и я, вроде, держусь,
но уже смотрю вниз.
Алексу кажется, что все проблемы решатся, если он трахнется с Витей. Доломать себя окончательно, воспользовавшись другим человеком, и этим же спасти. Гениально!
Если не учитывать двух пунктов.
Во-первых, охуеет Саша. Наверняка, разочаруется в Алексе или, быть может, они с Витей окончательно рассорятся?
Что подумает Саша, если узнает обо всём? Кого обвинит? Кого осудит?
Но Саша может и не узнать. Это останется их с Витей тайной. Уёбской и мерзкой, как всё в жизни Алекса.
Или Алекс специально расскажет обо всём Саше, чтобы тот разозлился. Да, чтобы Саша, наконец, прогнал его к чёртовой матери. Алекс никогда его не заслуживал.
Во-вторых, когда Алекс в баре хватает Витю за руку, тот не на шутку пугается. Алекс видит его страх, слышит его настороженный вздох и отпускает, глупо отшучиваясь. Отпускает физически. Но в мыслях возвращается к этому снова и снова.
Что если позволить себе...?
Что если доломать себя через причинение боли другому?
Что если
никогда ни за что боже алекс о какой хуйне ты думаешь ты серьёзно задумываешься не изнасиловать ли витю алекс ты ты блять алекс??????? алекс? алекс это всё ещё ты?
витю..................?
Всё началось с банального. Витя сам подкатывал к Алексу все те три раза, что они виделись. Дома у Саши — в общем-то, совсем чуть-чуть и почти в шутку. За гаражами, где они столкнулись случайно и оказались наедине, — это было бы смешно, если б не было так кринжово. И в баре — до того, как Витя начал кричать про Леру-папину-отличницу и Саше пришлось его увести.
Но Витя флиртует со всеми. Носит эти свои блядские вещи в сеточку, блядски красится и постоянно лыбится, подмигивает. Искушает. Совращает.
Клеится к малолеткам....?
Он вообще знает, сколько Алексу лет?
Может, это не подкаты вовсе?
Алексу противно от себя. Тошно.
Чтобы разорвать порочный круг, нужно уничтожить пусковое звено. То есть сделать так, чтобы больно от близости было не ему, а другому?
Алекс, какого хуя?
Алекс, не думай.
АЛЕКС.
Алексу хочется побиться башкой о стену, но претворять это в жизнь больше не хочется и не можется. Алексу хочется — да, конечно, не может не хотеться — вгрызться зубами себе в запястья, полоснуть себя лезвием по коже, сделать что-нибудь, лишь бы снова почувствовать боль. Выразить своё омерзение. Ненависть. Сильную самоненависть, но
Алексу больше не хочется в действительности делать с собой что-то.
Алексу больше не хочется искать парней, и, поступая совершенно по-ублюдски, заставлять их себя насиловать.
Алекс будто смотрит на себя со стороны и хочет самоуничтожиться, но…что-то делать? Боже, так лень. Он всё равно не умрёт. Ему всё равно не станет легче. Ему будет мало, и он останется не удовлетворён.
Тогда зачем?
Алексу. хочется. коснуться. Вити.
И это, наверное, проблема?
Витя выглядит хрупким, и это тоже проблема. В первую встречу Алекс ясно представил, как Витя душит его и мерзко ухмыляется. Называет гадкой сучкой. Ебаной подстилкой. Чёртовым пидором, блять!
Представил, как Витя его убивает.
Как режет скальпелем. Вынимает внутренности.
Насилует внутренности....?
Но вот незадача: Витя ниже почти на полголовы и, судя по всему, весит на порядок меньше Алекса. Витя и мухи не обидит. Вот блять!
Алекс слышал что-то про то, что раньше Саша с Витей постоянно дрались, но это единственное упоминание насилия с Витиной стороны. Получается кандидат, не подходящий на роль маньяка.
И отлично подходящий на роль жертвы. Чего только стоят его полные боли и грусти лисьи глазки! Заглядение!
Алексу правда гадко от себя. Наверное. Может быть. Хотя бы немного?
Алекс находит Витин профиль. Пролистывает стену. Какие-то объявления от универа, волонтёрские акции, репосты милых животных. Просматривает фотографии. Их штук пятьдесят, и делятся они на три категории: Витя улыбается, стоя в идеально выглаженном белом халате, где-то с одногруппниками, где-то в окружении важных шишек на конференции, где-то в больнице; Витя улыбается, позируя на фоне достопримечательностей; Витя улыбается, обнимая кого-то из друзей и подруг.
Витя всегда улыбается.
Сладкий ангел.
Идеальный апостол.
Если бы ты только мог меня задушить.
Алекс заходит в подписки. Одна скукота. Заходит в аудио: ничего интересного. Видео? Всякая чушь с университетских мероприятий.
Тот Витя, которого Алекс видел вживую, отличается от этого невинного Вити. Алексу нравится. Он кидает заявку в друзья и знает, его примут.
Часов в десять вечера приходит уведомление. Алекс улыбается и, не задумываясь, открывает диалог, набирает сообщение, отправляет и ждёт. Любуется статусом онлайн. Восторгается простому «печатает».
Предвкушает.
И ему правда-правда гадко от себя. Где-то в самой глубине души.
Через несколько дней договариваются о встрече. Витя реально милый. Шлёт какие-то дебильные сообщения и вставляет дедовские смайлики. Кидает старые мемы. Ржёт с Алексовых шуток стуком по клавиатуре. Отвечает, правда, раза два в день, потому что в остальное время носится по делам, пиздец ответственный взрослый.
А вот у Алекса летние каникулы. Алекс же малолетка, школота. Он подождёт.
Алекс умеет ждать.
Встречаются в парке в воскресенье. Витя, на удивление, приходит в нормальной одежде. Ни тебе майки с дырками на полтела, ни коротких шорт, ни прозрачной водолазки. И экстравагантных стрелок тоже нет.
Старая футболка, клетчатая рубашка и джинсовые шорты до колена? Скука.
Алекс снова одет как мешок, и Витя ржёт в голос, обещая скинуть пару постов про моду.
Тебе нечего прятать, говорит.
Ты красивый парень, пользуйся этим, говорит.
Бля, хочу мороженое, — тоже говорит и уносится к ларьку с такой скоростью, что Алекс не может его догнать.
Потом они ходят по парку, и Витя трещит не переставая. Перескакивает с темы на тему, с эмоции на эмоцию. Задаёт кучу вопросов, на которые Алекс отвечает в полсилы и в чуть меньше чем половину искренности, рассказывает истории из детства (но что-то точно скрывает, потому что на глазах грустнеет), покупает корм для уток, бежит к озеру их кормить, заставляет Алекса присоединиться, лезет в камыши, падает в воду, вылезает и отряхивается как псина, снимает рубашку (Алекс невольно цепляется за шрамы на левом предплечье, которые всегда скрывали бинты, и ужасается, понимает, что он, Алекс, ужасается от вида шрамов и ужасается сильнее), фыркает и улыбается.
Пиздец, думает Алекс.
Прости, хочет сказать, но не говорит.
Потому что вообще-то прощать не за что.
Трезвый Витя — это совсем не тот Витя, которого Алекс знает.
Какой-то слишком простой. Ни сучьих манер, ни флирта.
У Алекса ломается мозг.
Через пару часов устают и усаживаются на траву в тени деревьев, подстелив под себя один рубашку, другой — худи.
Витя заебался говорить, и по нему это отлично видно. Алекс его долго разглядывает и тоже молчит.
А что говорить?
Я не знаю, что со мной происходит, и если ты думаешь, что я пытаюсь с тобой подружиться, то аааааааа просто убей меня.
— Можно спросить? — наконец-то решается, и Витя тут же поворачивает голову в его сторону. Удивлённо поднимает брови.
— Ух-ты..? Ты и такое умеешь? Неужели что-то настолько серьёзное?
Алекс отводит взгляд и смотрит на свои руки. Уродливые пальцы. Наверное, он до конца жизни будет видеть в них отпечатки всего того, что делал с собой.
— Вдруг ты не хочешь, чтобы я задавал вопросы.
— С чего вдруг? Странно, что ты не хочешь меня спровоцировать, — и улыбается. Чёрт. — Спрашивай что хочешь. Я ж всегда могу отказаться отвечать.
— Ты когда-нибудь был влюблён в Сашу? Или…сейчас?
Витя хмурится. Продолжительно вздыхает. Потягивается.
— Нет. Никогда. И сейчас — нет. Почему все так думают?
— У вас странные отношения. То ты его нахуй посылаешь, то говоришь, как любишь пиздец, хоть сейчас готов умереть за него. И ты не нравишься Яне. Она, кажется, ревнует.
Витя морщит нос.
— Не удивительно, что ревнует, — бурчит. — Я ж требую пиздец много внимания. Думаю, и к тебе ревнует. И ко всем, кто видит в Саше пиздец-спасителя. Но я бы остановился просто на пиздеце, — закатывает глаза.
— И что это тогда за отношения?
— Да хуй знает. Тебе это зачем?
Алекс молчит какое-то время.
— Подумал, что если ты в него влюблён, то это как-то грустно.
— А так-то охуеть как весело.
Алекс пожимает плечами.
— Знаешь, — вдруг начинает. — Я всегда боялся причинить вред людям. Мне казалось, что я уёбок, который всегда всем вредит, даже когда пытается сделать доброе дело.
— Ага, ты рассказывал про свою Оленьку, которая разъебала тебе менталку и из-за которой ты столько лет прожил в ужасных мыслях. Десять из десяти, а ты её ещё и защищаешь.
— Когда рассказывал?
— Бож, Алекс, да ты же был пьяным и ничего не помнишь, — смеётся и локтём толкает в бок. — Мне так стыдно, что я участвовал в спаивании ребёнка.
Алекс закатывает глаза и отмахивается.
— И много я успел рассказать?
— Полагаю, прилично. Но, если тебе неприятно, могу сделать вид, что ничего не помню.
— Помни на здоровье.
— Спасибо.
— Так вот… — продолжает Алекс, решив, что раз Витя знает предысторию, так даже лучше. — А недавно я поймал себя на мысли, что хочу причинить вред другому человеку. Хочу сделать ему больно.
— Потому что когда-то делали больно тебе?
— Нет. Потому что хочу сделать себе ещё больнее.
Витя понимающе кивает.
— Мне это знакомо. Я и сам иногда думаю о том, что хочу кому-нибудь подкинуть говна в жизни, чтобы у меня появилось ещё больше поводов себя ненавидеть.
— И как ты с этим справляешься?
— С Сашей разговариваю напрямую.
— Прям так и говоришь, сейчас я хочу дать тебе по ебалу, например?
— Прям так и говорю: «Хочу уебать тебе табуреткой по голове. Мне кажется, я тебя ненавижу». А он включает режим Иисуса-психолога, и начинается: «Зачем ты хочешь меня ударить? Ты же понимаешь, что останешься моим другом даже после этого? Ты же понимаешь, что я всё равно буду тебя любить?» Мой мозг заглючивается, и как итог: я ничего плохого не делаю.
— Ну с Сашей у вас особая связь. Вот и работает. А если это кто-то, кого ты не особо знаешь?
— Типа пациентов? – хихикает Витя. – Иногда мне хочется специально расхерачить им вены, потому что они смотрят на меня как на говно, общаются со мной как с говном, и вообще пиздец, но меня останавливает закон и нежелание ввязываться в судебные разбирательства.
— А если это что-то, что, скорее всего, не покарается законом?
Наступает пауза.
— Алекс, что ты хочешь сделать?
Алекс молчит и не поднимает взгляд. Витя вздыхает и откидывается на спину.
— Со мной что-то, да? – невесело усмехается. – Ну, флаг тебе в руки. Не думаю, что есть что-то, что сделает мне хуже, чем всё что было. Хочешь прощения? Я тебя прощаю.
А вот теперь Алексу гадко. И тошно.
И плакать хочется.
Он тоже ложится и закрывает глаза руками. Шепчет:
— Я не умею заводить друзей.
— Не надо друзей заводить. Секс по дружбе – хуйня собачья, честно, – бросает Витя и смеётся с остроумности шутки.
Алекс сдавленно хмыкает. Витя всё понимает.
— Если Саша заебёт тебя своими нотациями, можешь тусить со мной. Я не кусаюсь.
— Зато я – да.
— Боюсь-боюсь.
Алексу правда гадко. Правда-правда. И он хочет пообещать Вите, что всегда-всегда будет его защищать, но всё это так неправильно.
Всё неправильно.
Алекс неправильный.
Алекс мерзкий.
Алекс ужасный.
Алекс—
— Ты меня не ненавидишь? – спрашивает тихо.
— Нет. Я много говна в жизни сделал. Я не могу ненавидеть запутавшегося ребёнка.
Прям по больному.
— То есть... Мы можем куда-нибудь сходить вместе?
— Да хоть на выставку Ван Гога. Если тебе будет скучно, можешь потащить меня с собой в приёмную комиссию, когда поступать будешь.
— Это только в следующем году.
— Ну вот в следующем году и потащишь.
Алекс улыбается. Как-то скомканно, будто не заслужил улыбаться. Смотрит на ветки деревьев и просачивающийся между листьями свет.
Всё такое неправильное.
Алекс такой неправильный.
Алекс—
— Не вини себя, – вдруг говорит Витя. – Если ты думаешь, что я какой-то белый-пушистый бедный-несчастный и не могу за себя постоять, то ты ошибаешься. А ты не монстр. Даже если очень хочешь им стать. Нет, – вдруг осекается. – Если очень хочешь его в себе отыскать. Наречь им себя. Не пизди, ты не монстр, Алекс.
— Иди нахуй, Вить, – Алекс почти плачет.
Нет, не почти. Плачет бесшумно. Слеза скатывается по щеке, дыхание не меняется, только руки дрожат. Хорошо, что Витя не смотрит.
Алексу правда стыдно.
— Знал бы ты, сколько меня туда посылали, – произносит Витя и смеётся, будто это не оскорбление.
Будто так и надо.
Будто всё правильно. Нормально. В порядке.
В порядке?
Через неделю Алекс пьёт чай на кухне Вити, закусывает пирожными и выслушивает лекцию про болезни органов дыхания. Чё-то там какие-то пыхтелки, чё-то там какие-то обстракт-.. обастр-... обст-блять-что-тивные болезни.
Ничего не понимает, но слушает. Наверное, Витя с таким же недоумением слушал его рассказы про битников.
И даже что-то запомнил!
Алекс думает и не делает.
И это к лучшему.
Говорить и не думать – иногда тоже.
Витя? Витя не хрупкий и не сломается от того, что дунешь на него. Но хочется ли доломать и без того поломанного?
Витя эмоционально жестикулирует руками, и Алекс улыбается. Не вымученно, не вынужденно. Просто улыбается.
Оказывается, так можно.
