Серебро в глазах

Белые, нежные и хрупкие лепестки трепетали, но будто в скорби и невыразимой печали. Они, наверное, знали, на чьей могиле найдут свое последнее пристанище... Ацуши не спешил выходить из цветочного магазина. Опустив голову, он задумчиво, словно неохотно, брел к стеклянной двери, ведущей на шумную улицу. Здесь же, среди молчаливых цветов, шум не тревожил его и не сгонял пугливую дымку тоски, окутывающую горячее и чувствительное сердце. Ацуши был похож на купленный им только что букет: такой же светлый, такой же невинный и столь же сильно скорбящий, однако печаль его выглядела тяжело, почти мрачно, а на лице отображались сложные эмоции. У дверей он остановился. Прозрачное стекло изменилось, смутно всколыхнулось и вдруг превратилось в зеркало, и бесконечный тоннель из сотен, тысяч разноцветных букетов отражался в нем и уходил вдаль. Под аркой из цветов стоял Зверь, весь в неизменно черном и с высоким воротником, до сих пор, наверное, скрывающим тугой шипастый ошейник, и смотрел прямо на Ацуши; в его блеклых глазах читалась такая же горечь, искаженная разве что каким-то странным испугом – Ацуши не мог не понимать, как сильно он боится того, к кому шел, и того, что сотворил с ним. Зверь держал в руках букет – точь-в-точь такой же, как у Накаджимы. Руки его слабо подрагивали, словно он не был уверен в том, что имеет право держать эти цветы и нести их туда, куда нес. Ацуши заметил его сомнения, дрожь и даже услышал немые мысли, невысказанные вслух: «Могу ли я... в самом деле прийти туда? К нему?..» Накаджима протянул вперед руку, желая коснуться чужой ладони, но коснулся лишь холодной глади стекла, разделяющего их миры. От его прикосновения шаткая поверхность вновь всколыхнулась, подобно встревоженной водной глади, и отражение пошло рябью. Зверь молча покачал головой: «Не нужно этого». И в самом деле, подумалось Ацуши. Сегодня они не могли быть вместе – слишком разная скорбь наполняла их сердца, разрывая между ними бездонную пропасть. Края этой пропасти срастутся, как только закончится день, и тогда они снова окажутся в утешающих объятиях друг друга, забыв суровый наказ Дазай-сана «не жалеть себя», а до тех пор их путям не предписано было переплестись. Зверь кинул в воздух цветок – белый георгин, – цветок пролетел сквозь рябящее зеркало и упал к ногам Ацуши. Ацуши наклонился, чтобы поднять его. Когда он вновь поднял взгляд, Зверь уже исчез; изчезло и зеркало с цветочным лабиринтом. Перед ним была обычная стеклянная дверь, а за ней – шум улицы. Накаджима спрятал георгин за пазуху, глубоко вдохнул, как будто собираясь с силами, и шагнул за порог. Дверь за ним с тихим перезвоном закрылась, оставив позади цветочный магазин и тающий фантом Зверя. Отражение пошло своей дорогой, но Ацуши слишком хорошо знал, куда лежит их общий путь: на кладбище. к могиле отца.