Глубокий вдох или #неначало, Тише воды

Глубокий вдох или #неначало

15 февраля 2021 г., 14:56

Настройки

Жирная белая точка посередине экрана телефона однажды превратится в одинокую планету с розовеющим кольцом. Только тронь её — бегунок сразу закрутится по часовой стрелке, и вселенная историй в инстаграме расширится. Вот бы не сейчас, вот бы чуть позже... За пятнадцать секунд, конечно, можно успеть многое, если руки перестанут трястись, а во рту не будет сухо после второго стакана воды. Обычная девочка с несколькими сотнями подписчиков на аккаунте Влада Шахова сидела за кухонным столом напротив телефона, много думала и нервно наматывала на палец без того волнистую прядь волос. Те всегда под конец дня пушились — не главная это проблема. Из музыкальной колонки, что стояла на подоконнике доносились лёгкие биты и незамысловатый текст. Исчерченные ранками губы смыкались и размыкались прямо как у рыбы — тоже без звука. Так, может, и надо, когда живёшь последнее время будто в аквариуме. Люди плывут по течению и ждут стука по крышке, чтобы поживиться. Не то чтобы Шахова боялась реакции знакомых на её необычное появление в ленте новостей и из-за этого замерла над кнопкой. Скорее, она старалась расслабиться, прежде чем записать видео без масок и эффектных приближений под музыку. Ей впервые хотелось поделиться чем-то ужасающе важным. В принципе Влада всегда втайне мечтала что-то рассказывать верной публике о жизненном, сочиняла в голове сценарии... А сводилось всё к одному — перекидываниям пышных волос перед камерой из стороны в сторону. Не зря её звали русалкой — Владислава обладала шикарной длинной шевелюрой и «потеряла» свой голос, чтобы мнимо подпевать популярным песням изо дня в день. В детстве Влада много времени проводила в бассейне, где училась плавать. Ни один стиль Шаховой так и не дался, зато нырять ей понравилось. Так она скрывалась от глаз тренера, пока мимо проплывали другие. С тех пор всё стало взаимосвязано. Появилась философия погружения, из которой Владислава узнала, что время дробится. Под водой человек может продержаться долго, если сосредоточится на дыхании и секундах. Ногти, залитые лаком цвета чешуи, постукивали по экрану в такт дыханию. Каждый вдох — это что-то вроде самопредательства: «Ну давай, говори уже. Соберись, начни уверенно. Голос проснётся, а ты к нему подтянешься». Выдох. Пальцы дрогнули, пряди волос небрежно соскользнули с плеч и защекотали бледные щёки. Запись шла. — Всем привет, — зубы чуть касались израненных губ, а те ныли. Первые слова звучали шероховато, только сомневаться времени не было. — Сегодня вы впервые меня слышите, а не только видите и это, наверное, странно, но мне очень нужно кое о чём поговорить... Влада знала, её голос грубоват. Внушать людям важные вещи спокойно — трудно. Багаж знаний всегда казался ей маловатым. Хвататься было не за что, взгляд бегал по стенам, выискивал подсказки. «Помоги», — мысленно обращалась Шахова, ломая пальцы под столом. В одиночку человеку не справиться с тревогой, как и не выжить бумажному кораблику в шторме. Паруса рвутся — что-то нежное внутри лёгких тает, пока колотится сердце и холодеют ладони. Владиславу однажды застало врасплох прекрасное до ужаса нечто, и чем дольше длилось молчание от шока, тем больше корку мозга что-то грызло без пощады. Совести повезло поселиться в голове Влады Шаховой — девочки, которая так сильно хотела убегать от частой навязчивой гостьи, что не замечала на пути ловушки и спотыкалась о них. — Надеюсь, много моих земляков сейчас посмотрят мои истории, — голос таял, Влада прервалась, чтобы глотнуть воды из стакана, одиноко стоявшего на краю стола. Чуть дальше ещё блестел графин. — Если что, я говорю о моём острове. Об острове Силентьева. Он ещё на карте чем-то похож на рыбу. Вообще о нём почти всегда забывают, но у нас много есть всякого... Влада смотрела на экран и не узнавала глаза напротив. Синева из них не выплёскивалась, а наоборот, расцветала васильковыми полями вокруг зрачка-оврага, сколько бы ни убегало живительных капель по прозрачной коже. — ... Например, что-то типа баек, в которые люди верят и... Они реально их боятся, — Шахова только после того, как на секунду замолчала, услышала, что всё это время стучала ногтями по столешнице. — Не то, чтобы у нас, Силентьевцев, такой пугливый народ, но, в общем, есть одна история, которой нас всех пугают с детства, чтобы мы не бегали к речке в лесу нашем местном. И суть в том, что люди-то реально больше никогда туда не ходят, потому что страшно или я не знаю, что... Но я как бы тоже не рискнула бы, говорю сразу. Пятнадцать секунд, ещё пятнадцать, и ещё. Три круга, намотанных почти на одном дыхании отправились друг за другом. — Короче, когда мне и моему брату... Да, я не одна в семье, к сожалению, но одна дома, — Влада улыбнулась, хотя готова была хлопнуть себя по лбу, но не подала виду. — Так вот, мне и моему брату было где-то года четыре, мы как-то проходили мимо будущей школы, и там рядом, значит, стоит вполне себе высокий мост около речки, текущей по одну сторону. Мы его прошли и набрели на большие деревья, перемотанные длинной лентой... Помню, тогда Ванёк то ли взялся за эту ленту, то ли что-то ещё, но мама его поймала и сразу отвела нас вместе подальше оттуда, потом по дороге обратно ещё долго ругалась. Такой была наша история знакомства с речкой Гарпинкой. Сделав акцент на слове «наша», Шахова чуть запнулась. Её пальцы то перекидывали кольца с одной руки на другую, то разглаживали волосы. Теперь же они немного дрогнули и зависли на месте. — Каждый рассказывает эту историю по-разному, поэтому все путаются в некоторых моментах, но суть одна и та же, — затараторила Влада, прежде чем наклониться к камере поближе и перейти на полушёпот. — В общем, когда-то на нашем острове поселился мужик. Звали его Гарп. В его честь потом люди зачем-то назвали всё, что только можно. При жизни его никто так не ценил, как после пропажи. Мы вообще любим же жалеть обо всём, когда уже поздно... Над окном колыхался тюль. Он закрывал собою мир, создавал ещё одну стену. В детстве Влада и Ваня любили запутывать друг друга в занавесках, багетка иногда срывалась, и отец ругался. Шахова часто задумывалась, почему чаще всего от родителей отхватывал её брат, а не она. — Ну так вот, мужик этот был отшельником и просто плыл на лодке туда, куда его бы прибило. И вот когда он к нам вышел — люди над ним стали посмеиваться, странным был человек. Гарп долго терпел, а потом что-то случилось — я, если честно, не помню, как мама рассказывала — и он сбежал ото всех прямо с рынка, затем скрылся в дремучем лесу и побежал по реке, где упал и потерял самого себя. Сколько его не искали под водой — он там как растворился. И когда уже половину леса вырубили — люди решили возвести мост в память Силентьеву и закрыть берега новыми деревьями, чтобы никто той речки больше даже не касался. Может быть, кто-то там и был снова, но люди ничего про них не говорят. «А это же по-любому будет иметь последствия?» — думала Влада, когда оборачивалась к окну, отвлекаясь от экрана. Чувствовалось что-то странное в её невозмутимом спокойствии. Лишь пальцы так и барабанили по светлому дереву, скорее, по привычке, а не от нервов. В глаза бросалась одна картина, что, наверное, останется в голове надолго, но Шахова всегда была стойкой. Почти. — Знаете, а вообще, наверное, у нас все всегда так и будут молчать, — неожиданное заявление чуть-чуть покоробило и её саму, будто кто-то другой заговорил вместо неё. Голос стал увереннее, громче, только в висках тяжелело. — Да. Мы же кричим-то всего один раз. И то, когда рождаемся и ещё не понимаем, что боль как бы надо терпеть. Потом ходим и чему-то искренне удивляемся, типа: «Как же так??? Не может быть. Как это, он пошёл туда?». Может, потому что ты молчишь, всё так плохо и происходит? Мы не думаем, не говорим, не хотим, не слышим, не видим... Да что угодно мы творим, блин, лишь бы не делать... У молочной кожи полно недостатков. Она быстро меняет цвет, вены на щеках всегда светятся неоновыми нитями, лицо пылает, будто от тысячи пощёчин. Здесь не поможет косметика или холодный душ, как от потока слов не спасут поджатые губы. — Сегодня я говорю, потому что хочу, чтобы говорили и вы, — Влада зажмурилась на секунду. — Одни люди пытались, но... Чёрт возьми, почему нельзя помочь всем..? Я как бы всегда вела себя плохо, ужасно, да и... Может быть, хотя бы сейчас я сделаю что-то правильно и искуплю вину сразу перед всеми? Васильки в глазах дрогнули перед тем, как завянуть или, наоборот, расцвести. На кухне слышалось, как ветер выл где-то на лестничной площадке. Мир переворачивался в гранях стакана со слезами графина. Дома не страшно. Снаружи, может быть, тоже. — В моей школе исчезли два человека. Обоих я знала, но, как и все в классе, да и школе тоже, молчала до последнего об их пропаже. Даже когда один из них мой одноклассник, я об этом не задумывалась, пока не столкнулась с игнором в ответ на мои вопросы о том, где он и ещё одна девчонка с параллели. Влада провела языком по сухим губам. Те жглись и снова саднили. — Я думала, что кто-то обязательно вспомнит и расскажет друзьям или учителям, да кому угодно, но... — Осуждающий тон стал чуть выше. — Всем будто наплевать, будто так и надо... Шахова закивала в подтверждение своим же словам. — Я даже не удивлюсь, если все мои знакомые просто пролистают мои истории, потому что такова жизнь, но я не замолчу, пока не обращусь к ним лично, — взгляд устремился вперёд, прямо на зрителя. — Ребят, а вы реально забыли про них или вам нормально, что людей просто... нет? Да какими бы они ни были, почему вы все орёте о чём-то там, когда под носом происходящего не замечаете? Что вообще за..? Ай, ладно... Влада махнула рукой и поняла, что ей стоит уложиться в последние десять секунд. — Короче, кто-нибудь из моих мне всё-таки объяснит, куда делся Мирон Шагалин, местный фотограф, если что, и где блог Таи Воеводиной? Вроде обоих видела, слышала. Одна перевелась к нам недавно даже... А тут вдруг их нет... Типа... Чё все молчат-то, когда я о них говорю? Я же их не выдумала, да? Розовое кольцо побелело, в сеть полетели шесть коротких видео. Шахова ни одно не стала пересматривать, сразу одобрив отправку. По рукам извивались невидимые цепи, что держали путь позже по всему телу. Щёки так и горели, как будто Владислава вышла на мороз прямо так, как сидела дома: в тонкой футболке и бриджах. Зубы то сжимались до скрежета, то стучали друг по другу до боли. Экран потемнел, и Влада шелохнулась. Она заметила, как её лицо на последнем видео о ребятах заменилось на мрачный фон. Шахова нахмурилась, пролистала все неотправленные истории, повторила попытку — тщетно. На дисплее одна за другой застывали короткие ясные фразы: «Ещё не опубликовано. Попробуйте ещё раз».

Раз.