Голос из комнаты заставил вздрогнуть обоих. — Ты уже уходишь? — Да, солнышко.       Сын уже летит в объятия Алану. Филипп крепко обнял его за пояс. — Ты скоро вернешься? — Конечно, малыш. — Обещаешь? — Как всегда.       И омега ерошит волосы на голове ребёнка под пристальным взглядом Фрэнка.       Алан выпрямился, взял ключи и накинул пальто на плечи. В этот раз Фрэнк даже не подлетел помочь омеге справиться с надеванием верхней одежды — просто не успел.       Омега взглядом задержался на Фрэнке, медленно пройдясь по фигуре. На его лице не отразилось ровным счётом ничего. — Пока. — Хорошего вечера, Алан.       Дверь закрылась без дальнейших прелюдий.       В квартире стало неприятно тихо. Запах Фрэнка сгущался, и даже Филипп поморщился, начав быстро выдыхать воздух, чтобы не задохнуться в нездоровой атмосфере отчаяния и злобы взрослого альфы.       Фрэнк ещё пару мгновений смотрел на дверь, а потом заметил реакцию Филиппа и побежал открывать окно.       Вечерний воздух ворвался в квартиру. Пальцы, крепко вжатые в подоконник, подрагивали от холода. Фрэнк глубоко вздохнул.       Не помогло. Перед глазами всё ещё стоял голубой свитер и подкрашенные губы. Не для него.