Серебро в глазах

Что такое отчаяние, Чуя позабыл давным-давно – не им была пропитана комната и не оно, подобно наэлектризованной грозовой пыли, осело на полу, потолке и стенах. Уступить, сдаться, склонить голову перед препятствием судьбы – смешно! Гнев – вот, что витало в воздухе, зловеще поблескивало в красках заката и гудело в ушах. Ацуши поежился. Чуя и все его эмоции отличались неподдельным жаром, огнем – согревающим, опаляющим и оберегающим, однако сейчас пламень казался льдом, сковавшим само пространство. Морозный холод рисовал свои узоры не на стекле – в сознании, извилистыми ниточками прокрадываясь в самую сердцевину. Непривычно и почти невыносимо было видеть Чую таким – молчаливым, сосредоточенным, угрюмым, рассерженным и словно попавшим в западню. Его взгляд – серьезный и задумчивый – прожигал окно, но залитый палитрой заката город в нем не отражался: место захватывающего вида заняли искры внутренних эмоций и напряженные размышления. – Как же бесит! – внезапно рявкнул Чуя, рассыпав гудящую тишину в прах. Ацуши вздрогнул, закрыл глаза и мысленно попрощался со столом, который стоял ближе всего к сжавшимся кулакам Накахары. Но страх оказался напрасным: Чуя тяжелым шагом пронесся мимо стола, захватив с собой пачку сигарет, и скрылся на балконе, едва удержавшись от того, чтобы не захлопнуть дверь. Потревоженный тюль вспорхнул, словно гигантская бабочка, и медленно опустился обратно, вновь погрузив комнату в тишину. В воцарившемся унынии слышалось лишь тиканье настенных часов, и для Ацуши их негромкий перестук звучал зловещими барабанами. Накаджима устало выдохнул и прислонился головой к стене. Он, как и взбешенный бессилием Чуя, совершенно не знал, что ему делать. К сожалению, друзьями Вооруженное Детективное Агентство и Портовая Мафия точно не были, а временные перемирия имели свойство заканчиваться, и когда договор о мире рвался легкой рукой случая, перепалки между справедливостью и коварством приобретали опасный запах крови. Двое влюбленных, застрявших на роковом перепутье дорог, в общем плане хитросплетений Йокогамы не значили совершенно ничего. "Что мне делать? А главное, что делать Чуе?" – думал Ацуши, погружаясь в угнетение. Будучи правой рукой босса Портовой Мафии, Чуя не имел права ставить свои интересы превыше интересов организации. И неужели ради Ацуши он посмеет бросить дерзкий вызов основам теневого мира? Бред. Нет места чувствам там, где правят закон и расчет. "Но я не хочу так... Не хочу терять его", – подумал Ацуши и в ужасе вцепился пальцами в волосы – ни за что на свете он не должен был об этом думать: если его присутствие может навредить Чуе, то какая разница, чего он там хочет? Эгоистичные мысли не слушались и продолжали лезть в голову, гоня к горлу желание закричать. В сознании, подобно дьявольской ухмылке, мелькнула безумная и горькая мысль: так дальше продолжаться не может... Ацуши, потрясенный, замер, едва веря в собственные суждения, а потом, словно боясь передумать, сорвался с места и побежал на балкон. Чуя курил, облокотившись на перила, и мрачно смотрел вниз. Он даже не пошевелился, когда Ацуши робко заглянул к нему, и все же Накаджима мог поклясться, что его присутствие заметили. Решимость начать тяжелый разговор, зажегшаяся в порыве отчаяния еще несколько секунд назад, растаяла почти мгновенно: сердце ныло и бешено стучало, глотка пересохла и закупорилась неприятным комом, сознание отказывалось начинать. "Если не сделать этого сейчас, дальше будет только хуже... В конце концов, с самого начала было очевидно, что мы не сможем быть вместе. Это слишком... опасно", – с горечью убеждал себя Ацуши. – Чуя... – тихо позвал он. Накахара не откликнулся, и Ацуши, нервно облизнув губы, продолжил: – Чуя, будет лучше, если... Давай... Нам надо... – мямлил Накаджима; его дрогнувший голос оказался неспособен подвести итог. – Если ты скажешь: "Давай расстанемся", – я завалю тебя и трахну так, что ты не только эту дурь – имя свое забудешь, – прервав невнятный лепет, угрожающе проговорил Чуя и, не оборачиваясь, выпустил струйку серебристого дыма. Ацуши почувствовал, как ощущение унылой безысходности сменилось тягучим жаром, заполонившим и тело, и мысли. Чуя потушил остаток сигареты о перила, развернулся и подтолкнул Ацуши обратно в комнату. – Идем, – приказал он, и Накаджима безропотно послушался его. Оказавшись за пределами уличного гула, Чуя закрыл дверь на балкон и тяжело вздохнул. Накаджима покорно молчал, не решаясь заговорить, но вскоре молчание начало напрягать, и он не выдержал: – Чуя... – Замолчи, – перебил его Накахара, не дав даже начать. Наверное, отчаяние и замешательство, которые переполняли Ацуши, ярко отобразились на его лице, потому что едва взглянув на него, Чуя тут же смягчился и даже, казалось, почувствовал себя виноватым за непроизвольную грубость. Он вытянул руку и аккуратно притянул Накаджиму к себе, приобняв за талию. – Ты не должен говорить глупости, вот и все, – сказал Накахара. – Но... – снова попытался Ацуши, но его тут же остановили, приложив палец к губам. – Я не собираюсь отказываться от тебя, – произнес Чуя, и уголки его губ чуть дрогнули. – Понятно? – Но ведь твоему боссу это точно не понравится, – отстранив от лица чужую ладонь, взволнованно прошептал Ацуши. – Встречаться с детективом... Продолжать такие отношения, тем более сейчас, очень опасно для тебя! – И что? – невозмутимо ответил Чуя. – Из-за этого я должен бросить тебя? – он странно, как будто обреченно, усмехнулся. – Я не могу по щелчку отключить свои чувства, Ацуши. Накаджима не нашелся, что ответить. Вздохнув, он признал поражение и уткнулся Накахаре в плечо, словно потерянный ребенок, ищущий ответы у всемогущего взрослого. – Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал, – пробормотал Ацуши. – Не волнуйся, – Чуя, перебрав пальцами мягкие светлые пряди, уверил его прикосновением теплых губ к виску. – Я попытаюсь поговорить с боссом. Если не получится, то я поговорю с сестрой, а уж она точно сумеет на него повлиять. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слова Накахары, словно сияющий щит, источали решимость и целебную уверенность, и только при упоминании Кое Ацуши нервно повел плечом – воспоминания о катане ее Демона в животе были хоть и давними, но все еще болезненными. Чуя усмехнулся и ободряюще погладил его спине. – Я, как заместитель босса Портовой Мафии, не вижу смысла в войне с Агентством, – проговорил он. – Но что, если твой босс другого мнения и не станет даже слушать твои доводы?.. – волнуясь, буркнул Ацуши. – Отчаиваешься раньше времени? – ухмыльнулся Чуя и заигрывающе боднулся лбом в лоб. – Не думай о том, чего еще не случилось. Он пригладил взъерошенные волосы Накаджимы и чуть отстранился, а его взгляд вдруг сделался необычно серьезным. – В конце концов, за то, что тебе дорого, всегда нужно бороться, – произнес Чуя. Тревожные сомнения, душившие разум, с позором бежали прочь. Ацуши смотрел в любимые глаза напротив и, удивляясь, не понимал, почему несколько минут назад был таким дураком, готовым отказаться от своего и чужого счастья во имя... чего? Агентство или Чуя – зачем ставить себя перед мучительным выбором и сожалеть, если в его силах – взять волю в кулак и бороться? – Ты прав, – с облегчением ответил Накаджима. С самого начала их путь не обещал быть легким, а счастье – беззаботным и нетронуто-белым. К сожалению, мир полнился противоречивыми истинами, и порой даже "светлая любовь" и "преданность семье" становились заклятыми врагами. Где прятался свет, которого боялось отчаяние? "Мой свет... – пожар, живой огонь и пламя во плоти, думал Ацуши, – ...это Чуя".