Человек-Паук: Паутина судьбы

      Он увидел меня сразу, стоило мне выйти из тени, и остановился как вкопанный. Уверенный взгляд Носорога устремился на мой новоиспечённый костюм: броня отливала буро-красным, на груди отсвечивал паучий символ, а заострённые линзы переливались в свете луны, скрывая полные кровавого безумия глаза, которые смотрели прямо в душу. Дыхание злодея на мгновение стало прерывистым. Он будто не понимал, как его соперник мог выжить после всего случившегося, оттого и почесал затылок заметно дрожащей рукой. — Эээ… Как ты… Не понимаю, как ты ещё не сдох, паучья башка? А ты крепче, чем кажешься на первый взгляд! — Раз, два, три, четыре, пять… вот и время умирать.       Секундное замешательство злодея сменилось истеричным смехом. — Ха-ха, ну и умора! Ты смешной, букашка! Я так и подумал, что ты захочешь взять реванш, но спешу тебя разочаровать…       Я не дал ему договорить. Сжав кулаки до крови, замахнулся для удара и через миг от головы преступника разлетелось облако красных брызг. Он неловко повернулся и с грохотом упал мордой в асфальт, скорчившись от боли и полностью потеряв ориентацию в пространстве. Маска злодея раскрошилась, и я наклонился, чтобы посмотреть на его гнусное лицо в последний раз: по лбу течёт смешанный с каплями крови пот, заливая прикрытые веками глаза. Он совершенно не двигался и можно было подумать, что соперник мёртвый и только чуть заметное дыхание указывало на то, что тот ещё жив. Я слышу биение его сердца. Конец настал неожиданно быстро. — Убей его, смотря ему в глаза. Воткни острие, поверни, проведи по горлу — и тогда ты станешь последним, что он увидит в этой жизни… — прошептал демон в моей голове.       И я послушно повинуюсь, замечаю отломанный рог, что лежит вблизи, тут же его подбираю. Без каких-либо раздумий всаживаю его острие в открывшуюся шею головореза, разрывая всевозможные дыхательные пути, пока он окончательно не утихает, уткнувшись лицом в лужу собственной крови. Первый пал незамедлительно.       Я нарочито медленно вышел на мостовую, желая оттянуть кульминационный момент. Они сжигали останки женщины, ставшей мне матерью, смеялись, подшучивали, празднуя победу, но улыбка спала с их лиц, в ту же секунду когда наши взгляды встретились. — Да ладно, блять, он ещё жив? — дёрнувшись, Хамелеон спешно выхватил пистолет из-за пояса, взвёл затвор и надменно нацелился на меня. — Воскрес без согласия убийц… Вот это смелость! — усмехнулся Мистерио, иронично похлопав в ладоши, и небрежно затушил бычок недокуренной сигареты. — А где… где Алексей?       Фраза Скорпиона подкрепила всеобщее недоумение, но брошенный на середину дороги окровавленный рог тут же расставил всё на свои места. Все встрепенулись и впали в ступор, Скорпион и вовсе схватился за голову, став что-то бормотать себе под нос. — Т-ты… Как? Это же… Н-н-невозможно… — хрипло прошептал Гарган. — Ты же не мог просто его… — Стервятник, у нас небольшая проблема, отбой патрулирования. — передал фокусник по рации и примерил на себя свой шлем. — Не переживай, Мак, он умер мгновенно, не успев понять, что происходит. Это была красивая и лёгкая смерть. Его горький опыт должен подсказать вам, что сопротивление бессмысленно и лучше бы вам сдаться без боя. — Ага, может, нам ещё тебе отсосать?! — раздражённо буркнул Шокер и, не медля ни секунды, нацелил энерго-наручи, почти мгновенно их заряжая.       Шульц оказался ближе всех. Мой костюм своевременно среагировал на выпад противника и за доли секунды выпустил сгусток бурой жижи прямо на его бластеры. Они тут же перегрелись и заискрились ярким пламенем из-за скопившейся энергии, нещадно обжигая руки. — Ааа, сука, кто-нибудь снимите их с меня! — зашипел он, упал на землю и стал кататься, визжа от боли, пытаясь содрать симбиот с горящих наручей.       Не прошло и десятка секунд, как оружие с оглушительной силой взорвалось в руках головореза, разорвав его бренное тело на множество мелких кровавых лоскутков. Находящихся вблизи накрыло взрывной волной и обожгло пламенем, а Мистерио, что был поодаль, закрылся плащом, защищаясь от осколков, и после растворился в иллюзии.       Краем глаза я уловил воздушное пикирование Стервятника, который изо всех сил несётся в мою сторону, чтобы вцепиться острыми когтями в моё тело.       Зазвенели клинки, что со свистом рассекли лишь воздух, парирование, и я легко перехватываю удар, отправляя противника прямиком в асфальт. Мощным прыжком я сокращаю дистанцию между нами, намереваясь прикончить врага, вырвав у него кишки или распотрошив его, но заметив прицелившегося Скорпиона, прикрываюсь телом Тумса. Двойной плевок кислоты смачно прилетает в лицо Стервятника, заставив его визжать от боли и ожогов срывая горло. Частицы кислоты попали в его организм через дыхательные пути, из-за чего кровь в жилах буквально начинает закипать. Силы быстро покинули злодея и, в последний раз взглянув на его расплавленную черепушку, я отпустил тело, позволяя преступнику замертво упасть на землю.       Скорпион явно не ожидал подобного исхода и ещё несколько мгновений находился в прострации. Не теряя ни секунды, я использовал силу симбиота: из спины вырвались щупальца-клинки и тут же метнулись в сторону Гаргана, но фигура злодея странным образом начала расплываться, растворяться на частицы. Вдруг в мою спину впилось жало, пронизывая тело насквозь столь же легко, как раскаленный нож пронизывает масло. Несколько секунд я стоял, выпрямившись во весь рост, недоуменно смотря на торчащее из груди лезвие, но потом ноги сами собой подкосились, и я пал на колени. Где же моё паучье чутьё? — Ах-ха-ха, да… вот ты и приплыл, дружок. Должен отметить, я изрядно понервничал и даже усомнился, что мы победим во второй раз, но ты не настолько хорош, чтобы одержать победу сразу над всеми нами. — хриплый голос звучал, как и прежде, но казалось, он злорадно смеётся. — Кто в победе усомнится — тот уже не победит… — еле слышно прошептали мои губы в пустоту.       Лишь когда на землю часто закапала кровь, я понял, что боль не чувствовалась от слова совсем, её просто не было, хотя дышать стало заметно тяжелее. Это придало мне сил. — Куда же пропали твои фирменные шутки, ткач? Я уверен, что тебе сейчас мучительно больно, ведь в твоей жизни не осталось ничего, кроме жажды мести, да? Это выглядит жалко и особенно неудачно, ведь когда осмеял всё, за что стоял, и сделал жертвой женщину, которую, по своим словам, любишь, что остаётся, кроме как пошутить?       Гарган искренне засмеялся над собственной фразой, и это заставило рассмеяться меня вместе с ним. Я всё смеялся и смеялся, с каждой секундой громче, с завываниями, раскачиваясь и изгибаясь всем телом. — Ты чё ржёшь? — не понял он смеха. — Раз, два, три, четыре, пять…       Спина вытянулась и стала шире, руки и плечи набухли, пальцы на руках превратились в когти. Я вонзил их в металлический хвост с такой силой, что проткнул словно бумагу, не почувствовав сопротивления. Это вызывает в броне злодея короткое замыкание огромной силы — и жизнь его ослабла. Взявшись за конец хвоста, я тут же швыряю противника в сторону, одновременно с этим тяжело и тягуче вытаскивая из своей грудины лезвие. Подхожу к этому бренному телу, лежащему посреди пустой дороги, и замечаю, как он начинает морщиться, пытаясь прийти в сознание. Я не позволяю ему сделать малейшего движения и придавливаю шею ногой. В дьявольски-зелёных глазах виднелось желание пожить ещё, немая мольба вперемешку со страхом, ненавистью и беспомощностью. Это выглядит жалко. — …вот и время умирать. — Нет, нет, это несправедливо, я хочу жить! Ты же… никогда не убивал преступников… — Ох, Мак, дружище, ты что-то побледнел… Испугался? Правда решил, что я убью тебя, как убил Рино? Нет, конечно, нет! — П-правда?       Симбиотическая маска слезла с моего лица, обнажая сорванную пепельную кожу. Губы непроизвольно заискрились в улыбке, а рука указала на чёрные дыры на месте выжженных глаз, которые были покрыты лёгкой белоснежной пеленой. — Просишь справедливости? Да будет так…       Пурпурный туман растёкся по моим жилам, мне захотелось вывернуть ему веки и выдавить глаза. Так я и поступил — по справедливости. Он выпучил глаза от боли, кричал, умолял остановиться, кусал язык до крови, но у него не было и шанса. Правосудие — есть правосудие. Чувствуя, как громкость голоса увеличивается, закрыл рот ладонью, предпочитая не слышать эти мерзкие звуки. Всё глубже проникают в черепную коробку мои пальцы, а затем и когти, и через мгновение преступник затихает. Симбиот за пару секунд раскроил его череп челюстями. Лишь благодаря костюму я продолжаю видеть и чувствовать этот мир.       Вязкая жижа потихоньку регенерировала, и быстро рана на груди зарастала сама собой. За всем этим действом судорожно и молчаливо наблюдал Хамелеон. Забавно, как некогда хладнокровный злодей испытывает страх и растерянность. Это вызывает отвращение и ещё что-то неуловимое — какое-то разочарование. Но что-то в голове Хамелеона щёлкнуло, когда я неторопливо двинулся в его сторону. Ухватив пистолет двумя руками, он стреляет в мою грудь, но пули просто тонут во мне, и я по-прежнему стою на ногах. Секундой позже щелчок пистолета сообщил, что патроны в обойме закончились. — Меня этим не убить! — развел я руками и позволил улыбку.       Рванув молнию на одетом полицейском бронежилете, он расстегнул замок, одновременно с этим закидывая пустой пистолет в кобуру, доставая второй полностью заряженный. Он разрядил обойму пистолета в упор, не получив никакого останавливающего эффекта — второй пистолет щёлкнул отсечкой и замолчал. — Что, третий пистолет дома забыл?       Крепко стиснув зубы от злости, он зашипел, выкинул пистолет далеко в сторону и вытащил из-за пояса нож. В следующий же миг бросился на меня в попытках полоснуть лезвием по лицу. Махал он оружием довольно умело, но скорость оставляла желать лучшего. Я легко уклоняюсь от ударов и первым же блоком сломал ему руку в локте. Несмотря на послышавшийся хруст, он даже не пискнул, попытался ударить другой рукой, но я легко перехватил удар. Каким-то немыслимым образом он изогнулся назад, попытавшись вывернуться из захвата, но мёртвая хватка симбиота стала только сильнее. Вторая рука сломалась уже в двух местах и, развернув головореза на сто восемьдесят градусов, я сильным пинком отправил на землю валяться в дорожной пыли. — Смотри, как мы можем сейчас с тобой поступить: я пущу поток паутины прямо тебе в глотку, вдоль по пищеводу и до самых лёгких, полностью забивая их. Единственный способ у врачей извлечь эту паутину — вырезать тебе лёгкие, что невозможно сделать быстрее, чем ты умрёшь от недостатка кислорода. Я превращу всю твою дыхательную систему в один большой цельный кусок бесполезных тканей и паутины. Это займёт три секунды. Или ты можешь поторговаться за свою жизнь и рассказать мне кто вас нанял и, может быть, я тебя пощажу. — Ха, так я тебе и сказал. Ты лох, Паркер, потому что веришь в великое добро. Доброе, которое победит, потому что оно добро! — хотя он был в сознании, говорил тяжело, корчась от невыносимой боли. — Один… — начал отсчёт я. — На тебя охотится весь город, в том числе и люди, в которых ты верил. Все, кого ты называл друзьями, отвергли тебя, а любимая тётушка и вовсе пошла на фарш! — Два… — Ты даже не смог выстоять и принять участь, что была твоей по праву! — Три… — вздохнув, предупреждающе коснулся ладонью его рта. — Стой, стой, стой! — Кто назначил награду за голову Питера Паркера?! — Неужто так сложно сложить два и два? Ты знаешь ответ, чучело, напряги мозги…       Ответ всплыл в голове через долю секунды сам собой, будто раньше просто не хотелось признавать очевидного. — Озборн… — Да… Этот богатенький слюнтяй сдал тебя с потрохами. Он хочет вернуть своё сокровище, иначе империя Озкорпа обратится в прах. И я… даже понимаю, почему этот костюм так важен для него. Я очень недооценил тебя, Паук. В твоих руках огромная сила, ты обязан ему отомстить!       Жаль, что я уже совершил достаточно мерзких поступков, чтобы получить несколько пожизненных заключений и отправиться на каторгу в Рафт, тюрьму для сверхлюдей. Позади только холод, мрак и вечное забвение. Пути назад уже нет. Но что делать с Хамелеоном? Он всё равно рано или поздно сбежит из тюрьмы, и опять лови, гоняйся за ним по всему городу. Надоело. Я обязан раз и навсегда избавить этот мир от него и подобных ему подонков. — Моя смерть уже ничего не решит. А вот Озборн… — Заткнись. У тебя был выбор, Хамелеон, но ты выбрал стезю злодея… Хах, ты выбрал смерть. — Ах ты, сукин…!       Он попытался извернуться, но мёртвая хватка не дала и шанса. Поток паутины начал делать своё дело. Он задыхается, пытается что-то сказать, но не получается. Через несколько секунд паутина полностью заполонила его лёгкие. Он выпучил глаза, на лбу выступил холодный пот, руками попытался схватиться за мою руку, сдерживавшую его шею, в тщетных попытках вдохнуть глоток воздуха и через несколько секунд окончательно потерял сознание. — Я победил вас. Раз и навсегда. Вы больше не сможете причинить вред кому-либо.       Никогда прежде я не убивал своих врагов, а ведь мне просто стоило перестать бояться бить в полную силу. И теперь я победил — но какой ценой? Я победил их всех, и что же у меня осталось? Регенерирующий костюм, благодаря которому я до сих пор могу хоть что-то видеть, жажда мести и желание восстановить справедливость. В этой бессмысленной борьбе я потерял всё и остался совсем один, мне не за что теперь бороться. Так?       Но стоило отойти совсем немного, и я нашёл собственную куртку, некогда сорванную Стервятником, как и фотоаппарат, что был безнадёжно сломан — лишь разбитый вдребезги дисплей выдавал изображение. Рука непроизвольно потянулась к фотоплёнке и через мгновение всплыла фотография дорогого для меня человека. Девушки, если быть точнее. Гвен. Её глаза были глубокими и прозрачно-голубыми, как два озера, и всегда сияли озорными искрами. Её губы, улыбка, ангельский голос, то, как она наматывает прядь своих золотистых волос на палец, — все это заставляло замирать весь мир на мгновенье. Да и существовал ли мир в те минуты?.. Не знаю. Знаю лишь то, что я бы всё отдал, чтобы вновь прикоснуться к ней, почувствовать запах её волос…       Больше всего хотелось проснуться и понять, что события прошедшей ночи это бред, который мне привиделся, или просто сон, ничего на самом деле не произошло, через секунду я приду в себя и очнусь от этого кошмара. Но этого не произошло. Реальность оказалась куда более жестокой.       Вытащив карту памяти с фотографиями, я бросил на землю камеру, больше напоминавшую груду металлолома. Нано-костюм заботливо спрятал флеш-карту внутри себя. Дождись меня, Гвен. Осталось лишь одно последнее дело и я вернусь. Обещаю.       Лёгкий холодный ветерок пронизывал спину. Стал накрапывать мелкий дождик: он бьёт в лицо, течёт по рукам, смывая с меня чужую кровь. Повсюду оказались раскиданы трупы, бетонные плиты Бруклинского моста кое-где зияли внушительными трещинами, в паре мест теперь торчала арматура, а большая часть разбитой дороги сейчас представляла собой сплошное месиво из грязи, камней и грунта, размытое дождем. Где-то вдали слышится стремительно нарастающий гул полицейского вертолёта, освещающего себе путь прожекторами.       Смотрю на небесную гладь и не вижу ни облачка, но происходит что-то странное. Появились яркие ветвистые молнии, и ночное небо вспыхнуло взрывами со всеми звёздами, и я увидел бездонность, будто всё небо разломилось на куски, разодралось, и в нём, подобно северному сиянию, сверкали и излучали свет бескрайние зелёные огни. Это завораживало, кружило голову и было бесподобно красивым — то, что происходит на моих глазах, похоже на настоящее чудо. Пока я присматривался к редким сияющим островкам на небе, ветер усилился, а дождь прямо на глазах превратился в лёгкий пушистый снегопад. До этого момента со мной такого никогда не происходило…       Но тут, мне на плечо опустилась старая слабая рука, и я чувствую столь знакомое, родное прикосновение. Оно способно успокоить, развеять смутную тень тревоги и сразу напомнить о хорошем. Я повернулся и застыл в изумлении: — Тётя Мэй?! Н-но как ты…? — Всё хорошо, родной, успокойся. Всё уже позади…       Я смотрел ей в глаза и видел радость и отчаяние одновременно. Она обняла меня своими тёплыми руками. Если сначала я не понимаю как всё это возможно, то через секунду отбрасываю все сомнения и крепко обнимаю её в ответ. Я почувствовал, как по моим щекам побежали горячие слёзы, и сильно прикусил губу, чтобы сдержать всхлип. Спустя считанные мгновения ослепляющий свет бьёт в глаза и приходится зажмуриться. — Сдавайся, Человек-Паук! Ты арестован полицией штата Нью-Йорка! Подними руки так, чтобы мы их видели! — донеслось сверху, когда вертолётные прожекторы оказались направлены прямо на нас.       Для меня это был лишь белый шум, я не обращал никакого внимания на высказывания, объявления и угрозы со стороны полиции, ведь, возможно, у меня больше никогда не будет возможности обнять самого дорогого человека в своей жизни. — Спасибо. Мне будет её не хватать. — Не понимаю за что ты меня благодаришь. — За то, что дал возможность в последний раз почувствовать её объятья.       Вокруг её шеи дважды скользнула верёвка из паутины и, сделав сильный рывок, другой конец цепляю за полицейский вертолёт. Петля затягивается, и у меня больше не остаётся никаких мыслей — ничего, кроме звона в ушах и пустоты перед глазами, которые давно затянуло всепоглощающей чернотой. Иллюзия Мистерио растворилась мгновенно, и парень судорожно хватается за шею, дрыгая ногами и сопротивляясь смерти. Практически сразу силы начинают покидать его и он перестает дышать вовсе.       Вскоре мои руки пропадают, по ним бегут волны света и темноты, и затем исчезают целиком, покрывается жидким стеклом, тают. Через секунду весь костюм становится невидимым. Быстрый рывок в сторону и я легко скрываюсь в тени, окончательно сливаюсь с окружающей средой. Наблюдаю, как пилоты переглядываются между собой, светят прожекторами и смотрят по сторонам в поисках меня, прочесывают мостовую, но вскоре улетают восвояси вместе с повешенным трупом Мистерио. Он из всех головорезов, пожалуй, действовал наиболее расчётливо и осмотрительно, анализируя слабости, но в конце-концов, я добрался и до него. Пусть другие преступники увидят что их ждёт.       Где-то вдалеке сумасшедшим диссонансом взвыли сирены, означающие, что скоро прибудет подкрепление в виде дюжины хорошо вооруженных бойцов спецназа или Серебряной Птицы и её отряда соболят, будь они прокляты. Однако мне с ними было не по пути. Сегодня моя дорога вновь вела в Озкорп…

***

      До полуночи оставалось несколько минут, холодная полная луна освещала сияющее небо. Ещё вчера, когда пробирался на верхний этаж по вентиляции, я и подумать не мог, как изменится моя жизнь. Всё перевернулось с ног на голову и сегодня я вновь незаконно куда-то пробираюсь. Серьёзно. Потребовался всего один день, чтобы я стал врагом народа Нью-Йорка — города, который я так оберегал. Сейчас на моём счету не менее… десяти уголовных преступлений, возможно, даже больше. И ищут они не этого парня в маске Паука, а именно меня, Питера Паркера. Всего за одну ночь я стал тем, против кого боролся всю свою геройскую карьеру. Преступником. Раньше мне снились кошмары о том, что меня обвинят в каком-нибудь преступлении, отправят в тюрьму и что я потеряю всех, кто мне дорог. И теперь я попал в этот кошмар, только он наяву. Наяву! Я потерялся… Господи, помоги мне, я так потерялся… У меня нет выбора, я должен взять себя в руки и закончить начатое… Еще минут десять я осторожно исследовал вентиляционную шахту, выискивая путь, по которому шёл в ту роковую ночь. Но вот я завернул за очередной поворот и увидел, что и искал. Выбив решётку с ноги, я оказался в просторном коридоре, который заметно изменился за прошедшие сутки. Всюду была разбросана стеклянная крошка, всё разбито, разрушено, на ковровой дорожке валяются гильзы, где-то видны следы от пуль и крупные выбоины, а где-то часть стены вовсе грубо вырвана, однако крови нигде нет. Теперь понятно куда пропала Соболь… Похоже, что на штаб Озкорпа совершили атаку, вопрос лишь в том, кому это нужно? Этот филиал закрывается, мебель вывезли, сотрудники переведены или в бессрочных отпусках, а все секретные проекты, особенно после моего ночного вторжения, наверняка, переместили более укромное место. Миновав пустующий холл и пропускной пункт охраны, я обнаружил, что дверь, ведущая в кабинет Гарри, сейчас перекрыта внушительной металлической плитой. Силой мимолётной мысли, пальцы на моих руках превратились в настоящие лезвия, а руки вздулись буграми мышц. Когти медленно, словно нехотя, стали погружаться в плиту. Тут явно что-то покруче обычной стали. Как только мои пальцы-клинки вошли в металл на всю глубину, я изо всех сил потянул в стороны. С дико неприятным скрежетом толстая пластина начала рваться и расширяться до той степени, чтобы я мог наконец увидеть входную дверь. Шагнув вперёд, я без лишних раздумий открыл её и тут же прошёл внутрь кабинета. Тут было куда светлее чем в коридоре. Кажется, с момента моего последнего пребывания здесь особо ничего не изменилось, лишь тёмная фигура неподвижно стояла возле окна, положив на стекло пальцы. Это был парень. Высокий, кудрявые волосы слегка потрепаны из-за погоды, но всё также хорошо выглядят. Белая рубашка, серый пиджак повешен на спинку кресла, того же цвета и брюки, тщательно выглаженные, и начищенные кремом кожаные туфли, словно он только что их купил, а не пробирался по слякоти, образовавшейся благодаря аномальному снегу. Он, как всегда, был модно и дорого одет и прямо-таки источал дух власти и больших денег. Находясь возле панорамного окна, Гарри задумчиво вглядывался в звёздное небо и неторопливо потягивал любимый мартини, и первый решил нарушить тишину: — Хочешь выпить? Я не ответил, лишь обратил внимание на свежую газету Бьюгла, лежащую на столе и сделал шаг ближе к окну. Мгновением после он наконец повернулся ко мне лицом. Его хитрые тёмно-карие глаза посмотрели на меня холодно, с толикой отчуждённости и даже лёгким любопытством, а на губах заиграла натянутая улыбка. Окно позади потемнело, будто стало сплошной тьмой. — Ты долго, я тебя уже заждался… — попытался он вновь начать диалог. — Да ты знаешь, что-то день какой-то больно насыщенный, даже на том свете довелось побывать. Как же ты мог ждать меня, если я умер? — Аллилуйя! Видимо, умер ты не насмерть… Его остроумные шутки всегда забавляли меня ещё со школы. — Да, тут ты прав. Кто-то из Шестёрки успел предупредить? — Ну-с, они так и не вернулись, а значит, вполне вероятно, ты их прикончил. И теперь пришёл за мной… — Вау, ты очень умён для мальчика, живущего на всём готовом. Он хмыкнул, оценив мою иронию, и неожиданно тепло улыбнулся: — Да уж, как говорится, чем богаты. Но ты, видится мне, довольно глуп и неосторожен для вора, решившего так просто ворваться и украсть главную разработку компании. Да и в общем-то за глупость свою ты уже поплатился своей репутацией героя. Я поступил по совести, Пит, и тебе, хоть раз, рекомендую сделать также: отдай костюм и, так уж и быть, Мэри Джейн меня очень просила, разойдёмся мирно… — голос его прозвучал уверенно, но в самом конце дрогнул, выдавая волнение. — Плевать уже на репутацию, Гарри. Ты уничтожил дело всей моей жизни и нет, даже не в этом суть… — Этот костюм стоит денег, что тебе и не снились. Если его украдут… то фундамент всей корпорации может пошатнуться. Ты должен понимать, что эта компания наследие моего отца и я сделаю всё, что потребуется, дабы сохранить и продолжить его дело. — Вместо того, чтобы поступать как трус, лучше бы ты хоть раз поступил как друг. За свои ошибки отвечаю я сам, но она здесь была совершенно ни при чём, это не стоило её крови. Он непонимающе взглянул на меня, приподняв бровь, будто задавая немой вопрос. — Не надо на меня так смотреть. Они действовали именно по твоей указке. — Не понимаю о чём ты. Что там ещё случилось? Я мог сказать им убить тебя или ещё чего хуже, но приказ был таков, чтобы они доставили тебя живым, даже если ты окажешь сопротивление, только и всего. Этот иллюзионист сказал, что у него есть план… — Тётя Мэй… Взгляд его помрачнел, а брови нахмурились и вскоре он опустил глаза, будто осознал, что совершил ошибку. — Они… они убили её: порубили на лоскутки, запихнув потом в чемодан, а голову отрезали. Ты даже не представляешь, что я… чувствовал, когда смотрел в её мёртвые глаза, — ткань костюма сошла с головы, обнажая моё серое, полумертвое лицо. — Так ты, значит, поступаешь по совести? В кабинете воцарилась тишина, которую нарушали отдаленные раскаты грома. Гарри еле заметно покачал головой, потом отвернулся и с грустью посмотрел на портрет отца. Лишь спустя минуту он решился что-то сказать. — Я не знал. Прости, Пит, мне правда очень жаль, что так произошло. Я и подумать не мог, что дойдёт до такого. Думаю нам обоим нужно немного отдохнуть и успокоиться, всё будет в порядке. Присядь на кресло, я знаю, что ты любишь кофе, так давай мы… От такой наглости мои глаза почти мгновенно заливаются кровью и я едва могу сдерживать ярость. Даже не задумываясь о том, что делаю, я пересёк комнату в пару быстрых шагов и, схватив Озборна за горло, ударил о стекло, оставив паутину из трещин. — Прости? Жаль?! Ах, ему значит жаль. Сука, не думал он, что такое может произойти! Кофе?! Ты, блять, серьёзно? Что я точно гарантирую, так это то, что как раз таки с тобой не всё будет в порядке. Может, мне придётся также порубить тебя на мелкие кусочки, а потом спустить их в унитаз… А голову я подарю твоей несчастной невесте, ведь это всё, что от тебя останется! — Питер, я знаю каково это… терять близких по чужой вине. Она была бесконечно дорогим человеком для тебя. но ты подумай, хотела бы она чтобы ты в ту же секунду возжаждал мести? — хрипло выдавил он, с трудом двигая губами. — Плевать, её больше нет! У меня никого больше нет! И именно ты во всём виноват! — с противным глухим звуком стекло позади него разбилось от моего удара, обдав Озборна градом осколков. Безудержным потоком в кабинет ворвался холодный ветер, раскидывая бумаги на столе, и занёс внутрь белые хлопья снега. — С-стой, стой, подожди! — оказавшись над пропастью, он вцепился в мою руку побелевшими от напряжения пальцами и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — А к-как же… Гвен? Ты стал монстром, Питер… что она… — Не больше, чем ты, — моя хватка усилилась настолько, что перекошенное от боли и злости лицо парня посинело, а руки затряслись в истерических конвульсиях. — С-старшая… кровь… ты до сих пор… б-болен… Что-то внутри меня похолодело. В отражении находящегося поблизости стекла я замечаю своё изуродованное лицо: как покрытые тьмой глаза, будто мёртвые, совсем не моргают, они залиты кровью, из-под верхней губы обнажились клыки, а подбородок испятнан почерневшими подтёками. Похоже, что костюм не остановил болезнь Старшей Крови, а лишь… замедлил её. Твою мать… Неужели я и впрямь стал монстром? Старшая кровь прогрессирует слишком быстро… Эта болезнь… она полностью захватила разум, рассудок и душу, и я уже чувствую себя лишним в этом теле, где главенствующую роль играет чужое паразитное самосознание. В лёгкие с трудом закрадывается воздух. Моё тело окутал страх, и сердце заколотилось ещё сильнее. Зрачки вдруг стали естественно белеть, пока тьма не исчезла, оставив после себя выжженные кислотой глаза. Моя хватка ослабла, едва я вытащил Гарри, и тот рухнул на пол, судорожно втягивая в себя спасительный воздух. — Ты пойми, у меня не было выбора, Пит… Я сделал то, что должен был, — тяжело вздохнул он, потирая шею, пытаясь совладать с дыханием. — Так сделал бы мой отец… Боль в груди сковала всё моё тело. Я закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Ты всё ещё мой друг, Питер. Тебе есть ради чего жить, но Старшая кровь… она убивает тебя изнутри. — Тогда в банке… — Ты был там… — Да… именно тогда я всех подвёл. Именно тогда и умер Человек-Паук. А ведь я всего-то хотел сделать мир лучше. Моя наивная детская мечта — привнести в этот мир добро, то что изменит жизни всех людей на планете. Но я боюсь, понимаешь? Я боюсь умереть. Я хочу жить… жить как обычный человек. Но всё превратилось в какой-то бесконечный кошмар… Моя жизнь висит на волоске, болезнь прогрессирует, я даже не знаю что мне теперь делать дальше. — Ты говоришь так, будто тебя больше нет, будто ты умер, но это не так. Ещё есть время. Я совершил ужасную ошибку и причинил тебе боль. Но позволь мне помочь тебе в последний раз. Я знаю, это возможно! Нет такой цены, которую нельзя заплатить, чтобы спасти жизнь хорошему человеку. Передо мной была сложная дилемма: убить Гарри и обнародовать сотни опытов и экспериментов на детях, проводимых в стенах здешних лабораторий, возможно, восстановить таким образом своё доброе имя, но Старшая Кровь… я больше никогда не смогу вернуть прежнюю жизнь и увидеть свой единственный лучик счастья, Гвен, либо же… послушать этого чертового корпората — не знаю, лукавит он или говорит правду о лекарстве и тогда, возможно, с меня снимут обвинения, оставив пятно на моей репутации… Блять, оба варианты одинаково паршивы, но лишь во втором я имею крохотный шанс на счастливую жизнь. Ох, как бы мне не хотелось прикончить своего бывшего лучшего друга, но я не могу это сделать. Этот сукин сын ещё заплатит, причём сполна. Его страдания будут хуже смерти. Но только ни здесь, не сейчас. Позже. Я обещал, что вернусь к Гвен. Чего бы мне это не стоило. Тяжко вздохнув, я протянул ему руку, помогая встать. — Один человек однажды сказал, что жизнь — это, в первую очередь, выбор. Наш выбор. И мы совершаем его каждый день. Сегодня ты не умрёшь, я даю тебе шанс исправить собственные ошибки. — Конечно, Пит, я понял, понял. Тогда поторопимся, времени в обрез! — он попятился к спрятанному в стене лифту, что вёл в лабораторию. — Загвоздка лишь в том, что этом мире ещё нет лекарства от такой болезни, его просто не существует. — В этом мире лекарства не существует, но… Хах, ты не поверишь, но это можно исправить. Полчаса назад я встретил человека, который может нам с этим помочь. Н-не переживай, ты ещё столько всего успеешь! — он старательно скрывал волнение за доброй усмешкой, но дрожащие колени и скрипучий голос его выдавали. — И кто же этот человек? — Хах, это прозвучит парадоксально, но этот человек — ты…