Остаться нельзя вернуться

Месяц задумчивый, звёзды далекие

С тёмного неба водами любуются;

Молча смотрю я на воды глубокие —

Тайны волшебные сердцем в них чуются.

Плещут, таятся ласкательно-нежные:

Много в их ропоте силы чарующей,

Слышатся думы и страсти безбрежные,

Голос неведомый, душу волнующий.

Нежит, пугает, наводит сомнение:

Слушать велит ли он? — С места б не двинулся!

Гонит ли прочь? — Убежал бы в смятении!

В глубь ли зовет? — Без оглядки бы кинулся!

А. Голенищев-Кутузов, «Над озером»

Урок с Шарлоттой и Джордано, на самом деле, прошел не так плохо, как я ожидала. Они знали многое и действительно пытались меня обучить. Проблема была лишь в недостатке времени и попытке заставить меня запомнить все и сразу. Как ждать декламации «Смерти поэта» Лермонтова наизусть без ошибок от человека, прочитавшего его лишь раз. Возможно, это легко сделать человеку с безупречной памятью, но я, к сожалению, не могла отнести себя к таковым. Тори и виги, поражение Корнуоллиса, лорды Норт, Четэм и Терло, гордоновские бунты, «Школа злословия» Шеридана, правила этикета, шаги в менуэте, вопросы о том, могу ли я спеть арию из какой-нибудь, например, оперы или оратории Генделя, если меня попросят об этом на суаре. Никакой системы, перескакивание с политической темы на театральные постановки, рассказ о пэрстве в Англии и рангах пэров с попутным упоминанием реальных исторических личностей во время демонстрирования основных движений менуэта: все это не давало сконцентрироваться как следует. Сам урок проходил в большом помещении с высокими окнами, выходившими во внутренний дворик. И в какой-то момент я поймала себя за разглядыванием деревьев и кустов, а не попыткой запомнить фигуры танца — менуэта a deux, как сказал Джордано. — Мы с Шарлоттой, между прочим, танцуем не ради собственного удовольствия, — с возмущением окликнул меня Джордано. — Тебе через несколько дней необходимо присутствовать на балу, глупая ты девчонка! Он лукавил. Им с Шарлоттой явно нравилось танцевать в паре. Временами, когда они забывались, они перебрасывались ничего не значащими фразами. В основном, Джордано спрашивал у Шарлотты, как она относится к происходящему, интересовался успехами в школе, и даже советовал новое средство по уходу за кожей лица. Он вел себя как наставни… ца, более опытная и понимающая, которой далеко не все равно на подопечную. В эти моменты я даже немного симпатизировала ему. Возможно, корни моей симпатии крылись в отношении самой Шарлотты к Джордано: её взгляд смягчился, плечи расслабились, на губах играла лёгкая улыбка. Ей определенно было спокойно в компании учителя, она ему доверяла. Хотя от знакомства у меня сложилось весьма неприятное впечатление. Джордано, стоявший в центре помещения, в яркой разноцветной рубашке, с высоко уложенными волосами, поджал губы, сложил руки и окинул меня оценивающим взглядом, когда мы с Шарлоттой вошли в старую трапезную. — Джордано, просто Джордано, — представился он тоном свысока. — Кандидат исторических наук, известный кутюрье, мастер японских духовных практик, дизайнер украшений, знаменитый хореограф, адепт третьего уровня, специалист в области восемнадцатого и девятнадцатого веков, — звучало с явным налетом самолюбования. В ответ я присела в реверансе, которому меня обучила мадам Россини перед знакомством с графом, и сказала: — Гвендолин Шеферд. — Привет, моя зайка, — Джордано поцеловал воздух с двух сторон от лица Шарлотты. — Полная безвкусица, не находишь? — он усмехнулся. — Это же надо было додуматься — изображать передо мной реверанс, — Джордано фыркнул. — Будто я граф Суррей. — Мне показалось уместным показать вам, что я не так безнадежна, как читается по вашему взгляду, — ответила я вместо Шарлотты. — Ты еще и дерзишь мастеру?! — Джордано начал хватать ртом воздух от возмущения. — Оценивать твои умения здесь буду только я. Безнадежность твоего воспитания уже не оставляет сомнения, — он сменил тон и обратился к Шарлотте, — даже не верится, что вы росли вместе. — Говорят, она справляется во время заданий, — ответила кузина, успевшая прийти в себя после сцены на входе в Ложу. На реплику Джордано: «Да что ты?», она добавила, — Гидеон так говорит. Да и хранители, кажется, тоже. — Не напоминаний мне об этом юноше, — Джордано театрально смахнул прядь волос с лица, которой там не было. — Он сегодня снова дрался и потерял брошь, сделанную мной собственноручно. Не будем об этом, — он отмахнулся. — Какая все-таки несправедливость, Шарлотточка, что ген оказался у … этой, — он брезгливо поморщился и даже не посмотрел на меня. — Столько лет упорного труда и такой талант остались за бортом. Просто ужас какой скандал. — Мне жаль, конечно, но я пытаюсь не зацикливаться на прошлом, единственное… — и она о чем-то зашептала на ухо Джордано. — Хм, — он задумался, а потом посмотрел на меня без прежней брезгливости, однако с той же высокомерностью. — Давайте начинать, потому что времени у нас катастрофически мало. Шарлотта, включи музыку, а ты надевай кринолин. Через полтора часа занятия Джордано злился на меня, я на него, и никто уже не скрывал своей неприязни. — Левая рука, но идешь вправо! Поворот вправо! — горячился он под льющуюся из встроенных в стены колонок старинную музыку. — Хватит повышать на меня голос! — не выдержала я. — От этого моя память и плавность движений не улучшатся! Шарлотта, лучше покажи мне еще раз, пожалуйста. Джордано, конечно, такое обращение коробило, но Шарлотта, как ни странно, терпеливо показывала. Я до сих пор надеялась, что к суаре Гвендолин вернется, и не хотела ее подводить. Если я заучу все до автоматизма, то она сможет воспользоваться знаниями по истории, политике и рангам точно также, как сделала я во время знакомства с Сен-Жерменом, спев гимн по ее памяти. Было бы свинством с моей стороны кидать совсем неподготовленную Гвендолин в новые для нее обстоятельства, которые сами по себе являются стрессовыми. А Джордано в это время продолжал наседать: — Перечисли мне титулы учтивости для старшего сына, внука, правнука и праправнука герцога. — Я сделаю это завтра, — парировала я, — когда смогу прочесть об этом и как следует запомнить. — Мы обречены! — он заломил руки. — У герцога старший сын в качестве почетного титула учтивости может использовать подчинённый титул маркиза, старший внук — титул графа, старший правнук — титул виконта, а старший праправнук — титул барона, — невозмутимо произнесла Шарлотта, продолжая танцевать. — Не переживай, Джордано, я дополнительно позанимаюсь с ней дома. — Ты просто бесценна, — расплылся в благодарности Джордано, а потом злобно посмотрел на меня. — Неужели это так сложно? Посмотри на Шарлотту, как у нее замечательно все получается, и просто сделай как она. Дверь отворилась и в наш танцевальный класс зашли Гидеон и мистер Джордж. Шарлотта тут же замерла и неуверенно спросила: — Гвендолин уже пора на элапсацию? Простите, мистер Джордж, добрый день, — тут же исправилась она и поприветствовала вошедших. — Привет, Гидеон. — Здравствуйте. Да, мы пришли как раз за этим, — сказал мистер Джордж. — Надеюсь, что ваше занятие прошло плодотворно. — Не иначе, как вы смеетесь надо мной! — сразу начал жаловаться Джордано. — Мало того, что история и политика для нее словно чистый лист, так она еще и смеет дерзить мне. Не может запомнить простых вещей. Простой менуэт в паре для нее непостижим! После этой фразы Гидеон посмотрел мне в глаза, но тут же отвел взгляд и просто произнес: — Привет. Я лишь кивнула в ответ. И почти молилась, чтобы моя элапсация была одиночной. — Уверен, что все не так плохо, — добродушно заметил мистер Джордж. — Несколько дней у нас еще есть, а после первого занятия не стоит ждать больших успехов. — Да хоть бы и недели! — не унимался Джордано, — времени все равно не хватит, чтобы подготовить ее к большому балу, где, возможно, будут присутствовать герцог и герцогиня. Она сразу вызовет подозрения. Осмелюсь предположить, что граф изволит шутить. Взгляд мистера Джорджа стал холодным и жестким. — Вовсе нет, — сказал он. — Это никак не входит в вашу компетенцию: подвергать сомнениям решения графа. — Я же сказала, что постараюсь прочесть подходящую литературу и запомнить необходимые факты, — сказала я твердым тоном. — Найду видеоролики с исторической реконструкцией бала, если на то пошло. И Шарлотта обещала мне помочь, — характерами с Джордано мы не сошлись, а подходом к обучению тем более. А возможно, я просто привыкла к уважительному отношению к себе, как к ученице и студентке за время обучения в школе и в университете. Преподаватели с кафедры фармакологии не допускали оскорблений в общении с нашей группой, и испытывать подобное обращение для меня было дикостью. Шарлотта в это время выключила музыку, подошла ко мне и бережно сняла полосатый кринолин, в котором я разучивала шаги менуэта. У меня даже непроизвольно открылся рот от удивления. Мистер Джордж облегченно рассмеялся: — Вот, видите, Джордано, Гвендолин готова постараться и позаниматься дополнительно. А теперь нам пора. — Может быть, ты сможешь помочь Гвендолин? — спросила Шарлотта у Гидеона. — Ты ведь сегодня свободен? — и мило улыбнулась ему. Я растерялась от поведения Шарлотты, которое все меньше поддавалось объяснению. Гидеон, кажется, тоже пришел в недоумение. — Я хотел съездить в университетскую библиотеку, — сказал он, — а еще взять отработку за прогулы на этой неделе. — Разве ты не можешь отложить это до завтра? — Шарлотта невинно похлопала ресницами. — А сейчас поэлапсировать с Гвендолин и обучить ее танцу? — Напрасный труд, — заметил Джордано. — Возможно, это неплохая идея, — сказал мистер Джордж. Я уставилась на него, потому что не ожидала такой подставы от славного мистера Джорджа, оберегавшего в книге настоящую Гвендолин от сумасбродной влюбленности. — Что? — растерянно произнесла я. Сам Гидеон не хотел сейчас прыгать в прошлое, но Шарлотта почему-то этого желала и начинала тем самым рушить мои планы на встречу с Лукасом. — Мне надо делать уроки. И к тому же написать сочинение по «Ромео и Джульетте», которое задал мне вчера вечером мистер Уитмен, — я отошла к стене и схватила рюкзак. — Гидеон тебе сможет помочь со всем, правда? — спросила Шарлотта, пока он смотрел на меня, трусливо начинавшую пятиться к выходу. Я помнила, что сегодняшняя элапсация должна была быть совместной, а еще помнила, чем она закончилась. И в глубине души надеялась, что вместе с мистером Джорджем и Шарлоттой мне удастся отделаться от Гидеона, навязчиво выразившего желание в «Таймлессе» совершить прыжок вместе. Но сейчас все были будто против меня. — Может, не надо? — спросила я у Гидеона, посмотрела ему в глаза, и голос мой дрогнул. — Я же говорил, что мы обречены! Она только дает обещания все изучить, а сама отказывается от помощи, — сказал Джордано. — Я не отказываюсь, — начала я в то время, как не могла отвести взгляд от Гидеона, я… — Да, думаю, университет подождет до завтра, — произнес он своим глубоким мягким тембром, глядя своими невероятно зелёными глазами будто мне в душу. Ну что за кошки-мышки взглядами? Почему мне так тяжело первой разорвать зрительный контакт уже не в первый раз? — Тогда идем, Гвендолин — мистер Джордж подошел, — позволь мне, — он взял из моих рук рюкзак и ободряюще улыбнулся. — Гидеон неплохо обустроил алхим… подвал, чтобы там можно было заниматься учебой. Я неразборчиво хмыкнула в ответ. — Гидеон, будь добр, завяжи Гвендолин глаза, — мистер Джордж вынул из кармана пиджака повязку. — Сожалею, но остальные хранители пока еще против твоего свободного перемещения по Темплу. Гидеон встал позади меня и аккуратно накинул повязку. Он тихо извинился, поправляя волосы, чтобы не зажать их в узле ткани, а у меня ёкнуло сердце. Уже знакомым движением он взял меня под локоть, словно в нашей паре джентльменом была я, и сказал: — Пойдем. Вместе в 1953-й? — Успешных занятий, — пожелала Шарлотта, и мне почудились в ее голосе заговорщицкие интонации. — Завтра жду от тебя знание пэрства и умение танцевать менуэт, — бросил напоследок Джордано. — Как минимум. И мы начали спуск в подвал. — Как дела? — спросил Гидеон. Обычный вежливый вопрос, но мое сердце забилось быстрее, потому что мне всего лишь показалось, что слова были произнесены доверительно и интимно близко. Я отмела впечатлительность и переключилась на факты. Просто вопрос напарника, с которым мы договорились доверять друг другу и рассказывать если не все, то многое. — Нашла в домашней библиотеке «Зеленого всадника». С записями дедушки, — мистера Джорджа я не боялась, тем более в случае, когда речь шла о его лучшем друге и старшем наставнике. — В них было что-то полезное? — я почувствовала тщательно замаскированный интерес Гидеона. Я повернула голову в его сторону и сказала чуть тише: — Кажется, два шифра. Но что за ними кроется, пока не знаю, — сведениями, полученными в жизни в другом теле, я делиться не спешила, к тому же помнила о том, куда собирался вчера вечером Гидеон, поэтому перевела тему: — Как твоя встреча с графом? Мистер Джордж, шедший впереди, кашлянул, но препятствовать Гидеону отвечать на вопрос не стал. — Я рассказал графу о нападении в Гайд-парке и о столкновении вчера с Люси и Полом. Осторожно, — добавил Гидеон, но я уже споткнулась на ступеньках лестницы и начала падать, как вдруг почувствовала сильные руки, подхватившие меня. — Гидеон, будь аккуратней, — сделал замечание мистер Джордж. — Гвендолин ведь не тележка в супермаркете. — Прости, — он приподнял меня над лестницей и поставил на ровный пол, и быстро проговорил: — знаю, ты меня осуждаешь за Люси и Пола, но у меня не было другого выбора. К тому же, все кроме тебя настаивают на их виновности. Вот поэтому я и не хотела пока говорить Гидеону про тайники. Не намеренно, но он может выдать наш с Лукасом заговор графу уже в его 1782-м. — Граф говорил что-нибудь еще? — Ничего особенно, — ушел от ответа Гидеон. Заговорил мистер Джордж: — Граф передал в послании, что на суаре должны присутствовать члены Флорентийского альянса. Но тебе не следует пугаться, Гвендолин, — успокоил он. — Пока вы будете среди людей, глава Альянса лорд Алестер или кто-либо из его слуг не причинят вам вреда. Граф же пообещал охрану бдительного Ракоци и его людей. — Честно говоря, вообще не понимаю, зачем члены Альянса будут присутствовать на суаре? — высказала я свое размышление вслух. Такой же вопрос у меня возникал и во время чтения «Сапфировой книги». — О, — усмехнулся Гидеон. — Алестер, думаю, теперь спит и видит, как будет расправляться со мной. Наверное, он был бы не прочь на денек стать даже патологоанатомом, чтобы сделать мне разрез от грудинной выемки до пупка и всласть надругаться над моими внутренними органами, — он говорил это с весельем, но меня передернуло. — Поэтому лорд Алестер не будет упускать ни одной возможности, чтобы встретиться со мной. — Что же ты ему сделал? — Гидеон сегодня был уже в прошлом по заданию графа, — ответил мистер Джордж. — В 1771 году, где впервые познакомился с последним главой Флорентийского Альянса, — своими словами он подтверждал вчерашнее высказывание о том, что доверяет мне. — Врага нужно знать в лицо? — Скорее, Алестер должен знать меня, а не я — его. Предполагаю, что граф хочет ловить его на живца. — Будь осторожен, — вырвалось у меня так быстро, что я не успела проконтролировать. Гидеон кратко пожал мой локоть. — Не переживай. Помнишь, по хроникам мы должны еще побывать с тобой на балу, — прошептал он мне на ухо, и у меня пробежали мурашки от его горячего дыхания. — Можно снимать повязку, — объявил мистер Джордж, пока отворял дверь в подвал. Гидеон развязал узел и снова дотронулся до моих волос, заправив прядь за ухо. У меня дрогнули колени, и я предприняла последнюю попытку избежать совместной элапсации, чтобы можно было спокойно уйти из подвала наверх, без оправданий моего отсутствия во время его сна или, что хуже, без сопровождения Гидеона, которому совершенно не нужно было знать о моих разговорах с Лукасом, в которых я вела себя не совсем как Гвендолин. А еще избежать совместных четырех часов с тем, на кого совершенно предательским образом реагировало тело. Пока мистер Джордж настраивал хронограф, я спросила у Гидеона: — Может быть, ты позволишь мне побыть в прошлом одной? Все четыре часа я буду делать домашнее задание и у меня просто не останется времени на что-то другое, тем более на менуэт. — Значит, будем выполнять домашние задания — каждый свое, — светло улыбнулся Гидеон. — Но 1953-й — это ведь твой год, может быть, отправимся каждый в свое время для элапсаций? Я — в 1956-й? — не сдавалась я. — Уверен, вы не помешаете друг другу, — сказал мистер Джордж, — а мы сможем сохранить никем не занятые в подвале прошлого четыре часа для следующей элапсации. Гидеон подошел к хронографу: — Ты готова? Я честно покачала головой в отрицании. — Только если там не будет тебя, — ответила, не скрывая. Гидеон посмотрел на меня своим коронным нечитаемым взглядом, в котором было что-то сложное, невыразимое и словно испытующее меня, а затем исчез. Мистер Джордж рассмеялся: — Не стоит опасаться этого юноши, он прекрасно воспитан. Если он захочет, ты вовсе не заметишь его присутствия на протяжении всех четырех часов. Я вспомнила слова Гидеона вчера во время поездки в такси о том, что каждый член Ложи старался внести посильный вклад после смерти его отца. Кажется, вчера я несколько перестаралась с просьбой к Лукасу помочь семье Гидеона. Теперь даже мистер Джордж совсем не боится оставлять нас наедине. В прошлом меня встретила темнота, но в следующее мгновение на потолке загорелась лампочка. Обстановка разительно отличалась от захламленной комнаты в 1948-м. Помимо дивана, который я запомнила благодаря первой продолжительной элапсации и ссоре с напарником, в подвале был письменный стол с приставленной к нему тумбочкой, пара стульев и даже небольшой книжный шкаф. Гидеон отодвинул для меня стул перед столом: — Уступаю это месте тебе, — и остался стоять в ожидании, пока я приму приглашение. Я, глядя в пол, чтобы не сталкиваться взглядами, прошла и присела, а Гидеон галантно подвинул стул к столу. Диван остался у меня за спиной. И я очень надеялась, что погружусь в учебу с головой и не буду ощущать чужой взгляд у себя между лопаток, если он вообще будет. Он ведь должен уснуть. Но Гидеон подошел к тумбочке и взял что-то изнутри, затем прошёл к шкафу и снял с полок пару книг. А как же включить плеер, вставить наушники в уши и закрыть глаза?! Я с нескрываемым удивлением проследила взглядом за Гидеоном, который присел на диван, разложил перед собой книги и блокнот, который, видимо, достал из тумбочки. — Ты не… — «будешь спать?» чуть не спросила я, но вовремя одернула себя. — Что будешь читать? — вопрос неконтролируемо соскользнул с губ, словно капля по стакану с холодным напитком, когда я заметила, насколько сосредоточен и серьезен Гидеон. — Анатомию Грея и Атлас анатомии Неттера, — непринужденно ответил он, не поднимая головы от блокнота, где записывал что-то. Я вспомнила одну маленькую деталь из прочитанного несколько дней назад романа, когда Гидеон пытался успокоить Гвендолин после сражения в Гайд-парке, и спросила: — Ты смотрел «Анатомию Грей»? — улыбнулась игре слов между названиями фундаментального пособия по медицине, о котором сама слышала, и довольно популярного сериала. Гидеон уже начал листать книгу, но прервался: — Некоторые серии, — на мои поднятые в недоумении брови и невысказанную мысль «Что он нашел интересного, например, в любовных чувствах Мередит Грей?» он ответил: — Некоторые операции показаны интересно, снимки на экранах и крупные планы внутренних органов достоверны. — Он пожал плечами, и легкая улыбка тронула его губы: — Я учусь. Я кивнула и отвернулась, скрывая пусть не большое, но восхищение этим удивительным человеком. Как он умудряется совершенствоваться там, где это кажется невозможным из-за самого жанра, и как он запросто и искренне говорит об этом. Судя по увлеченности медициной, спать Гидеон, к моему сожалению, не собирался. Что же, постараюсь проверить с помощью Химериуса тайник в ванной на третьем этаже. А если он будет занят поисками Гвен, спрошу у мистера Бернхарда, который вроде бы совсем не против помочь. Может быть, он и про вторые координаты что-то знает. Я вздохнула и принялась за домашнее задание. — Ты будешь делать уроки прямо так? — я, не понимая вопроса, слегка повернула голову, посмотрела на шкаф, но не стала оборачиваться полностью и уточнять вслух, и Гидеон продолжил, — волосы не будут мешать? Закрывать перед тобой все тетради и учебники? — А, это. Не переживай, я справлюсь. Резинки для волос все равно нет с собой, — я ведь не взяла ее специально, чтобы «быть» Гвен. — У меня есть, — сказал он своим мягким тембром и подошел ближе. — Расческа ведь найдется у тебя? — Что ты хочешь сделать? — услышала собственные испуганные интонации. — Не отвлекайся, я просто аккуратно заплету твои волосы в косу, ты можешь заниматься своими делами в это время, — уверенно произнес он. — Вчера с косой ты выглядела очень мило, — после этих слов в мыслях всплыла вчерашняя фраза Химериуса: «Любитель ее волос или твоих действий с ними, как знать?». — Не думала, что ты умеешь, — сказала я. И как теперь не думать о том, хочет ли Гидеон просто прикоснуться к волосам Гвендолин, или ему действительно понравилась коса, которую Гвен никогда не заплетала. — Чем мы только с Шарлоттой не занимались во время перерывов между занятиями, у меня была возможность попрактиковаться. — Этого мне слышать было не обязательно, — прошептала я себе под нос. — Дай, пожалуйста, расческу, — попросил Гидеон. — Она где-нибудь в рюкзаке, если тебе так хочется этим заняться — поищи сам, — ответила я более резким тоном, чем хотела, из-за дурацкой внутренней дилеммы «коса-просто волосы». Нашла, какими вопросами задаваться! — Ты ведь сказал мне не отвлекаться. Гидеон запустил руку в рюкзак, достал футляр от очков. — Здесь? — и уже начал открывать. — Только если ты не хочешь причесать меня японским ножом для резки овощей, аккуратно снимая скальп, — ухмыльнулась я. Гидеон быстро захлопнул футляр, удивленно посмотрел на меня, хмыкнул, но ничего не сказал. Затем снова запустил руку в рюкзак и достал на этот раз расческу. Встал сзади, и мои руки начали дрожать. Затем он перехватил волосы у затылка, коснувшись шеи, а у меня от места прикосновения начали расходиться мурашки по всему телу. Он бережно водил расческой, пока я, сидя перед ним на стуле, пыталась взять себя в руки. Когда он положил расческу на стол и начал заплетать, то я уже ничего не могла с собой сделать, и просто прикрыла глаза от удовольствия. Его пальцы, касавшиеся головы и шеи, лишали меня возможности размышлять здраво и вообще думать. Я чувствовала, как он бережно собирает пряди, а руки его плавно перемещаются вниз по волосам. И какая-то часть меня просила, чтобы это не прекращалось, и чтобы его теплые и уверенные мужские руки по-прежнему касались моей шеи. — Готово, — хрипло произнёс Гидеон и откашлялся, прочищая горло. Кажется, не одной мне процесс заплетания косы принес удовольствие. Я обернулась к нему и увидела, что его волосы не перехвачены резинкой. Гидеон провёл по ним рукой, убирая со лба, и этот естественный жест снова привлёк мое внимание, как и вчера на собрании хранителей, а в районе желудка прошёл спазм. Чертовы «бабочки в животе»! Резко отвернулась к столу, злясь на себя, а коса от этого движения сама перекинулась вперед, и я поняла, что Гидеон снял простую черную резинку со своих волос, чтобы заплести меня. Немного подождав, пока он вернется на диван, провела пальцем и еле удержалась, чтобы не поднести кончик косы к носу и услышать запах волос Гидеона от резинки, если она хранила его. Взяла ручку и, сильно вдавливая стержень в кожу, начала выводить буквы на тыльной стороне ладони от кисти по направлению к большому пальцу. Mirror. Это должно мне стать напоминанием о том, кого видит перед собой Гидеон, и поставить на место. В следующие пару часов, как смогла, сделала немецкий, выполнила физику и задание по английскому. Все это время тишину в подвале нарушали только звуки перелистываемых страниц и стук ручки о столешницу, когда я клала ее туда. Спустя прошедшее время элапсации поняла, что имел в виду мистер Джордж: Гидеона я не чувствовала ни слухом (не представляю, как он переворачивал листы учебников, не иначе как одновременно со мной), ни спиной (мне ни разу не захотелось повернуться на ощущение чужого взгляда). Однако пару раз я все же обернулась, но лишь для того, чтобы проверить, не уснул ли Гидеон. Но он занимался учебой. Что ж, встреча с Лукасом откладывалась до более благоприятных обстоятельств. Я принялась за сочинение по «Ромео и Джульетте» и испытала истинное наслаждение от его написания. Как давно я не писала сочинений по литературе и как, оказывается, соскучилась по ним! Мистер Уитмен дал мне свободу в выборе темы, но я не могла не съехидничать, в первую очередь над собой, и не взяться за тему любви между главными героями, воспеваемой в многочисленных произведениях искусства. Через некоторое время, пока я мысленно формулировала довод для аргументации тезиса и поэтому не писала, Гидеон неожиданно задал вопрос: — Ты освободилась? — Нет еще, — быстро ответила я, пытаясь не упустить возникшую мысль. — И чем же ты так долго занята? — поинтересовался он. — Сейчас пишу сочинение. — О чем же? — О Ромео и Джульетте, — я говорила краткие фразы, продолжая писать. — Советую, брось помыслы о ней. Так посоветуй, как мне бросить думать, — продекламировал Гидеон. — Слепая страсть не достигает цели, — процитировала я в ответ слова Бенволио, которые использовала в сочинении. — Даже так? Видимо, ты пишешь не про любовь Ромео и Джульетты? Я тихо рассмеялась. — Я пишу о том, была ли она вообще. Их краткое знакомство, юный возраст, встреча вечером того же дня, утром которого Ромео мучился от пылкой влюбленности в Розалину. Ведь даже ты процитировал реплики из диалога Ромео и Бенволио о Розалине, — я усмехнулась. — Ромео был старше Джульетты, но ума и жизненного опыта у него явно было не больше. Соблазнил, сгорая от страсти, скорее всего, не к определенной девушке, а к придуманному собой образу, возмущаясь обету безбрачия, данному Розалиной, почти принудил своей развязностью Джульетту выйти замуж за него на второй день. Иногда мне кажется, что он просто хотел ей овладеть, — проговорила тихо последнюю фразу, пока в памяти всплыло воспоминание из собственного прошлого. Стою в прихожей своей съемной квартиры перед входной дверью, пока Антон проворачивает ключ в замочной скважине, чтобы войти. Мы встречаемся уже пару месяцев и дело дошло до первого раза, а я заставила его бежать за презервативами, и мы поругались. Глубоко возмущенный и скрипящий зубами, он ушел и, я думала, больше не вернется. Стою в одном белье изумрудного цвета, которое на новый год подарила мне подруга Саша, познакомившая нас, с явным намеком на только начавшиеся отношения. Я все равно надела комплект, чтобы извиниться своим внешним видом, если он придет, ведь тогда мне показалась естественной его обида и мое чувство вины. Ну и дурочка же я. — Надеюсь, твои слова не относятся к нашим обычным разговорам про литературных героев? — выдернул меня из воспоминаний голос Гидеона. — Я для тебя Джульетта? — спросила его мнение, хотя сама себя с ней уже сравнила. И я была похожа на Джульетту не глубиной чувств или жертвенностью, к сожалению, но безрассудством и порывистостью — сейчас, а наивностью — в собственной жизни. — Никогда не была, — ответил Гидеон так, что у меня снова побежали мурашки. — Тогда и ты не Ромео. Диалог, состоявшийся, между нами, навел меня на мысль о Джульетте. И вслед за моими ехидными тезисами против любви, я написала в сочинении о верности, смелости, преданности, мгновенном взрослении Джульетты. А закончила на Ромео, который несмотря на свою ветреность, не стал в изгнании искать себе новый объект для любви, а искренне страдая убил себя от горя. «Возможно, нескольких дней и нескольких разговоров может быть достаточно для настоящей любви, не знающей родовых предрассудков и не считающейся ни с какими условностями земной жизни». Я хмыкнула: композиционно сочинение не выдерживали никакой критики, но мистеру Уитмену, наверное, понравится. Неожиданно на краю столешницы слева от меня оказалась бумажная фигурка оригами. Я пригляделась, узнавая очертания птицы, и холодок пробежал у меня от затылка вдоль позвоночника. — Что это? — мой голос дрожал. — Ласточка, — произнес Гидеон и встал рядом со мной. Я не отрывала взгляд от раздвоенного острого бумажного хвоста и молчала, не в силах поднять глаза на Гидеона, который, чувствовала, смотрит на меня. Мои мысли лихорадочно метались, а в голове сиреной звучал только один вопрос: как он узнал про меня? — Я живу в своей квартире с прошлой осени, — мягко и спокойно произнес Гидеон, не задавая вопросов и не требуя объяснений, вопреки моему страху. — Она находится на последнем этаже в доме в Челси. Сегодня утром увидел, что прилетели ласточки и между скатом крыши и стеной свили гнездо, — он вздохнул, а после в его голосе послышалась улыбка, — и вспомнил о тебе. Ты точно не ворон, не падальщик. Для меня соседство с ласточками оказалось такой же неожиданностью, как встреча с тобой. И эта весна — какая-то особенная, — он бережно взял бумажную фигурку и посадил к себе на ладонь, а затем скользнул этой рукой по столу ко мне. Произнесенные слова, его доверчиво раскрытая ладонь, ласточка на ней и мозоли на кончиках пальцев от струн, которые я, наконец, заметила, чтобы не забывать о скрипке, — очаровали меня, а страх отступил также быстро, как и нахлынул. Я приняла ласточку и положила на законченное сочинение. — Если ты свободна, разреши пригласить тебя на танец, — галантно сказал Гидеон, не убирая раскрытой ладони со стола. Ах да, менуэт для бала в XVIII веке. Я вложила руку в его ладонь и почувствовала приятное тепло его кожи. Дыхание перехватило и засосало под ложечкой. Второй рукой Гидеон отодвинул мне стул, когда я вставала. Его безупречные манеры, определенно, подкупали. — Оркестр настраивается, — улыбнулся он и достал из кармана джинс iPod. Протянул наушники, пролистал треки и включил нужный, а затем отдал плеер мне. Я молча наблюдала за Гидеоном, не нарушая хрупкое равновесие момента. Он поклонился, я присела в реверансе в ответ, и танец начался. Первые движения дались легко и непринужденно, я улыбнулась, но промолчала. Казалось, даже слишком шумный вздох может нарушить магию, которую Гидеон своими действиями создавал вокруг. Подала левую руку для следующего движения, и в глаза бросилась надпись «зеркало». А мысль о создаваемой Гидеоном магии тут же начала рушить красивую картинку. Он ведь был вчера вечером у графа и по пути в подвал так уклончиво ответил на мой вопрос, о чем еще граф говорил на встрече. Гидеон, конечно, признался мне в предложении графа иметь влюбленную напарницу и даже сказал, что отношения это про двоих. Но граф ведь бывает убедительным, и Гидеон легко мог поменять свое видение происходящего, пусть я и просила не следовать указаниям Сен-Жермена. А на мою просьбу он, кстати, не ответил утвердительно. — И кто я сегодня? — услышала вопрос сквозь звуки струнного оркестра. — В смысле? — недоуменно спросила, разбираясь в собственных мыслях. Заплетание косы, складывание оригами, все его действия — попытка следовать совету графа? Я ведь действительно начала таять от происходящего, как мороженое на солнце, и трепетать, как лепестки магнолии на углу Бурдон-плейс. Читала об этом, и все равно сглупила. А еще возмущалась поведению Гвен в романе! Неутешительные мысли буквально за секунду вспыхнули все одновременно ярким светом в мозгу. — Из литературных героев, — пояснил Гидеон и снова улыбнулся. Как будто даже лукаво. Он совершенно точно видел, какое впечатление производит на меня, и наслаждался этим. — Мне нравится наша игра. Так кто я? — Игра, вот как, — произнесла я, пока внутри всё медленно закипало от злости, в первую очередь, на себя саму, но ноги и руки продолжали двигаться в такт музыке. Ладно, я не стану обольщаться на его счет. Пока я в этом теле, никаких поцелуев точно больше не случится, даже в глаза. Специально выбрала не классику, чтобы сбить с него спесь хоть немного. Такого романа он не читал, я уверена. — Сегодня ты будешь Геральтом из «Ведьмака» Сапковского. Такой же самоуверенный, наглый, эгоистичный. Для него есть его цель, а остальное — так, приложение. Тащит за собой многих, а в итоге они оказываются жертвами. И Фрингилья, которая была уверена, что он любит её, но стоило только объявиться Йеннифер… — кажется, меня занесло совсем не туда, поэтому я захлопнула рот. — Ведьмак, — улыбнулся Гидеон. — Что ж, тогда и для тебя у меня найдется сравнение. Он только что сделал бумажную ласточку. И говорил, что я ассоциируюсь у него только с одним женским персонажем. — О, нет, — протянула я. — Только не говори, что я — ласточка-Цирилла. Льющая реки крови, идущая с бандой подростков-наркоманов на преступления… — Нет-нет, не Цири точно. Сегодня ты не угадала. — То есть, я могу угадывать, что за единственный женский персонаж связан со мной в твоей голове? — удивленно спросила я и подметила, что все движения менуэта в паре с Гидеоном получаются сами собой, несмотря на захлестввающие эмоции. — Конечно, — кивнул Гидеон. — Но тогда кто я сегодня? И ты, что, читал «Ведьмака»? — Порой мне кажется, что мы читали книги из одной библиотеки и смотрели одни и те же фильмы, настолько… — он осёкся. — Не важно. Лютик. — Лютик?! — фыркнула я. — Я думал, ты и сама поймёшь, — Гидеон улыбнулся. — Мой бард, сравнивающий с героями, известными на весь мир. Кнехт, Фауст, старик у Хемингуэя, Уинстон из «1984». Триффиды, конечно, не люди, но тем не менее, — даже говоря о цикле польского писателя, которого, казалось бы, он не должен был знать и, тем более, читать, Гидеон снова ставил меня на место. — Я не воспеваю тебя и твои подвиги, — пролепетала я. Он грустно усмехнулся. — Я знаю. Я развернулась к невидимому партнеру, а затем снова положила свою руку на руку Гидеона, а в ушах у меня загремел Linkin Park с песней «Crawling». Я вздрогнула, но промолчала и последнюю фигуру мы танцевали под слова: There’s something inside me that pulls beneath the surface, Consuming, confusing, This lack of self control I fear is never ending, Controlling I can’t seem To find myself again. (Что-то внутри меня тянет меня ко дну, Поглощает меня, путает мои мысли. Боюсь, я так и не смогу обрести самоконтроль. Контролируя себя, Я, кажется, Не смогу снова найти себя). — У тебя получилось, — похвалил Гидеон, хоть я и сбилась в самом конце из-за потери ритма. — И довольно неплохо для первого раза. Танец кончился, но мы продолжали стоять напротив друг друга. И в который раз за последние дни молчание не тяготило, оно было чем-то естественным между нами, чтобы сказать друг другу без слов важное, глядя прямо в глаза. Договорить взглядами о Геральте, который, на самом деле, нравился мне как персонаж, и выпавших на его долю испытаниях. Подумать о том, что мы могли бы обсуждать прочитанное и просмотренное, если бы это была моя жизнь. Я — не она. Пожалуйста, не говори, что тебе нравится в Гвендолин что-то от меня. Пожалуйста, говори это чаще. — Но вообще-то я думал о том, — сказал Гидеон, словно не было паузы в разговоре, словно он просто собрался с мыслями, — что после вчерашнего заседания хранителей ты ассоциируешься у меня с тем присяжным номер восемь из фильма «Двенадцать разгневанных мужчин», которому удалось заронить сомнение в умы остальных, настроенных против обвиняемого мальчика-подростка. Я отошла к столу и завела руки назад, опершись на него. — В тот момент мне показалось, что я обязана вступиться за тебя. Если бы ты был один, когда встретил Люси и Пола у леди Тилни, то поступил бы так, как рассказывал вчера на собрании, — я сделала паузу, поменяла положение рук, которые начали дрожать, и схватилась за край столешницы, а потом без обиняков задала вопрос, который не давал мне покоя последние минуты: — Ты пытаешься влюбить меня по совету графа? Гидеон посмотрел себе под ноги. — Я надеялся, что ты так не думаешь. Я бы не хотел в отношениях следовать советам человека, из-за которого в XVI веке пострадала девушка и который мог бы стать отцом ребенка, растущего на двести лет раньше его времени, — Гидеон посмотрел на меня пробирающим до мозга костей и глубины души взглядом. — Я бы не пожелал ни одному ребенку расти без отца или потерять его. — Но что происходит сейчас? — вжала пальцы в края столешницы сильнее. — Разве не удобно иметь влюбленную напарницу? Разве ты не следовал совету графа последние годы? Шарлотта готова на любые уступки тебе, по твоей просьбе она извинилась передо мной, чего не случалось, наверное, никогда, она прислушивается к тебе… — Никогда, — перебил меня Гидеон. Я с недоумением посмотрела на него, ожидая объяснений. Потому что со стороны складывалось совсем другое впечатление. Но Гидеон молчал. — Шарлотта сказала сегодня, что вы целовались, или это так, — усмехнулась я, — в перерывах между занятиями, когда вам было нечем заняться, кроме заплетания кос? Гидеон отошел к дивану и сел на него. Он поставил локти на колени, и опустил голову в ладони. Очевидно, что объяснение требовало от него усилий. — Не надо, можешь не говорить, — я скрестила руки на груди и снова увидела надпись про зеркало. Что вообще происходит, и зачем я затеяла это?! — Давай потренируемся еще раз танцевать, и элапсация уже подойдет к концу. Мне не интересно, что происходит между тобой и Шарлоттой. И влюбляться я в тебя не буду, —сказала больше для себя, но Гидеон вдруг выпрямился и проговорил: — Да, мы целовались с Шарлоттой, но это было лишь однажды. Прошлой осенью, когда я расстался с девушкой, — добавил он тусклым голосом. — Шарлотта мне как сестра с самого нашего знакомства пять лет назад, — я качнула головой в неверии и Гидеон продолжил: — Мы поцеловались, не знаю, — он грустно хохотнул, — от безысходности, наверное, — он резко поднялся на ноги, — и Шарлотта первой вытерла губы рукавом после нашего поцелуя. Она для меня стала другом, и даже младшей сестрой, и я ее очень люблю, но братской любовью. Не веришь? Я стояла, не шелохнувшись. — Прости, я не хотел выдавать твой секрет, — он возвел взгляд к потолку, будто просил прощения у того, кого здесь нет. — Ланс без памяти влюблена в Роберта. И уже давно, — он предпринял робкую попытку улыбнуться. — Что? Ланс, Роберт? Ты о чем? — Ланс — это просто вырвалось, — чуть смелее улыбнулся Гидеон. — Я так называю Шарлотту. Она когда-то давно услышала, как мой младший брат называет меня Гидом, и стала повторять за ним. Ну, — он повел плечами, — я в ответ хотел тоже сократить ее имя. Шарли она не воспринимала совсем из-за ассоциаций с именем отца — Чарли, бросивших их с мамой, и не интересующимся жизнью собственной дочери, как будто ее у него нет, — проговорил он быстро. — А Лотти ее жутко бесило, — Гидеон улыбался уже совершенно открыто, и я не смогла сдержать ответную улыбку. — По ее словам, это слишком детская форма ее имени. Но окончание имени все равно прицепилось, и в шутку я дразнил ее, а потом на занятиях по истории в Ложе мы вспомнили короля Артура и рыцарей круглого стола. Лотти, Лот, — он прикусил нижнюю губу, — Ланселот, готовый на любые подвиги ради своей королевы, очень подходит Шарлотте. Остальную часть легенды мы решили с ней не воспринимать всерьез, — он рассмеялся. — Вот и вышло, что я стал называть Шарлотту Лансом. Я покосилась на бумажную ласточку: — Так вот почему я не ворон. Потому что ты в вашей паре с Шарлоттой — Артур? И ворон больше бы подошел тебе, если бы не ненавистная тебе способность путешествовать во времени? Замах, что надо, конечно, не абы кто, а сразу король. Гидеон поморщился. — Меня воспитывали как избранного, это наложило определенный отпечаток. А что касается Роберта, если ты не готова смягчиться ко мне, я говорил про Роберта Уайта. Шарлотта действительно влюблена в него. В какой-то момент даже я это заметил, несмотря на занятость и, по правде говоря, высокомерие. — Р-роберт, — я начала заикаться от услышанного, — У-уайт? Ты сказал: Роберт Уайт? С ним все в порядке?! — почти выкрикнула в конце. Гидеон явно не ожидал от меня такой бурной реакции: — Я про сына доктора Уайта. Он пошел по стопам отца, с ним все в порядке, ему сейчас двадцать четыре, кажется. Я просияла, не скрывая своей радости. Как можно было не догадаться, ради чего я здесь появилась, если одна из последних мыслей в собственном теле перед падением на лед была о спасении Роберта? Когда я думала, что Роберта было спасти гораздо справедливее, чем Джеймса, а потом не видела его призрака! Просто мысли о смерти бабушки, а до этого о выборе подарка для мамы выбили меня из размышлений о прочитанном, но теперь предельно ясно, что я должна сделать. — Что случилось? — осторожно спросил меня Гидеон, смотря как на сумасшедшую. — С тобой все нормально? — Да, все отлично, — я быстро закивала. — Давай танцевать, а то времени мало. Гидеон пожал плечами, но протянул мне iPod и наушники, а затем поклонился. Я в ответ сделала реверанс, а сама думала о том, как странно вела себя Шарлотта, но как просто все объяснилось. Я до сих пор не могла до конца поверить, что она влюблена в Роберта Уайта! На крыльце Ложи я сказала, что ему не деться из Ложи и не выжить без хронографа, имея в виду Гидеона, а она подумала про Роберта, теперь это очевидно. Наверное, он бы все-таки утонул, будучи мальчиком, но я могу спасти его с помощью хронографа. Несчастье случилось с ним в 1993-м, так было написано в романе. А значит, для Рубина нет ограничений для прыжка в прошлое. А еще видение бабушки Мэдди оказалось правдивым: вокруг меня будет вода, и плыть я буду не ради удовольствия. И галстук доктора Уайта вчера - он был бордовым! Моя недогадливость била все рекорды. — Твое настроение изменилось, — сказал Гидеон, принимая мою руку в следующей фигуре танца. — Не обращай внимания, — улыбнулась я. — Спасибо, что рассказал о Шарлотте. — Я сделал это из чистого эгоизма, — улыбнулся в ответ Гидеон. — Не хотел, чтобы ты думала обо мне плохо. Никогда я не пытался из напарницы по прыжкам сделать влюбленную девушку ради целей миссии, — сказал он. Уголки его губ оставались приподнятыми, но глаза в улыбке не участвовали. Благодаря танцу мы оказались так близко, что мне удалось разглядеть маленькие чёрные крапинки в красивой радужке глаз Гидеона. Зелёной, как бывает цвет у моря. Сравнение пришло в голову само: глаза были цвета морской волны, невероятной глубины, как в «Девятом вале» Айвазовского. Чёрные крапинки как лодки, которые может поглотить стихия. Что-то таилось ещё в этой глубине, что так отчаянно хотелось узнать. Глаза, скрывающие загадку, и солнечная светлая улыбка. Самое прекрасное сочетание. Не пытался соблазнить Шарлотту, не следует советам графа. Какие ещё тайны ты хранишь, Гидеон? Когда в наушниках снова загремел Linkin Рark, я, чтобы не сбиться с ритма, быстрым движением вынула их из ушей и перекинула себе через левое плечо. — Прости, у меня очень разные треки в плейлисте, — чуть виновато и совершенно обезоруживающе улыбнулся Гидеон. После этой фразы мы в молчании закончили танец, пока я не понимала, как вообще могла думать о нем плохо, основываясь лишь на предубеждениях из своего прошлого и на информации, прочитанной в «Таймлесс». Все, что, как мне казалось, я знала о Гидеоне, рассыпалось подобно карточному домику. — Спасибо, что научил, — поклонилась я в финальном реверансе и тут же развернулась к столу, не дожидаясь реакции Гидеона. Потому что все мои мысли о нём делали надпись «mirror» на руке будто невидимой. Гидеон был слишком, просто слишком, к которому не подобрать эпитетов, для меня. — Кажется, нам скоро прыгать обратно, — произнесла в оправдание, пока складывала учебники и тетради в рюкзак, а в конце на самый вверх бережно уложила ласточку. — Гвендолин, — позвал Гидеон, и я почувствовала, что он подошел ближе. От его взгляда между лопатками стало жарко. Я развернулась к нему и посмотрела прямо в его глаза сложного зелёного цвета. Вдруг Гидеон протянул мне снова наушники. — Мне не очень нравится песня сама по себе, — проговорил он неуверенно, сглотнул, — но я хочу, чтобы ты её послушала. Пожалуйста, — попросил так, как только он мог это сделать. — Я ведь не умею тебе отказывать, — прошептала я. — А мне всё время кажется наоборот. Я вставила наушники в уши. Зазвучала музыка в джазовом стиле. Что ж, это была не «Аллилуйя» Бон Джови. Под песни подобной той, что я сейчас слушала, обычно хочется хрустнуть шеей, расслабленно усесться в кресле и оставить все тревоги позади. Я начала слегка покачивать головой в такт музыке, доверившись моменту, пока не услышала итальянский. Если ему не нравится песня, значит, он что-то хочет с помощью нее рассказать. Рассказать Гвендолин, не мне. Я вынула наушники, чтобы вдруг не начать переводить слова, имеющими сходство с латинскими. Потому что песня предназначалась не мне. — Прости, но не надо. Пожалуйста. — И почему я не удивлен? — разочарованно сказал он и быстро развернулся, как это сделала я несколько минут назад. Однако я успела заметить, как он поджал губы. Плечи его ссутулились, а, может, это случилось, пока он в это время поднимал с дивана книги и блокнот. — Гидеон, — его имя быстро перекатилось на языке, и это было приятно. Спина Гидеона напряглась, и сам он замер у книжного шкафа, куда сейчас ставил учебники, но не развернулся. Какая-то напряженная тишина повисла в комнате после моего отказа послушать песню, и мне ужасно хотелось нарушить ее. Не расставаться с ним на такой ноте. Что, если я найду хронограф сегодня и сегодня же смогу изменить историю мальчика-утопленника Роберта Уайта, а значит и исчезнуть отсюда? Поэтому я позвала его еще раз, — Гидеон, — и голосовые связки и язык будто сами произнесли имя нежно, трепетно и… влюбленно. Он медленно-медленно начал поворачивать голову. — Обычно ты произносишь мое имя, когда считаешь, что нам грозит опасность, или нас ждут неприятности, — глухо произнес он, а затем поправил книги на полках, и повернулся ко мне, но остался на месте. — Правда? — я даже не обращала на это внимание, но Гидеон, кажется, подмечал. Он кивнул. — Ты почти во всех случаях обращалась ко мне по имени в прошлом, — Гидеон медленными, неуверенными шагами начал приближаться ко мне. — И только однажды в настоящем, когда хотела обсудить, что мы будем говорить хранителям о встрече с леди Тилни. — Кажется, для тебя это важно, — только и смогла тихо вымолвить, пока он становился все ближе и ближе. — Может, я просто хочу так думать, потому что ты используешь его только в крайнем случае, но, когда я слышу, как ты его произносишь, мне кажется, что ты делаешь это иначе, чем остальные. Я очень быстро проговорила одними губами по-русски просто потому, что не могла не вспомнить эти строки: — Имя твоё — птица в руке, имя твоё — льдинка на языке, имя твоё — ах, нельзя! —имя твоё — поцелуй в глаза. И пусть эти строки шли не подряд в стихотворении, этим ритмом сейчас звучало мое сердце. Пора признать, что все мои обещания и попытки сдержать себя — совершенно бессмысленны. Даже если я пытаюсь настроиться на другое, каждый наш совместный прыжок заканчивается одинаково: я готова положить голову ему на плечо и хочу почувствовать его объятие. Так происходит с возвращения из XVIII века в Гайд-парке. Гидеон немного побледнел, или просто свет лампочки так падал на него: — Что ты сказала? — в этот момент я приложила ладонь к животу, чувствуя приближение прыжка. — До встречи в настоящем, — сказал он, робко протянул руку в мою сторону и исчез. В последнюю секунду я схватила рюкзак и прыгнула следом. Мистер Марли записал в журнал о прошедшей элапсации с моих слов: — Мы выполняли домашние задания и разучивали менуэт для бала. Без особых происшествий. Разве что я узнала, ради чего, точнее, ради кого мне была предоставлена возможность оказаться в теле Гвендолин. Однако в это конкретное мгновение мне казалось важным другое. — Мне дано указание отвести вас наверх, завязав перед этим глаза, — немного заикаясь проговорил он после того, как отложил ручку. — Не стоит, я сделаю это сам, — сказал Гидеон. — Но у меня поручение, — пролепетал Марли, подходя с повязкой ближе ко мне. — Успокойтесь, Марли, — голос Гидеона стал строже. — Отдайте мне повязку, ответственность я беру на себя, так потом и скажете. Пойдем, — как-то нервно бросил он мне, отворяя передо мной дверь, ведущую из подвала. — Не забудьте завязать ей глаза, — крикнул Марли нам вслед, пока Гидеон закрывал дверь. Гидеон пошел вперед, но я осталась на месте. — Ты разве не будешь завязывать мне глаза? — Разве в этом есть необходимость? — ответил он вопросом на вопрос, остановился и повернулся ко мне. — Идем. Думаю, ты даже с закрытыми глазами начала запоминать дорогу. И, — он переступил с ноги на ногу, — я доверяю тебе. Мягкие, даже бархатные интонации заставили меня сглотнуть. И я поняла, что повязка в довольном узком коридоре рядом с Гидеоном мне просто необходима. — Пожалуйста, завяжи мне глаза, — попросила я, добавляя в оправдание: — Неужели здесь нет камер? Или кто-нибудь из хранителей встретит нас… — в конце мой голос почти растаял в воздухе из-за неуверенности. Вот что мне казалось важным сейчас. Я просто боялась, что буду смотреть на него весь путь наверх и откровенно любоваться, и в итоге совместная элапсация все-таки закончится тем же, что произошло в «Таймлесс». А забирать их первый с Гвендолин поцелуй мне казалось предательством и даже кощунством. Но Гидеон все же вернулся ко мне и спросил: — Ты уверена? На мои многочисленные кивки он стал за спиной и очень аккуратно завязал узел у меня на затылке. Взял мою ладонь в свою, очень нежным движением переплел наши пальцы и повел наверх, предупреждая о ступеньках и поворотах. В этот раз я выдергивать руку не стала, уверенная в том, что он не разбивает сердце Шарлотте и не пытается манипулировать Гвендолин. Мое сердце быстро и громко колотилось в груди, а ладонь в руке Гидеона дрожала, пока наши ноги совершали шаги в такт друг другу. После пары подъемов по лестницам телефон Гидеона начал издавать звуки, но я чувствовала, что он не сбивался с шага и даже не тянулся к карману. Он просто шел и, сохраняя молчание, крепко сжимал мою руку. Крепко и нежно — мне казалось, так умеет только Гидеон. Вдруг это наша последняя встреча? Мне хотелось сказать ему что-то, чтобы проститься, поделиться тем, насколько наши разговоры были для меня важны, но я не находила слов. Скоро наш путь должен был закончиться, если я ничего не путала, но мне этого не хотелось. И тут Гидеон остановился и отпустил мою ладонь. — Что-то случилось? — спросила я, уверенная, что он решил без помех проверить телефон, ведь сегодня должен сбежать из дома Рафаэль. — Я даже не знаю, — приговорил он хрипловатым голосом. Я сделала наобум шаг назад, испугавшись. Как бы я не хотела думать, что сама не знала чего испугалась, но все было ровным счетом наоборот. Я знала, чего боялась. Того, как подогнулись колени от его голоса, как сердце пустилось вскачь, как сильно мне хотелось снова найти его ладонь. Поэтому я сделала еще шаг назад и почувствовала лопатками стену — дальше отступать уже некуда. Мне нечего было ему сказать, но посмотреть ему в глаза напоследок казалось жизненно важным. — Ласточка, — позвал Гидеон. Мое дыхание сбилось от этого обращения. Мне показалось, что это почти имя — лучшее, что я слышала. Swallow, которое так приятно слышать из его уст. — Мне нужен твой взгляд, — попросил Гидеон, — пожалуйста, — и на мой кивок нежно провёл кончиками пальцев по моей щеке, и только потом начал развязывать ленту. Я посмотрела в его глаза, пытаясь совладать с чем-то бóльшим внутри, отчего держаться дальше почти не было сил. — Подождет, — прошептал Гидеон и наклонился мне навстречу. Провёл кончиками пальцев по моей скуле, постепенно ведя ладонь к затылку, притягивая все ближе к себе. Как загнанное в угол животное я не могла противиться неизбежному, но вместе с тем меня не покидал страх причинить боль Гвендолин. Я уже чувствовала дыхание Гидеона на своих губах и трепет во всем теле, и не находила сил отвернуться, хотя понимала, что должна. — Ээм, добрый день, — раздалось в коридоре, и мы с Гидеоном оба начали разворачивать головы, а я все чувствовала длинные пальцы Гидеона, слегка приподнимающие косу. Молодому человеку, только что вышедшему из-за угла, было неловко, но уходить было поздно. — Привет, Роберт, — поздоровался Гидеон и неспеша провёл рукой по моей спине, прежде чем убрать ее и развернуться навстречу вышедшему. Меня пронзило электричеством в тех местах, где только что проскользила рука Гидеона, но я была благодарна судьбе, пославшей мне на помощь постороннего. Сама бы я не смогла избежать поцелуя. — Привет, Гидеон, — ответил молодой мужчина. Он смущенно взлохматил свои светлые волосы и улыбнулся. — Гвендолин? — он посмотрел на меня ясными голубыми глазами и немного виновато сказал: — Я просто хотел познакомиться с новым рубином. Я — Роберт Уайт. Гидеон рядом со мной сказал что-то неразборчивое сквозь зубы, пока я смотрела на почти ожившего призрака, а улыбка сама начинала расползаться у меня на лице. — Роберт, как я рада встрече! — я сделала пару шагов ему навстречу. — Кажется, это лучшее, что случилось со мной за последнюю неделю. Можно обнять тебя? — спросила с улыбкой, которая была, наверное, совершенно дурацкой. Меня потряхивало от непережитого с Гидеоном, а знакомство с Робертом только добавило хаоса в мысли. Роберт своими жестами и приветливой улыбкой словно бы сказал, почему бы и нет? , и я крепко обняла его. Он похлопал меня по плечу и прошептал: — Спасибо за жизнь, Гвендолин. Секунду спустя я увидела удаляющуюся спину Гидеона, который бросил через плечо: — Мне пора идти, мой брат сбежал из дома. Его голос не был радостным. Но только ли из-за Рафаэля? Мы с Робертом разорвали объятие, и он тут же спросил: — Я могу чем-нибудь помочь, Гидеон? — Я справлюсь сам, — в последнем слове мне послышался нажим, а сам Гидеон даже не обернулся, заходя за угол. Я так и не успела ему ничего сказать. На душе стало безрадостно от мысли, что я больше могу и не увидеть моря и солнца ни в чьих глазах и улыбке, пусть даже штормовых волн и едва уловимых лучей из-за пасмурных облаков. Но я ведь Настя, просто Настя, которая и не заслуживала ничего подобного.