The Man I Knew

Хванун встречается с Ёнджо на рассвете, в паре коридоров от своей комнаты. Крепость в это время суток выглядит жутковато мрачной, узкие окна не позволяют утреннему свету разлиться по каменным плитам стен, однако факелы уже погашены. Сероватый свет окутывает коридоры туманом, а эхо шагов звучит громче, чем обычно. Ёнджо слышит его шаги из соседнего коридора, а когда он заворачивает за угол, Ёнджо, приоткрыв рот, чувствует себя пойманным в момент слабости. Хванун снова выглядит как рыцарь. Кожаная пластина покрывает его грудь, застёгиваясь на плечах блестящим серебром, а полосы металла защищают суставы в стыках доспехов. Одна пластина прикрывает его повреждённую ключицу. Голубые придворные одежды заменены мягкой чёрной тканью, выглядывающей из просветов его защитного облачения. У его бедра висит яркий светлый меч, контрастирующий с чёрным и серым, красивое орудие войны, подходящее к его ангельскому лицу. Он выглядит как Хванун, которого Ёнджо потерял три года назад. – Доброе утро, – здоровается Ёнджо, когда к нему возвращается способность говорить. Вблизи, однако, Хванун не выглядит так хорошо. Его кожа сероватого оттенка, а глаза немного припухшие, будто он плохо спал. – Привет. – Ты в порядке? – на автомате спрашивает Ёнджо, охваченный защитным инстинктом. Хванун пожимает плечами. – Я не спал. Я в норме. Чувство вины тисками сжимает горло Ёнджо, когда он вспоминает, как хорошо Хванун спал около него, в его кровати, и мысль о нём, одиноко свернувшимся калачиком в темноте, вызывает пустоту внутри. – Ты принимал снотворное? – Угу, – Хванун согласно мычит. – Но я быстро проснулся из-за кошмара. Случается иногда. Было так темно, что я не понял, где нахожусь. После я не заснул, но из-за снотворного мои ноги и руки отяжелели, и я даже не мог встать с кровати и пройтись или поделать что-нибудь. Если бы предложить Хвануну вновь спать в его кровати было легко, Ёнджо бы сделал это, ни секунды не сомневаясь. Но это не было легко. И больше никогда не будет. Нить доверия, протянувшаяся через три года, непрочна и потрёпана; до тех пор пока её кто-нибудь не починит, она не будет достаточно сильна, чтобы связывать их двоих. Так что Ёнджо ничего не говорит, переходя сразу к теме их встречи. – Пойдём вниз на тренировочные площадки. Там мы сможем спокойно поговорить. Важные разговоры, вопреки расхожему мнению, не следует вести в тихих, укромных уголках. В этих местах прячутся и подслушивают шпионы. Где-нибудь в шумном, людном месте безопаснее. Даже на рассвете на тренировочных площадках есть народ. Возможно, не так много, как в прошлые дни, потому что в воздухе висит запах близящегося дождя, и рыцари, уставшие от жаркого лета, предпочитают проводить время внутри замка. Ёнджо понимает их, так как несмотря на ранний час, его волосы липнут ко лбу из-за влажности воздуха, а ладони потеют сразу, как только они выходят на улицу. Конец лета хлёстко бьёт ударом влажной жары, словно напоминая о своей силе. Посредине внутреннего дворика упражняются несколько оруженосцев, сражаясь на тупых мечах, и Дончжу пускает стрелы в деревянные круглые мишени. В последние дни он всегда встаёт раньше всех, твёрдо намеренный стать лучше. Ёнджо думает о том, каково было бы, если б Хванун вновь вернулся туда, помогая Дончжу упражняться и обучая его приёмам, которым мог обучить только Хванун. Маленькие особенности боя на мечах, которые застают врасплох даже самых искусных фехтовальщиков, особые позы, созданные им для того, чтобы использовать вес противников против их самих. Дончжу не такой низкий, как Хванун, но он худой – он мог бы столькому у него научиться, но у них не было достаточно времени для совместных тренировок. – Ты уверен, что не узнал шпиона? – спрашивает Ёнджо, когда они садятся, чтобы понаблюдать, как тренируются младшие. Точно так же, как это могут сделать рыцари в любое утро, подобное этому. – Ты не думаешь, что это был кто-то, кто мог просто измениться за те годы, пока тебя не было? Хванун качает головой. Они разговаривают, глядя прямо перед собой, не смотря друг на друга. – Я точно не видел его раньше. Он скрывал лицо, но я бы узнал его голос. Он молод, возможно, моложе меня. Немного выше, но худой, очень худой. Гелиос сказал, что он его самый надёжный шпион, самый доверенный. Это значит, что он должен быть одним из твоих приближённых. Ёнджо кивает, не сводя глаз со стрел, выпускаемых из лука Дончжу и пронзающих деревянную мишень, словно разряды молний. – Ты должен будешь сопровождать меня везде, пока мы его не найдём. Как думаешь, справишься с этим? Сможешь вести себя так, будто ничего не произошло, если увидишь его рядом со мной? Повисает пауза, а затем Хванун поворачивает к нему со слабой, виноватой улыбкой. – Ты подозревал меня во лжи? – Нет, – вздыхает он. – Сохо подозревал. Хванун отводит взгляд, криво усмехнувшись. – Сохо, конечно. Они наблюдают за тем, как младшие сражаются друг с другом, и, возможно, их обоих захлёстывают воспоминания о временах, когда они сами сбивали друг друга с ног и помогали подняться, оба полные решимости стать настолько лучше, насколько это было возможно. Между ними всего несколько дюймов, расстояние куда более отчётливое, чем когда Хванун только вернулся домой; однако между их плечами воздух ощутимо вибрирует от напряжения. Ёнджо сглатывает, и по его телу пробегает дрожь. – Боюсь, сопровождать меня повсюду будет очень скучно. Хванун приподнимает брови, вновь пропуская смешок. – Жизнь принца? Скучная? Скажи, что ты шутишь. Когда он смеётся, он снова выглядит моложе. Его лицо загорается, и на секунду глубокие шрамы на его щеке можно спутать с обычными морщинками, что появляются от смеха. В уголках глаз собираются паутинки. Ёнджо легко мог бы забыть всё, что произошло, глядя на такого Хвануна. Пугающе легко. – Больше всего времени я провожу, встречаясь с послами, составляя письма и изучая отчёты. С тех пор как я взял на себя обязанности отца, всё уже не так беззаботно, как было раньше. Я больше не могу проводить всё время на тренировочных площадках. Хванун шутливо склоняет голову в почтении. – Тогда я последую за Вами к послам. – Я должен встретиться с представителями севера сегодня утром, – говорит Ёнджо. Он делает глубокий вдох перед тем, как продолжить, потому что в его голове не прекращает биться мысль, а стоит ли посвящать в это Хвануна. Но он выбрал доверять ему, а в доверии нет смысла, если он будет продолжать хранить секреты. – Они могут стать важными союзниками в нашем нападении на Сан-Сити. Они сидят, не касаясь друг друга, но Ёнджо всё равно отчётливо чувствует, как Хванун напрягается. Будто бы воздух приходит в движение. – Вы хотите напасть на Сан-Сити? – Мы уже долго это планируем. Осенью. Хванун сглатывает. – Уже скоро. – Мы не можем позволить Гелиосу и дальше распространять тиранию. Он угрожает нашим отдалённым деревням, не говоря уже о том, что он приносит страдания своему народу. И то, что он сделал с тобой– – Я хочу пойти, – без колебаний прерывает Хванун. – Ты лучший боец, который у меня есть, лучший боец, которого я когда-либо видел. Если бы ты не захотел пойти, я бы забеспокоился. Хванун не меняется в лице, слыша комплимент. Ему достаточно говорили о его талантах. Ёнджо продолжает. – И ты обладаешь знаниями о Сан-Сити, которых нет у остальных. Перед тем как мы выступим, ты должен рассказать мне всё, что знаешь, нарисовать все карты, которые только сможешь. Наши шпионы располагают огромным количеством информации, но это не значит, что ты не можешь рассказать нам ещё что-нибудь полезное. – Есть белые пятна, – предупреждает Хванун, – много мест, которых я не видел. Крепость построена безупречно. Но, конечно, я сделаю всё, что могу. Но сперва я должен вернуться к тренировкам. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз держал в руках меч. – Чуть позже, – говорит Ёнджо, – мы вернёмся сюда и потренируемся, как раньше. – С удовольствием, – улыбается Хванун. Желудок Ёнджо совершает кульбит, как только он вспоминает, что он не должен улыбаться в ответ, не должен вести себя так, будто ничего не случилось. Многое изменилось. Но с Хвануном это так легко забыть. – Сперва мы должны встретиться с послами. Они вместе разворачиваются, направляясь во дворец, и погружаются в неловкое молчание. Оно становится таким каждый раз, когда Ёнджо вспоминает, вспоминает, почему он больше не может быть дружелюбным. Первый раз в жизни ему некомфортно находиться рядом с Хвануном. Это заставляет его сомневаться в себе так же сильно, как и в своём друге; его собственное решение всплывает на передний план, наполняя его ноющей тревогой. Они никогда не молчали друг с другом так долго. Конечно же, вскоре Хванун не может удержаться от того, чтобы заговорить, но он говорит совсем не то, что Ёнджо ожидал услышать. – Ты всё ещё позволишь мне убить его? – Кого? – спрашивает он, и как только слова слетают с его губ, он понимает, что это глупый вопрос. – Гелиоса. Ты сказал, что я могу быть тем, кто убьёт его. Ёнджо кивает. Его не заботит сведение личных счетов, неважно, каким образом будет убит Гелиос, это в любом случае будет победа. Но это важно для Хвануна. Конечно, это важно для Хвануна. – Я приведу его к тебе, чтобы ты растерзал его как тренировочный манекен, если это поможет тебе избавиться от призраков в твоей голове. Уголки губ Хвануна приподнимаются. Возможно, он во всех деталях представляет, как бы он мог убить Гелиоса. Когда они приходят в зал, где Ёнджо обычно встречается с послами, он представляет Хвануна своему писарю Хэчи и слуге, подготавливающему керамические чаши с чаем и ликёром, Мунсу. Хванун склоняет голову, но остальные низко кланяются. Все слышали историю Хвануна, и он превратился в живую легенду даже больше, чем уже был, когда все думали, что он мёртв. Никто не задавал вопросов относительно его присутствия, будто рыцарь, сопровождающий Ёнджо во время работы, не был чем-то необычным. Ёнджо чувствует скуку Хвануна во время встречи с тремя послами с севера, она буквально осязаема. Постоянно слышится шарканье, хождение или стук, когда он теребит рукоять своего меча. Одно ясно точно: Хванун рождён быть рыцарем, а не политиком. Его нетерпение заставило бы Ёнджо чувствовать себя некомфортно, если бы так сильно не смешило . Тем не менее, Ёнджо прилежно сидит на встрече и говорит Хэчи подготовить документ, который они должны подписать: обещание о союзе, скреплённое восковой печатью. Ёнджо обязуется отправлять свои армии на защиту северных городов в случае их осады, а взамен представители севера окажут свою поддержку относительно любой военной операции, которую предпримет династия Ким. Это важный союз, почву для которого отец Ёнджо подготавливал годами до того, как Ёнджо перенял власть, и заключение этого союза сейчас, во время планирования нападения на Сан-Сити, является крайне необходимым. Он надеется, что его ликование не столь отчётливо витает в воздухе, как скука Хвануна. Такое проявление эмоций со стороны принца может не понравиться послам. Когда встреча подходит к концу и Ёнджо уважительно кланяется, один из послов улыбается. – Возможно, однажды мы увидим сэра Хвануна во главе войска, защищающего север. Это было бы честью для нас. Рассказы о Вашем мастерстве достигли самых отдалённых уголков страны. Хванун удивлённо поднимает взгляд, слыша обращение к себе. Он тоже кланяется. – Это было бы честью для меня, защищать наших северных союзников. Впервые за всю встречу он выглядит заинтересованным. Всё, что для это нужно, – упоминание сражения – и вот уже меняется его поза, он становится более открытым и внимательным. Когда послы отправляются домой, Ёнджо провожает их во внутренний двор, где их ждёт отряд. Хванун идёт за ним в нескольких шагах, выказывая уважение, однако когда они машут послам на прощание, он уже стоит с ним плечом к плечу. Улыбаясь, Ёнджо незаметно спрашивает Хвануна: – И как тебе? Понравилось быть моей тенью? Мне показалось, что тебе было очень весело. Хванун смеётся, и когда Ёнджо бросает на него взгляд, то видит его самодовольное, беззаботное выражение лица. – Что такое? Хванун оглядывается, а затем хлопает Ёнджо по плечу, легко сжимая. – Мне больше не нужно сопровождать тебя. Я знаю, кто шпион.

~

Они вдвоём шли через деревню пешком, потому что мало было чести в том, чтобы ехать верхом через сожжённое поселение. Воины Гелиоса не оставили почти ничего после себя, а выжившие сбились в кучку там, что когда-то было конюшней. Ярость волнами накатывала на Ёнджо, когда он, нагибаясь, касался пятен крови на земле и чёрной сажи. Это не было полем боя, это было место, где люди должны были быть в безопасности. – Мы должны заставить Гелиоса заплатить за это, – сквозь зубы произнёс Ёнджо. Хванун кивнул, всё ещё стоя и глядя на то, что осталось от деревни. Это внешние границы их территорий, расположенные очень близко к землям Гелиоса. – Мы заставим его заплатить за это, Ёнджо. Мы сравняем Сан-Сити с землёй, если потребуется. Мы отомстим. Ёнджо встал и толкнул хлипкую дверь полуразрушенного дома. Пыль и дым наполнили воздух, как только он вошёл внутрь, а в следующее мгновение он застыл на месте. Где-то здесь кто-то плакал. Он прошёл дальше, несмотря на то, что дом готов был рухнуть в любую секунду, и вгляделся в темноту. И он увидел их, двух девочек, съёжившись, сидевших под столом. Они держались за руки. На вид им было не больше пяти или шести лет. Ёнджо резко вскинул руку, останавливая шедшего за ним Хвануна, и опустился на колени. – Эй, – прошептал он. Просто, мягко, без условностей, – всё хорошо, – он протянул руку. – Мы поможем вам найти ваших родителей. Ему потребовалось несколько минут, просто чтобы выманить их из-под стола, несколько минут, на протяжении которых он слушал опасное поскрипывание дома и прикрывал рот воротником, пытаясь не наглотаться пыли. Только когда они, наконец, выползли из-под стола, Ёнджо без колебаний усадил одну малышку себе на спину, кивая Хвануну, чтобы он взял другую. Хванун, по натуре своей куда менее мягкий и нежный и более походивший на воина, выглядел неловко, но всё же помог ему. Они быстро вышли из здания, направляясь к конюшне. Мгновение спустя одна из девочек вскрикнула, стоило дому за ними рухнуть, догореть и окончательно превратиться в развалины. У Ёнджо зазвенело в ушах, и он взял девочку на руки перед собой, закрывая её от пыли, вновь закружившей в воздухе. Если бы они пробыли внутри на несколько секунд больше, это всё обрушилось бы на них. Хванун часто шутил, что доброе сердце Ёнджо когда-нибудь станет погибелью для всех них, но даже в таком случае Ёнджо не мог никого бросить, не мог относиться к кому-то уязвимому как-то иначе, чем посредством самых нежных прикосновений. Какой прок от того, что он принц, если он не может защитить своих людей?

~

В своих покоях Ёнджо схватил первую попавшуюся вещь и со всей силы кинул её в стену. Керамическая чаша разбилась вдребезги, усыпав осколками пол и кровать. – Я пустил его в замок! У него не было ничего, и я привёл его сюда! Подарил ему дом! И вот так он мне отплатил? – он знает, что должен понизить голос, но ему слишком сложно удержать кипящую в горле ярость. – Он предал меня, снабжал информацией моего врага, и всё ради чего? Ради золота? Хванун слегка вздрагивает, когда чаша разлетается на кусочки. Он наклоняется и поднимает осколок, покатившийся в его сторону, и проводит большим пальцем по острому краю. – Ёнджо… я– Вполне возможно, что он никогда не был бездомным. Это могло быть планом Гелиоса с самого начала. Возможно, он всегда был предан ему. Мысли Ёнджо лихорадочно мечутся. Мысль о том, что мальчик, которого он нашёл на улице, умный мальчик с яркими глазами, работающий в гостиничной каморке, пишущий любовные письма солдатам, чтобы те передали их своим дамам… Он не знает, было бы хуже или лучше, если бы он был человеком Гелиоса с самого начала. – Как много бездомных мальчиков его возраста умеют писать, хён? – мягко спрашивает Хванун. Ёнджо думает о том, как он нашёл Хэчи, и внезапно чувствует себя так глупо, что ему приходится закрыть глаза, чтобы не видеть себя, будто даже мимолётный взгляд на свои руки наполнит его отвращением к самому себе. Какие ещё ошибки он совершил за эти годы, пока Хвануна не было рядом? Неужели его разум был так затуманен, рассудок разрушен из-за потери возлюбленного? Был бы он таким глупцом, если бы Хванун всё это время был рядом? Он исступлённо потирает лоб. – Теперь это так очевидно… – шепчет он. Хванун собирает осколки с пола и кровати и аккуратно кладёт их на стол. – Это идеальная должность для шпиона. Писарь имеет доступ ко всем твоим письмам, личным переговорам и договорам о союзе. Мы больше не можем доверять ничему, что когда-либо было изложено в письмах. – Я был так глуп, – снова повторяет Ёнджо, почти не слушая Хвануна. Он ощутимо вздрагивает, когда пальцы Хвануна накрывают его руку, однако не уходит от прикосновения. – Без толку думать о совершённых ошибках. Когда я не мог уснуть в своей клетке в Сан-Сити, я снова и снова думал о том, что бы я мог сделать по-другому, как бы я мог избежать плена. Это ничего не меняет, это лишь пожирает тебя изнутри до тех пор, пока ты не остаёшься совсем пустым. – Нужно– – что? Убить Хэчи? Нет. Ёнджо никогда не был в этом хорош. Тогда что? Бросить его в темницу? – Я не знаю, что нужно делать. – Не руби с плеча, – тихо говорит Хванун. – Мы можем использовать это против них. Гелиос верит, что я здесь выполняю его приказы. У них нет причин думать, что ты начнёшь подозревать Хэчи. А он прямая связь с Сан-Сити. Если правильно этим воспользоваться, то мы можем передать любое сообщение прямо Гелиосу. Ёнджо хмурится, но слова Хвануна начинают обретать смысл. – Ты имеешь в виду, что мы можем слить информацию… – О нападении. Если Гелиос заподозрит что-то неладное из-за союзов, которые ты заключил, то мы можем исправить это, направив его по ложному пути. Если мы, скажем, начнём нападение позже, например… Ёнджо медленно кивает. – Мы можем сделать вид, что нападения не планируется вплоть до зимы, и Хэчи передаст это Гелиосу… Впервые с того момента как Хванун прошептал ему на ухо имя писаря, сердце Ёнджо чуть успокоилось. Оно всё ещё быстро бьётся, барабаном долбя в грудную клетку, но оно больше не грозит взорваться. Он опускается в кресло и крепко сжимает руки на подлокотниках, пытаясь успокоиться. Он не знает, сколько ещё поворотов, предательств и кажущихся предательствами ситуаций сможет вынести. Сначала его отец. Потом Хванун. Теперь Хэчи. На мгновение он теряет контроль над собой, над своей личностью, которую, будучи принцем, строил с самого детства. Которой не положено показывать слабость. Которая подвергает его жизнь риску каждую секунду, когда он становится уязвимым. Он берёт руку Хвануна в свою, и тот оборачивается, удивлённо глядя на него сверху вниз. – Скажи, что я могу тебе доверять, – шепчет Ёнджо. Хванун сглатывает, застигнутый врасплох. – Я говорил тебе, Ёнджо. Я докажу это. Ты можешь доверять– – Заставь меня поверить в это, – его голос полон боли, – Заставь меня поверить настолько, чтобы я больше никогда не усомнился в этом ни на секунду. Повисает молчание, воздух в комнате тяжелеет. Мгновение спустя Хванун садится около кресла Ёнджо и накрывает их руки своей, крепко сжимая. – Посмотри на меня, – говорит он, и Ёнджо опускает взгляд в его глаза, в лабиринт тёмных небес и мерцающих звёзд, появляющихся при всполохах света. – Прости меня, – наконец говорит он. – Мне так жаль, что я разрушил наше доверие. Мне очень жаль, что ты так себя чувствуешь из-за моих поступков. Ёнджо не знает, что сказать. – Правда в том, что… – он смотрит вниз на их сцепленные руки, – правда в том, что я боялся. – Нун… – Я знаю, что ты думаешь, что я бесстрашный, но это не так, тогда я им не был. Я был в ужасе. Дело не только в боли, не только в том, что я неделями не видел солнечного света; я так боялся, что если я пробуду там ещё немного, то я могу сломаться, могу стать тем, кем Гелиос хочет меня видеть. И с тех пор как я вернулся домой, я в ужасе от того, что могу причинить боль тебе и кому-либо, когда теряю контроль над собой. Я не могу спать, потому что боюсь закрыть глаза и снова проснуться там. И я не мог сказать тебе об этом, потому что ты всегда верил, что я очень сильный. Я не хотел, чтобы ты думал, что я слабый, что я сломлен или– Ёнджо переплетает их пальцы и проводит большим пальцем по костяшкам Хвануна. Теперь кажется, что это он держит его, крепко сжимая руку, напоминая ему, что он рядом. – Ты самый сильный человек из всех, кого я когда-либо встречал. В моих глазах ты всегда бесстрашный. Говорить мне правду и есть твоя храбрость. Хванун опускает голову и прижимается лбом к колену Ёнджо, пряча лицо. – Я сражался за тебя. Я оставался в живых ради тебя. И понимать, что я подвёл тебя… Я ненавижу себя. Я ненавижу себя. Ёнджо высвобождает одну руку и проводит пальцами по мягким волосам Хвануна. Он убирает прядь волос за ухо и чувствует, как Хванун расслабляется от прикосновения. – Ты сам сказал, Нун, ты не можешь винить себя за выбор, сделанный в прошлом. Посмотри на меня, – он крадёт слова Хвануна, сказанные ранее, и тот поднимает голову, встречаясь с пристальным взглядом Ёнджо своими усталыми глазами, под которыми залегли тени. – Я доверяю тебе, – произносит Ёнджо. – Я всегда буду тебе верить. – Ты позволишь мне снова быть рядом с тобой? Ёнджо кладёт ладонь на покрытую шрамами щёку Хвануна и кивает. – Мы слишком много времени провели вдали друг от друга. Я больше не хочу так жить. Несмотря на всё, несмотря на приближающееся нападение на Гелиоса и шпионов в стенах замка, несмотря на затхлый привкус измены, витающий в воздухе, когда кожа Хвануна мягко прижимается к его, Ёнджо чувствует себя совершенно расслабленно. Будто однажды он снова познает покой.

~

– Даже не думай, – сказал Гонхак Дончжу, идущему по направлению к Ёнджо и Хвануну, которые сидели в тени оружейной, прислонившись спинами к стене, и о что-то увлечённо обсуждали. – Поверь, они не хотят отвлекаться. Ёнджо поднял голову на звук их голосов и улыбнулся. Он убрал руку с плеч Хвануна, несмотря на досаду, отразившуюся на лице второго из-за потери контакта. Двор был залит вечерним светом от разожжённого ими костра и растущей луны. Искры витали в воздухе, дотягиваясь и до сидящей в углу пары. – Дончжу, что такое? Игнорируя совет Гонхака, Дончжу подскочил к ним. – Я сегодня получил сообщение от твоего отца! – сказал он Ёнджо. – Меня посвятят в рыцари! Ёнджо встал, и Хванун выдохнул, оставшись без опоры и заваливаясь набок. – Это здорово, Дончжу! Дончжу просиял и побежал обратно к Гонхаку. – Мне нужно найти Гонхи и Сохо! Ёнджо сполз по стене обратно, и они с Хвануном повернулись друг к другу. Улыбка на лице Ёнджо пропала за секунду. – Ты понимаешь, почему они посвящают его в рыцари так рано, да? – Да. – Им нужно больше рыцарей для приближающейся войны с Гелиосом, – продолжил Ёнджо. – Я знаю. Ёнджо вздохнул и посмотрел в сторону Дончжу, жизнерадостно прыгающего вокруг Гонхака. – Он слишком молод. – Он старше, чем был я, когда меня впервые отправили на войну. – Вы разные, – Ёнджо закатил глаза. – Ты был рождён для войны. Они могли отправить тебя туда в колыбели. Хванун засмеялся, откидывая голову назад. Взгляд Ёнджо прошёлся по его шее до линии челюсти. – Он будет в порядке. У него есть мы, мы будем присматривать за ним. Ёнджо провёл языком по губам, за секунду вспоминая, о чём шла речь. – Если с кем-нибудь из вас что-нибудь случится… – Чему быть, того не миновать, – ответил Хванун, вмиг посерьезнев. – Мы рыцари, хён. мы знаем, на что идём. Если на войне что-нибудь случится, то это будет достойная смерть. Ёнджо взял руку Хвануна в свою, не заботясь о том, что кто-нибудь в сгущающихся над тренировочной площадкой сумерках может их увидеть. Он поднёс её к губам и оставил поцелуй на костяшках пальцев, напоминая самому себе, что по-настоящему важно то, что Хванун рядом с ним сейчас. Будущее не имело – не могло иметь – значения в этот момент. Хванун улыбнулся и устремил свой взгляд в небо. – Я буду готов умереть за моего принца.

~

С крыши замка они наблюдали за тем, как шпион покидает крепость. Как только они начали следить за ним, оказалось несложно выяснить, как именно Хэчи передаёт информацию. Ёнджо и Хванун смотрели, как он седлает коня; письмо спрятано под его плащом. Письмо, наполненное ложной информацией, которая может оказаться секретом их успеха. Когда он выезжает за пределы замка, Хванун опирается на каменный выступ и смотрит на впечатляющий обрыв внизу. Ёнджо смотрит на него, не отводя глаз от резкого профиля. Яростные порывы ветра на такой высоте развевают его волосы, и Хванун постоянно проводит по ним рукой, убирая их от лица. – Думаешь, это сработает? – спрашивает Ёнджо. – Это лучшее, что мы могли сделать, – пожимает плечами Хванун. Воздух на крыше рябит от напряжения. До запланированной осады Сан-Сити осталась пара недель, и после того, как письмо отправлено, не может быть никаких задержек, пути назад нет. Вторая рука Хвануна, не занятая причёсыванием волос, играется с рукоятью меча. Ёнджо наблюдал за его тренировками в последние дни. Его ключица зажила, и его мастерство владения мечом поистине безжалостно. Он тренируется с другими рыцарями, но среди них нет равных ему, и Ёнджо знает, что это расстраивает Хвануна. Даже когда Ёнджо сражается с ним, их бой заканчивается очень быстро. Каждый раз, когда он бьётся, вокруг площадки толпятся рыцари, оруженосцы, стражники и даже пажи, но Хванун никогда не сводит глаз с противника. Если никто не осмеливается тренироваться с ним, то он выплёскивает всю свою, как предполагает Ёнджо, ярость на тренировочных манекенах. Он кромсает их на мелкие кусочки, и один раз Ёнджо застал его, пристально смотрящего на лежащее на полу пустое деревянное лицо, будто он представлял на его месте кого-то другого. – Нервничаешь? – спрашивает Ёнджо. – Нет, – моментально отвечает Хванун. – Мы договорились быть честными друг с другом, помнишь? – шепчет он, и Хванун поворачивается к нему лицом. – Ты вернёшься туда, Хванун, туда, где всё… где всё случилось. – Я знаю. – Ты боишься? Ладонь Хвануна сжимается на рукояти меча. – Гелиоса? Нет. Увидеть место, где я был в плену? Нет. Снова быть захваченным в плен, терпеть пытки и потерять тебя, когда только обрёл тебя вновь? Да, конечно, я боюсь, что это снова случится. Но этого не будет. Поэтому я не могу об этом думать. Эти мысли съедят меня живьём. Хванун собирается отвернуться, но Ёнджо берёт его за локти, спускаясь руками к его ладоням. – Я буду рядом с тобой, Нун. Если тебя возьмут в плен, то это не разлучит нас, потому что они поймают и меня вместе с тобой. Я не отойду от тебя ни на секунду, я обещаю. Я больше не оставлю тебя одного. Никогда. Я не позволю им отнять тебя у меня. Стоя вдвоём на крыше, они снова целуются. Ёнджо притягивает Хвануна к себе, обнимая его в защитном жесте, и скользит рукой по спине до бедра, другой рукой зарываясь в его волосы. Удивлённый выдох срывается с губ Хвануна, прежде чем он тонет в прикосновениях Ёнджо, будто созданный только для него. Ёнджо углубляет поцелуй, лёгким движением касаясь его языка своим. Не страстно, не грубо, но как напоминание о том, что он здесь, что они вместе, что он не оставит его одного. Когда они отстраняются друг от друга, Хванун приподнимается на носочках, чтобы поцеловать его ещё и ещё раз, нежно касаясь его губ. – Давай убьём его вместе, – говорит Хванун так, словно это самая романтичная вещь на свете. Ёнджо гладит его по щеке и кивает. – Давай. Они отходят друг от друга, и Хванун достаёт из ножен свой меч, небрежно поворачивая его на ветру крыши. – Сразишься со мной? – задиристо улыбаясь, предлагает он, и Ёнджо закатывает глаза, но тоже достаёт меч. Сражения с ним так же близки, как поцелуи. Ближе, чем поцелуи. – Но ты знаешь, что победишь, – говорит Ёнджо. Их разделяет расстояние сцепившихся клинков, звук от удара которых проносится по всему двору. – Я знаю, но приятно смотреть на твои попытки, – усмехается Хванун, и Ёнджо на это бросается вперёд, отталкивая меч Хвануна в сторону. Хванун даже не отвечает на выпад, позволяя Ёнджо приблизиться и схватить его за воротник. – И ты единственный, с кем по-настоящему интересно биться, – быстро добавляет Хванун, задыхаясь от смеха и защищаясь. Их лица в паре сантиметров друг от друга, и Ёнджо не может удержаться, чтобы не поцеловать его снова. Он целует его в кончик носа, и Хванун отворачивается со смущённым смешком. На секунду он перестаёт быть рыцарем, превращаясь в юного беззаботного мальчишку, застигнутого врасплох принцем, который всегда ему нравился. – Перестань! – хнычет он. – Перестать? – смеётся Ёнджо. – Нет, – и на мгновение кажется, будто прошлое развеялось насовсем, как пепел по ветру.

~

Если это и мог быть последний раз, когда они сидят вшестером все вместе, то на их лицах это никак не отражалось. Они спокойно разговаривали на отвлечённые темы, сидя за столом в пиршественном зале под светом факелов. Никто из них не упоминал о том, что шансы того, что все они вернутся с войны целыми и невредимыми, ничтожно малы; никто из них вообще не упоминал войну. Ёнджо и Гонхак делили между собой чашу ликёра, в то время как остальные пили разбавленное вино и воду, желая сохранить ясность ума на утро. Сохо и Хванун обсуждали свою первую войну, подробно описывая некоторые выдающиеся моменты Дончжу, который впитывал каждое их слово. Гонхи вспоминал истории о временах, когда они ещё были подростками, некоторые из которых забыл даже Ёнджо. Помимо напитков они ели, хотя все во дворце уже легли спать. Это могла быть их последняя ночь здесь, всех вместе, и им нужно было отдохнуть и набраться сил. На фронте не будет такой еды, как здесь. – Приходи ко мне сегодня? – прошептал Ёнджо Хвануну на ухо, пользуясь паузой в разговоре. Никто не мог их слышать, однако Хванун всё равно не смотрел на него, ковыряясь в еде. – У нас завтра война. – Именно поэтому я спрашиваю. – Что ж, как я могу отказать моему принцу? – улыбнулся Хванун и поднял взгляд на всех пятерых, указывая на Дончжу палочками для еды. – Помните, когда Дончжу первый раз появился на тренировочной площадке вместе с Гонхаком? И как он споткнулся о стойку для копий, и они разлетелись повсюду, по всему– Дончжу кинул в него рисовый шарик, попав точно в голову.

~

Ёнджо не думает, что сможет уснуть в ночь перед наступлением на восток. Мысли в голове не успокаиваются, и хотя все придворные твердят ему идти в свои покои, говоря, что лучшее, что он сейчас может сделать – это отдохнуть, он не может не думать о том, что он должен ходить по замку, отдавать последние распоряжения и поднимать дух своих рыцарей. Он смотрит в потолок, пытаясь разглядеть замысловатые сине-фиолетовые узоры, но они все складываются в одну непрерывную мозаику. Ни начала, ни конца. Прямо как у разрушительной войны с Гелиосом. Кажется, что она идёт всю его жизнь. Открывается дверь, и Ёнджо моментально тянется за оружием, но видит, что это всего лишь Хванун, бесшумно проскользнувший в комнату. Зашедшееся было сердце успокаивается. Хванун на носочках заходит внутрь, держа керамическую чашу с вином в одной руке и ножны с мечом – в другой. Он не расстаётся с ними с тех пор, как Ёнджо подарил их ему. – Можешь идти нормально, – говорит Ёнджо. – Я ещё не сплю. Хванун кладёт свой меч на стол и легко улыбается ему. – Я знаю, что ты меня не звал, но– Ёнджо раскрывает объятия, приглашая Хвануна в свою постель. Хванун ставит вино на столик и сперва снимает верхнюю одежду. Оставшись в своей чёрной рубашке с коротким рукавом и облегающих штанах для верховой езды, он подходит к кровати и протягивает Ёнджо чашу с вином. – Я подумал, что мы можем выпить вместе. – Раньше ты никогда не пил перед боем, – говорит Ёнджо. – Пробую новое, – Хванун смеётся. Он забирается в раскрытые объятия Ёнджо, с ногами залезая на кровать. Они облокачиваются на груду подушек, и Ёнджо берёт вино. Когда оно слегка обжигает горло, он с наслаждением выдыхает, вспоминая, как они с некоторыми рыцарями баловались алкоголем перед сражениями. Вино сладкое и островатое на вкус. Возможно, это один из экспериментов Хвануна, потому что он, бывало, видел, как тот добавляет в вино гвоздику с апельсинами и пробует это с удовлетворённой улыбкой. Ёнджо тогда подумал, что, когда он станет королём, он прикажет пригласить в замок лучших виноделов специально для Хвануна. Свободной рукой он обнимает Хвануна за талию, чувствуя под рубашкой упругие мышцы. Мысли переносятся в прошлое, подкидывая воспоминания о том, как он вёз Хвануна на лошади, возвращаясь из леса, и всем, что он тогда чувствовал, были его кости, обтянутые кожей, и впалый живот, давно забывший, что такое еда. Если бы не шрамы на его лице, было бы невозможно узнать в Хвануне то изломанное тело, которое он нашёл в лесу. – Ты уверен, что нашему шпиону на воротах можно доверять? – спрашивает Хванун. Он говорит о первом из всей цепи шпионов, которые являются неотъемлемой частью их успеха. Солдаты с севера уже маршируют, готовые объединиться с армией Кима и вывести войска Сан-Сити на открытое место. Гелиоса с ними не будет – он никогда не выезжает вместе со своими войсками, предпочитая прятаться у себя в башне из слоновой кости. Поэтому Ёнджо и его пятеро рыцарей проникнут в крепость с помощью своих шпионов и уничтожат город изнутри. Начиная с Гелиоса. – Я доверяю им, – говорит Ёнджо, имея в виду всех их шпионов. Это ложь. После последних нескольких недель Ёнджо не знает, сможет ли когда-нибудь снова доверять кому-то, кроме своих рыцарей и мужчины, лежащего в его объятиях. Хвануну это, впрочем, знать необязательно, особенно сейчас, когда он уже винит себя в проблемах Ёнджо. И теперь, когда они уже настолько продвинулись согласно плану, у него нет выбора, кроме как довериться всем его участникам, даже если тревога пожирает изнутри. – Но давай не будем говорить о войне. Войска уже маршируют, и наша судьба, какой бы они ни была, уже предрешена. Хванун кивает и устраивает свою голову в изгибе шеи Ёнджо. Его глаза исследуют те же узоры, что и Ёнджо ранее. Не меняя позы, он подносит вино к губам Хвануна и держит чашу, пока тот пьёт. Это интимное действие, и когда Ёнджо убирает чашу, он видит красные капли на губах Хвануна. Он думает о том, чтобы слизать их в поцелуе, но мужчина проводит языком по губам, убирая их, прежде чем он успевает пошевелиться. – Что бы ни случилось, Ёнджо, я хочу, чтобы ты запомнил меня таким, – говорит Хванун. Ёнджо напрягается, хмурясь. – Что ты имеешь в виду? – Я не знаю, как буду вести себя в Сан-Сити, не знаю, как буду вести себя, когда увижу его. Ты видел, что со мной происходит, когда мне снятся кошмары. Если я потеряю контроль– – Я не позволю тебе потерять контроль. – Но– – Я не позволю, – Ёнджо чуть сжимает Хвануна в своих объятиях, словно пытаясь сказать, что он бережёт не только его тело, но и душу. – Когда мы вернёмся через несколько дней, ты будешь вновь окутан славой, как всегда после битвы. Все веками будут говорит о том, как ты убил Гелиоса. Твой разум будет спокоен, и легенда о тебе войдёт в историю. – До тех пор, пока ты будешь там со мной, легенда не так важна, – шепчет Хванун. – Я не оставлю тебя. Всё будет не как в прошлый раз, – добавляет Ёнджо, хотя эти слова режут его без ножа. Опускается тишина. Проходит много времени, прежде чем один из них засыпает; первым в сон погружается Ёнджо, на грани сознания понимая, что Хванун ещё не спит в его объятиях, ёрзая время от времени. Ёнджо хочет, чтобы ему приснился Хванун. Но нет. Ему снится Гелиос, тёмное подземелье и лошадь без всадника, в панике мчащаяся сквозь лес.

~

Ёнджо видел, как на тренировочной площадке Хванун заставлял себя подниматься, чтобы сразиться со всеми, кто когда-либо сомневался в нём, и видел, как он превращался в лучшего мастера меча королевства. Он видел его на поле боя, обагрённого кровью врагов и убивающего всех на своём пути. Он видел, как его посвящали в рыцари на глазах у всего двора, присваивая самый ожидаемый в жизни Ёнджо рыцарский титул. Однако ни один из этих моментов не мог сравниться с тем, как он выглядел сейчас. Он был таким властным, сидя на бёдрах Ёнджо и скидывая одежду со своих плеч. Королевские фиолетовые одеяния были отброшены в сторону, словно не значили абсолютно ничего. В этот момент было не важно, кто принц, кто рыцарь, где начинается один и заканчивается другой. Хванун выглядел как король, с откинутыми со лба волосами и тёмными, светящимися золотом глазами. Даже в такой момент, когда он должен был казаться уязвимым, он выглядел уверенным в себе, таким же, каким бывал на поле боя, облачённый в доспехи. Ёнджо касался каждого сантиметра обнажённой кожи Хвануна, лёгкими прикосновениями прослеживал точёные изгибы его мускулов, невесомо проводил ногтями по спине. Когда они целовались, Ёнджо понимал, что, хоть никто из рыцарей не говорил об этом за ужином, эти объятия могут быть последними. Это было настойчиво, даже отчаянно. Хванун прижал его к кровати, вновь ловя его губы своими. Он сжал его руку, большим пальцем оглаживая глубокий шрам на плече, полученный во время сражения. Колено толкнулось между его ног, разводя их в стороны, и у Ёнджо вырвался низкий, гортанный стон, выражающий и возбуждение, и волнение. Он никогда не делал ничего подобного. Никогда. Даже близко. Он никогда не хотел никого, кроме Хвануна. – Всё хорошо, – Хванун выдохнул куда-то ему в шею. – Я рядом. – Я знаю, – прошептал Ёнджо. Он бы доверился Хвануну в чём угодно. Ничто не сможет сломать это доверие. Он откинул голову назад, позволяя себе отдаться теплу, ощущениям и последнему моменту, когда они могли по-настоящему раствориться друг в друге. Этой ночью Ёнджо почувствовал, будто весь мир остановился. Много позже он осознал, что тогда понятия не имел, что значат эти слова.

~

Они вшестером останавливаются около реки, последнего места, где они могут по-настоящему отдохнуть перед тем, как вторгнуться в чужие владения. Они срезали путь через лес до самой восточной точки на изгибе реки. Дорога уже занимает несколько часов, и они спешиваются, чтобы набрать свежей воды и ополоснуть волосы. Время года сменилось, осень уже накрыла лес, однако ездить верхом по-прежнему тепло. – О чём думаешь? – спрашивает Хванун, видя, как Ёнджо осматривает виднеющийся напротив берег. Река здесь широкая, но не настолько, чтобы они не смогли её пересечь. Их лошади справятся с этим. Ёнджо смотрит налево, на Дончжу, на мгновение опускающего босые ноги в воду, затем направо – на Гонхи, ведущего своего коня к реке, чтобы напоить его. – О том, как нашёл тебя около реки. Хванун встаёт рядом с ним. – Ты, должно быть, решил, что увидел призрака. – Сначала я так и подумал, но потом понял, что если бы ты был призраком, ты бы явился мне дома, в нашей кровати, а не в лесу, истекающий кровью, – в нашей кровати. Эти слова так легко срываются с губ. Он лезет в мешочек, висящий на поясе, и достаёт оттуда маленький гладкий камешек. – Я подобрал его у реки в тот день перед тем, как нашёл тебя. Вот, – он передаёт его Хвануну. Мужчина осматривает его, переворачивая на ладони. Гладкий, серый, с белыми проблесками, сверкающими так, будто под поверхностью камешка спрятан кристалл. – Сохрани его, – говорит Хванун, вкладывая его обратно в ладонь Ёнджо и накрывая его пальцами. – На случай, если нас разлучат. – Нас не разлучат, – обрывает Ёнджо, быстрее и грубее, чем хотелось бы. Он размахивается, чтобы выбросить камешек в реку; он ему не нужен, когда Хванун рядом с ним, но Хванун ловит его запястье и разжимает пальцы. – Хорошо, – говорит он, – если ты собираешься так глупо себя вести, то я возьму его. Ёнджо поворачивается к другим рыцарям, и Хванун отходит от него. Дончжу выглядит младше, чем когда-либо, даже младше, чем в прошлый раз, но, может быть, это из-за того, что Ёнджо чувствует себя старше. В прошлый раз он был юнцом, сражавшимся на войне вместе со своими друзьями. В этот раз он ведёт себя как король, окружённый самыми верными рыцарями. Он подходит к Дончжу и садится рядом с ним. – Всё хорошо? – спрашивает он, потому что этот момент ощущается как последняя возможность удостовериться, что всё в порядке. – Ага, – Дончжу счастливо угукает в ответ. Он выглядит беззаботным, даже слишком, но в этом и заключается ценная черта самых молодых: кажется, что они никогда не волнуются, как остальные. – Всё будет не так, как в прошлый раз, – говорит Ёнджо. – Такое нападение, как сейчас, отличается от полноценной битвы. Мы направляемся прямиком в осиное гнездо, и позади нас не будет солдат. У нас будем только мы. – Это должно меня утешить или сделать хуже? – Дончжу приподнял брови. Ёнджо сглатывает, понимая, что он переносит свои собственные тревоги на Дончжу. Он встаёт и отряхивает одежду. – Не бери в голову, – быстро отвечает он и подходит к Сохо. – Думаешь, мы готовы идти? – Ты принц, – улыбается Сохо, – это тебе решать. – Я прошу у тебя совета. – Да, – говорит Сохо. – Нам нужно добраться до городских стен до наступления сумерек. Очень легко остаться здесь навсегда, окунуть ноги в воду, съесть все наши припасы и больше никогда не встать. Думаю, нам пора идти. Ёнджо соглашается. Они подъезжают к самому узкому месту в русле реки и переходят на другую сторону. Лошади вспенивают воду с оглушительным шумом, но Ёнджо старается не волноваться. Воины Гелиоса пойдут на север, чтобы обороняться от внезапной атаки их союзников. Их не будет в этом лесу. И всё равно Ёнджо едет во главе, несмотря на споры Сохо и Гонхака о том, что это они должны ехать впереди. Его скакун ярко-белый, как и подобает королевской лошади, а чуть позади него едет Хванун на чёрном, как смоль, жеребце. Он днями пропадал в конюшнях и на выездах на окраину леса, чтобы выбрать себе нового скакуна. Обычно Хванун всегда ехал рядом с ним. Ёнджо думает, что с его стороны было глупо заводиться из-за какого-то камешка. Однако как только они снова оказываются посреди деревьев, их накрывает напряжение, и Хванун догоняет его. Здесь, на территории врага, где даже птицы щебечут по-другому и под кронами деревьев кажется темнее, Хванун будет ехать с ним плечом к плечу. – Думаешь, они уже бросили Хэчи в темницу? – спрашивает он. Безликий вопрос, но они хотя бы разговаривают. На лице Ёнджо появляется полуулыбка. – Я надеюсь. Я бы хотел сам это увидеть, но мы разберёмся с ним как только приедем домой, – они сказали стражникам вытащить Хэчи из его покоев после рассвета. – Интересно, что сейчас делает Гелиос. Руки Хвануна крепче сживают поводья – Ёнджо замечает, как натягивается кожа на его перчатках, – но в остальном он остаётся расслабленным, и лицо не выражает никаких эмоций. – Прячется в своей башне, как ребёнок. Я знаю его. Он даже не руководит своей собственной армией – за него всё делают генералы. Надеюсь, он дрожит от страха. Скоро он будет молить своих охранников о защите. Хванун рассказал Ёнджо о личных охранниках Гелиоса, напоминая о том, что их не стоит недооценивать, даже учитывая то, что рыцари лучше обучены. Бывшие убийцы, палач и стражники настолько высокие и широкие в плечах, что Хванун рядом с ними выглядел ребёнком. Они на секунду останавливаются, когда впереди раздаётся какой-то треск, и лошадь Ёнджо с громким ржанием встаёт на дыбы, когда в их сторону летит стрела, задевая щёку Ёнджо. Он поворачивается, ударяет пятками коня, вновь беря его под контроль. Непринуждённость разговора за считанные секунды превращается в адреналин битвы. Если бы лучник был более метким, Ёнджо бы уже лежал мёртвым посреди леса. Однако он даже не успевает потянуться за оружием, как враг падает замертво. Он где-то в километре от них, одетый в кроваво-красные одежды двора Гелиоса. Стрела пронзает его грудь, вонзённая почти до самого оперения. С колотящимся сердцем Ёнджо оборачивается и видит Дончжу, всё ещё держащего направленный вверх лук, с очень самодовольным выражением лица. – Хороший выстрел, парень, – выдыхает Хванун. К огромной досаде Ёнджо, все пятеро рыцарей окружают его. Лошади нервно бьют копытами землю, словно чувствуя беспокойство людей. Атмосфера леса из мрачной превратилась в опасную, и теперь кажется, будто за каждым деревом прячутся враги. – Один человек? – шепчет Ёнджо. Он чувствует, как горячая кровь приливает к лицу, стекая с щёк на челюсть. Сохо чуть выезжает вперёд с обнажённым мечом, но в лесу нет никаких признаков беспокойства, слышны только шаги их коней. – Может, дезертир? Сбежал с поля боя. Это самое правдоподобное объяснение. Сражение между их союзными армиями и подоспевшей на защиту своих территорий армией Гелиоса вот-вот начнётся. Этот человек мог бежать через лес на юго-запад в надежде пересечь реку. Тебя не предали, говорит Ёнджо самому себе, на секунду закрывая глаза. Он задаётся вопросом, исчезнет ли когда-нибудь вообще тревога. Они не знают, что вы идёте. Хванун подъезжает к нему вплотную и снимает небольшую повязку с запястья, чтобы приложить к раненой щеке. Ёнджо вздрагивает и машинально отшатывается от него, но Хванун закатывает глаза и кладёт руку ему на затылок, удерживая. – Теперь мы похожи, – говорит он, криво улыбаясь. Взгляд Ёнджо приковывается к шрамам на щеке Хвануна, напоминая ему, зачем они здесь, в лесах Сан-Сити. Его желудок совершает кульбит. Хванун меняется в лице, будто думает, что Ёнджо застыл, переживая из-за пореза. – Я шучу, хён, – говорит он. – Он мелкий. Ты едва ли заметишь шрам. Ёнджо смотрит вниз, качая головой. – Я не об этом задумался. – Да ладно тебе, – Хванун похлопывает его по груди, – ты же не думал, что мы доберёмся до цитадели без единой царапины? Остаток пути они едут в тишине, теперь чувствуя навалившуюся реальность происходящего. Пара сантиметров в сторону – и нападение бы закончилось, так и не начавшись. Однако их отвлекающий манёвр, кажется, сработал, потому что в лесу ни души. Всё почти что слишком легко, но Ёнджо напоминает себе снова и снова, что это именно то, что они планировали. Это не ловушка. Их не предали. Сумерки опускаются серовато-розовым светом. Солнце близ Сан-Сити, кажется, садится по-другому, оно такое большое на горизонте, что его свет пробивается даже сквозь самые плотные заросли деревьев. Чем ближе они подбираются к стенам города, тем туже желудок Ёнджо скручивает узлами. Мысли переключаются на Хвануна, и он задаётся вопросом, чувствует ли он себя ещё хуже. Он должен. Они возвращаются в его тюрьму. Но когда Ёнджо кидает на него взгляд, то сталкивается с абсолютно нечитаемым выражением лица. Лес становится всё реже, и Ёнджо уже может видеть возвышающуюся впереди внушительную городскую стену. Она из цельного камня, раза в три выше человека. Окон нет, как и охранников, что неудивительно, учитывая, что их отправили на север. Вместо того, чтобы въехать прямо в тень стены, они немного огибают её. Ёнджо знает, что он ищет, и подпрыгивает, замечая это. Пятно голубой краски на каменной кладке. – Здесь, – он останавливает лошадь и спрыгивает на землю. Остальные следуют его примеру, тихо и нервно переговариваясь. – Это то место? Ёнджо кивает. Своих благородных коней они оставят здесь, в безопасности, под защитой деревьев и вдали от битвы. В крепости они не смогут о них позаботиться. Когда он похлопывает своего коня по носу, шепча что-то успокаивающее ему на ухо, на него обрушивается вся тяжесть того, что они сейчас собираются сделать. Она так велика, что он близок к тому, чтобы прогнуться под ней. – Мы скоро вернёмся, – говорит он, и его голос почти ломается. Ёнджо наследник своего рода; если его убьют, то это будет концом династии Ким. И он здесь со своими самыми близкими друзьями; если убьют кого-нибудь из них, то он не знает, сможет ли когда-нибудь выдержать тяжесть короны. Всё, что могло их замедлить, они оставили с лошадьми. Всё, кроме тревожности Ёнджо, которую он будет нести с собой на протяжении всего пути. – Хванун? – окликает он, когда все уже готовы идти. Хванун поворачивается и делает шаг к нему, возможно, чувствуя, что он нужен своему принцу. – Что такое? – мягко спрашивает он таким же тоном, каким Ёнджо обращался к своей лошади, когда прощался с ней. – Я не– Я– – Всё в порядке, – говорит Хванун. Он кладёт ладонь на грудь Ёнджо и легонько встряхивает его, напоминая оставаться в настоящем. – Всё будет хорошо. Дыши вместе со мной. Закрыв глаза, Ёнджо делает несколько рваных вздохов и пытается перенять ровное дыхание Хвануна. Как он может быть таким спокойным? Как он может быть таким, даже когда человек, который пытал его, находится прямо за этими стенами? Он знает ответ. Хванун бесстрашный. Что бы он ни говорил о себе, он всегда был бесстрашным. – Давай, – говорит Хванун. Его голос становится твёрже, и он толкает Ёнджо. – Нам нужно, чтобы сейчас ты был нашим королём. Эта оговорка заставляет Ёнджо открыть глаза, но Хванун, отвернувшись, уже шагает к отметке, нарисованной на городской стене. Королём. Ёнджо бросается за ним, догоняя. Хванун прав. Он должен вести их. Стена выглядит непреодолимой, но вблизи он видит то, что им нужно, прямо там, где их шпион оставил отметку. Дверь в потайной проход, сделанная из камня, и отделяемая от самóй внушительной стены тонкой линией. Гелиосу нужно было место, через которое он мог бы провозить в цитадель и обратно вещи, которые, по его мнению, не стоило видеть людям в главных воротах. Он на пробу толкает дверь, и она поддаётся. Она оказывается не каменной, а деревянной, выкрашенной под камень. Сердце бьётся где-то в горле. Если их предали, значит за стеной будут стражники. Он идёт первым. Сквозь стену, около метра шириной, на тёмную улицу Сан-Сити, уже меркнувшую в сумерках. Три стражника, охраняющие эти потайные ворота задушены, их мёртвые тела лежат в полуметре от них. Сердце Ёнджо стучит в ушах, и он не слышит почти ничего, кроме шума собственной крови, но на мгновение его накрывает облегчением. Их шпион хорошо справился. Они двигаются по дорогу словно призраки. В Сан-Сити введён комендантский час, и никто из жителей не осмеливается его нарушать, но на дорогах нет стражников, следящих за его соблюдением. Они либо отправились на дальнюю битву, либо заперлись в крепости и охраняют Гелиоса. Они пробираются по пустым улицам, следуя картам, которые запоминали снова и снова. Однако они уже вытащили свои мечи из ножен. Если люди и увидят их из окон, они не поднимут тревогу. Он знает, что люди Гелиоса живут в страхе перед ним, но также он знает, что они ненавидят его почти так же сильно, как и он сам. Они закрывают ставни, оставляя принцев, рыцарей, королей и солдат наедине с их сражениями. Ёнджо не винит их. – Сюда, – шепчет он, когда они доходят до ворот главной крепости. Наконец, они видят стражников и опущенную решётку. Трое стражников ходят взад и вперёд, и ещё двое стоят, прислонившись к стене, и громко разговаривают. Может быть, они рады тому, что остались в тылу, пока их товарищи сражаются. Может быть, они злятся. Они все одеты одинаково в красные плащи и шлемы, закрывающие лица. – Наш шпион среди стражников. Он откроется нам, – ещё один шпион во всей их цепочке, ещё одно возможное предательство. Ёнджо колеблется. – Если кто-то из вас не хочет идти дальше, то– Рыцари закатывают глаза. Гонхи проскакивает мимо него, начиная атаку. Они выскакивают из своего укрытия с мечами наголо, и на мгновение стражники застывают в полном изумлении, не поднимая тревоги. Один из стражников переворачивает и поднимает свой красный плащ, показывая изображённый на нём сине-фиолетовый герб династии Ким, и Ёнджо разворачивается и срезает одного из рыцарей, стоящих рядом. Они вшестером и их шпион молниеносно расправляются со стражниками. Одного вырубает Гонхи, ещё двоих убивает Хванун, стиснув зубы и храня полное молчание. У стражников нет даже шанса закричать. Когда Хванун отпинывает одно из тел в сторону и вытирает кровь с меча красным плащом, Ёнджо думает, что он никогда не видел кого-то настолько безжалостного. Это заставляет его сердце биться быстрее, и совсем не от страха. Хванун великолепен. У него нет времени задержаться на этой мысли. – Спасибо, – кивает он шпиону. – Ваша светлость, – кланяется тот. – Гонхи, ты останешься здесь с нашими друзьями охранять ворота. Что бы ни случилось, решётка должна быть закрыта до тех пор, пока наши воины не ворвутся в город. Мы не можем позволить, чтобы в крепость вернулось ещё больше людей Гелиоса, – под “друзьями” Ёнджо подразумевает двух их шпионов, один из которых стоит сейчас перед ними, а второй выбегает из тени городской стены, так же с гербом династии Ким на вывернутом плаще. Гонхи кивает. Защита всегда давалась ему лучше, чем нападение. Это было их планом с самого начала. – Конечно, сэр. Шпионы тоже кивают, и Ёнджо на секунду задумывается о том, что их жизни сейчас висят на волоске. Если нападение провалится, если их поймают как шпионов, то их убьют самым изощрённым способом. – Спасибо, – повторяет он, надеясь, что в его голосе отражается вся искренность его слов. – Ваша преданность будет вознаграждена. Они поднимают решётку ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, и узлы, сжимающие желудок Ёнджо, превращаются в разъярённых драконов. От проникновения на территорию врага, до проникновения за стены города, до проникновения в саму крепость. Он кивает Гонхи, напоминая самому себе, что он снова увидится с ним через несколько часов, и поворачивается к остальным. – Готовы? – спрашивает он. Они кивают. Дончжу выглядит взволнованным. Лицо Хвануна вновь спокойно. Во внутреннем дворе почти нет стражников, и сердце Ёнджо вновь подпрыгивает. Один из их шпионов на закате должен был устроить переполох рядом с конюшнями, позади крепости, чтобы отвлечь стражу. Должно быть, ему удалось. Но у них немного времени. Призраками, закутанными в чёрное, они летят через двор. Кто-то кричит, и Дончжу в ту же секунду спускает тетиву. Он стал хорошим лучником. Очень хорошим. Они добираются до одного из крытых переходов дворца, легко перепрыгивая через стену высотой по пояс. Раздаётся крик служанки, но Хванун тут же ловит её и закрывает ей рот ладонью. – Мы здесь не за тем, чтобы навредить тебе, – шепчет он после того, как её крик затихает. – Иди, – добавляет он перед тем, как отпустить её, и она бежит во двор, не оборачиваясь и не издавая ни звука. Ёнджо задаётся вопросом, как много людей во дворце по-настоящему преданы Гелиосу. Немного. – Гелиос уже в южной башне, – тихо и настойчиво говорит Хванун. – Тогда настало время разделиться, – говорит Сохо. У Сохо, Гонхака и Дончжу в крепости другая задача. Они пойдут в северную её часть, по пути встречаясь с остальными шпионами и сея хаос в каждом уголке дворца, чтобы стражники не знали, куда бежать. Их задача состоит в том, чтобы сделать так, чтобы Хвануна и Ёнджо в южной башне никто не потревожил, чтобы там были только они и личные охранники Гелиоса. – Мы скоро встретимся, – говорит Ёнджо. Хванун кивает им, и Ёнджо замечает обеспокоенный взгляд Сохо, обращённый к нему и Хвануну. Но спорить слишком поздно. Ёнджо сделал свой выбор. Хванун – тот, кто должен быть рядом с ним, тот, кого Ёнджо всегда выбирал иметь рядом с собой. Он наблюдает за ними тремя, пока они не скрываются за углом в конце коридора, и драконы в его животе плюются пламенем, поднимающимся всё выше и сжигающим горло. Когда он увидит их снова? Увидит ли он их снова? Даже с Хвануном рядом он внезапно чувствует себя очень одиноким. – Ты в порядке? – Хванун проверяет его состояние. – Да. Да, я в порядке, – кивает он. Он следует за Хвануном, потому что эта крепость не его территория, и самым странным образом она принадлежит Хвануну. Всё сделано из камня, но большая часть окружения покрыта красными подвесками с гербом Гелиоса. Полы устланы красными коврами, а стены покрыты гобеленами. Ничто из этого не выглядит произведением искусства, наоборот, всё почти одинаково. Всё это наводит Ёнджо на мысли о крови, покрывающей стены, о крови всех его людей, убитых Гелиосом, и о крови Хвануна, о каждой её капле, украденной у него Гелиосом в подземелье. Это заставляет его сильнее стиснуть руку на рукояти меча. Переполох начинается до того, как они достигают прохода в южное крыло. Рыцари сделали свою работу. Ёнджо и Хванун вздрагивают, когда вдалеке раздаётся внушительный грохот, и вжимаются в стену, когда мимо пробегают четыре стражника. Они их, кажется, даже не замечают. В коридорах просыпающейся крепости раздаются крики, все бегут в направлении шума. Если и до этого пути назад не было, то сейчас его нет и подавно. Драка начинается на полпути к развилке в конце длинного, пустого коридора. Они останавливаются, когда впереди возникают пять стражников, и разворачиваются, натыкаясь на ещё нескольких человек, подбежавших к ним сзади. На мгновение все одинаково ошеломлены, Ёнджо и Хванун осознают, что они в ловушке, а стражники понимают, что прямо перед ними проникшие в крепость посторонние. Заминка длится недолго. Ёнджо выбрасывает руку вперёд, отводя Хвануна за спину, но не чтобы защитить, а чтобы они смотрели в противоположные стороны. У них нет выбора кроме как пробить себе путь на свободу. – Рыцари! Рыцари Кима в Историческом зале! – полным шоком голоса кричит один из стражников. Хванун прижимается спиной к Ёнджо, его волосы касаются его шеи. – Наконец-то что-то волнующее, – говорит он голосом, сочащимся этой любовью к битве. Стражники набрасываются на них, и тело Ёнджо реагирует инстинктивно. Сражение – значит меньше мыслить и больше чувствовать, отдаваться мышечной памяти, рождённой в тысячах часов, проведённых на тренировочных площадках. Звон металла раздаётся по всему коридору, и Ёнджо интересно, звучит ли это как музыка для ушей Хвануна. Для него самого это пронзительный похоронный звон. Он отпинывает стражника слева от себя, сдерживая удар двух мечей своим. Прежде чем он успевает их оттолкнуть, Хванун резко поворачивается, вливаясь в его движение, и Ёнджо вынужден повернуться, меняясь с ним местами. Он отбрасывает двух стражников своим щитом, и они падают на другого, сбивая его с ног. Кровь брызжет ему на грудь, когда Хванун срезает кого-то таким безжалостным ударом, что он падает на Ёнджо. Он с отвращением отталкивает тело, вонзая меч в живот другого стражника, который поднял меч над головой, целясь в Хвануна. Когда становится слышно только их двоих, тяжело дышащих посреди этого хаоса, Ёнджо немного опускает меч. – Ты и правда почувствовал вкус к крови, пока меня не было, – говорит Хванун. Его дыхание менее прерывистое, чем у Ёнджо. Ёнджо перешагивает через мёртвых или лежащих без сознания стражников и убирает меч в ножны. – Я не знаю, кто из стражников бил тебя в лесу и кто из них пытал тебя. Так что пока они не докажут обратное, они все виновны, – это правда. Он их не различает. Каждый в этой крепости причинял Хвануну боль. Если понадобится, Ёнджо уничтожит их всех, пока его жажда отмщения наконец не успокоится. – Пойдём. Они бегут через крепость всё быстрее, времени у них всё меньше. Дважды они сворачивают не туда и вынуждены возвращаться по своим следам, пока, наконец, не находят дорогу к самому южному коридору, где они останавливаются. Здесь должен быть один из их шпионов, но стражников нет. Во рту Ёнджо пересыхает и он выставляет руку в сторону, останавливая Хвануна. Дверь к южной башне заперта особенным ключом, и её очень сложно выломать. Они знают об этом. Их шпион должен быть здесь, но здесь никого нет. Они приближаются к двери, встроенной в арку в конце коридора. Сердце Ёнджо стучит и он кладёт руку на дверную ручку, думая, что, возможно, её оставили открытой, но она не поддаётся. – Что нам делать? – шепчет он, прежде чем осознаёт, что именно у него должны быть ответы на все вопросы. Хванун касается дерева пальцами и смотрит на Ёнджо. Коридор пуст. – Я не знаю. Ёнджо выругивается и выхватывает меч, словно собираясь выломать дверь одним клинком, но тут раздаётся щелчок, и Хванун хватает его за руку, затаскивая за причудливую железную статую какого-то мифического зверя. Через изгиб статуи они видят, как дверь открывается и на пороге появляется женщина, одна из служанок. Её волосы тёмные и распущенные, совсем не такие, как у дам в их королевстве. – Я возьму его, – шепчет Хванун, глядя на ключ странной формы в её руках. Однако Ёнджо выставляет перед ним руку, останавливая его. Он знает, что Хванун никогда бы не причинил вред невиновному, но сейчас, когда в его глазах плещется жажда крови и лицо искажено азартом битвы, Ёнджо решает не рисковать. Вместо этого он выходит сам, медленно вытаскивая из ножен меч с тихим лязгом, который она точно услышит. Она оборачивается, держа в одной руке серебряный поднос. Затем, прежде чем он успевает двинуться, она кивает. – Ваша светлость. Ёнджо сглатывает, отпуская меч. – Я подмешала сильное снотворное в сладкие пироги, которые приготовила для Императора, – говорит она приглушённым голосом. Она использует титул, которым Гелиос нарёк сам себя. – Он не будет есть, не перед тем, как блюдо кто-нибудь попробует, но двое охранников поели. Я подумала– Я подумала, что если я могу сделать ещё хоть что-то, чтобы помочь– – Ты шпион? – изумлённо спрашивает Хванун, тоже выходя из укрытия. Конечно. Личности шпионов держались в таком строжайшем секрете, что даже Ёнджо не знал их, но теперь это очевидно. Ни один стражник низкого ранга не мог иметь доступа к заветной южной башне. Но служанка, женщина, которую никто не станет подозревать? – Ты хорошо справилась, – говорит Ёнджо. У него перехватывает дыхание. – Держи, – он берёт длинный кинжал, который всегда носит на поясе и протягивает его ей. – Если народ поймёт, что происходит, тебе нужно будет защищаться. Уходи в любом направлении от крепости так далеко, как только сможешь. Я– Я не знаю, что будет происходить в этой башне. Я не могу обещать, что мы вернёмся, чтобы защитить тебя. Она кивает и кланяется перед тем как взять кинжал и взамен протягивает изогнутый бронзовый ключ. – Удачи. Они наблюдают за тем, как она уходит, и странное спокойствие разливается по коридору. Вот оно. Ёнджо проводит большим пальцем по рукояти меча и поворачивается к Хвануну, чтобы сказать последние слова перед тем, как его оборвёт какофония криков и яростного рёва. Они разворачиваются друг к другу, Хванун берёт ключ из его рук, но тут в конце коридора вырастает фигура, и они застывают. – Дончжу! – Ёнджо– Ёнджо на секунду оставляет дверь, бросаясь через весь коридор к юному рыцарю. Лицо Дончжу чуть сероватое, он зажимает рукой рану на боку, из которой льётся кровь. – Я в порядке, – ребячески говорит Дончжу, но тут же падает навстречу Ёнджо. – Что случилось? – Мы разделились в битве, – говорит он. – Я не знаю, где Сохо и Гонхак. Я– Я– – он поднимает руки и широко распахнутыми глазами смотрит на кровь на ладонях, будто только сейчас осознаёт, что произошло. Рана не выглядит глубокой, но если появятся стражники, то Дончжу не сможет защититься. Его нельзя оставлять одного. Ёнджо бросает взгляд на Хвануна, застывшего у двери. – Нужно увести тебя в безопасное место, – говорит он Дончжу, но тот всё ещё не смотрит на него. Наконец, он поднимает на него взгляд, и Ёнджо закидывает его руку себе на плечи. – Пойдём. – Рана не смертельная, – рвано произносит Дончжу, – оставьте меня здесь. Я найду– Я найду кого-нибудь из наших– – Нет. Хванун, помоги мне. Однако Хванун всё ещё не двигается. Он проводит языком по губам. – Бери Дончжу, найди Сохо и Гонхака. Я пойду вперёд. – Нет! – яростно кричит Ёнджо. – Я говорил, что не оставлю тебя одного. Мы не разделимся снова. – Мы очень близко, Ёнджо, – шепчет Хванун. Ёнджо слышит его настойчивость даже в тихих словах. Каждая минута, в течение которой они стоят здесь, потрачена впустую. Он ругается, беря на себя вес Дончжу, когда тот начинает заваливаться на него. – Тогда ты бери Дончжу. Я принц. Я– – Ты сказал, что я могу убить его! – отчаянно восклицает Хванун, и внутри Ёнджо камнем оседает тяжесть. Он знает, что Хванун не сдастся и что он не может оставить здесь раненого Дончжу. Так или иначе, он вынужден бросить одного из своих рыцарей. Снова. – Ты обещал, – добавляет Хванун. Реальность оглушает его как скачущий конь, обрушивающийся на него копытами быстрее, чем он успевает встать. Хванун сильнее Дончжу, он старше. Что бы Ёнджо ни чувствовал, выбор очевиден. – Подожди меня, – говорит он, прекрасно зная, что Хванун не дождётся. У него слишком мало секунд, чтобы ещё раз взглянуть в лицо Хвануну. Он пробегает взглядом по каждой детали, по пятнам крови, забрызгавшим челюсть, по тёмным шрамам и по сияющим, блестящим глазам, в которых отражается близость победы. Сердце сжимается так, что это причиняет физическую боль, и он поворачивается, снова приподнимая Дончжу. Секунды, драгоценные секунды. – Ёнджо– – Всё хорошо, с тобой всё будет в порядке, – шепчет он Дончжу. Голос срывается. Ему не хочется тащить Дончжу так быстро, но они не могут терять время. Пол под ногами скользкий, и он то и дело спотыкается о ковры. Каждая минута в поисках Сохо и Гонхака – это минута вдали от Хвануна. Я бросил его. Я бросил его. Интересно, замолкнут ли когда-нибудь его мысли.

~

Они собирали тела, чтобы на телегах доставить их в город. У каждого убитого солдата будут достойные похороны, их имя во дворце будет украшено королевским пурпуром. Раненые всё ещё стонали и кричали, за ними ухаживали лекари и мужчины с женщинами, которые пришли туда, где ещё недавно гремели бои. Солнце палило безжалостно, и когда Ёнджо снял шлем, на изрытое поле закапал пот. Когда-то здесь выращивали пшеницу. – Где Хванун? – он схватил кого-то незнакомого за нагрудник, сильно встряхивая. – Ты видел Хвануна? Когда солдат потряс головой, Ёнджо оттолкнул его с дороги и взялся за другого. – Где Хванун? Безликие солдаты пожимали плечами, паниковали, когда он хватал их, парочка даже оттолкнула его, устав от битвы. Ничто не имело смысла. Ёнджо думал, что он отвёл от него взгляд лишь на секунду, но могло ли пройти больше времени? Могли ли пройти минуты? Часы? На поле боя всё это ощущалось секундой, но внезапно он осознал, что не может вспомнить, когда видел Хвануна в последний раз. – Где Хванун? Ты видел Хвануна? – на этот раз он увидел королевскую эмблему рыцаря и схватил Гонхи за руку, разворачивая его к себе. – Я не могу его найти. Лицо Гонхи было покрыто пылью и каплями крови, глаза пустые от лицезрения войны. Он держал бутыль с водой, которую кто-то всучил ему, но не пил, несмотря на такую изнуряющую жару. – Они– Я видел, как они его забрали– – сказал он глухим, пустым голосом. – Я был слишком далеко– – Что? – Ёнджо потряс его руку. – Куда? Забрали его куда? – в горле першило, в голове стучало. За правым глазом пульсировала боль от изнеможения и истощения. – Я не знаю, – ответил Гонхи. Он выглядел ошеломлённым. Слова больно вились в мозгу Ёнджо как медленно ползущая виноградная лоза. Сначала они не имели никакого смысла, но постепенно составили цельную картину. Хванун… исчез. С криком ярости, застрявшем в надорванном горле, Ёнджо вонзил свой меч в твёрдую, сухую землю и упал в пыль.