Остаться нельзя вернуться

— Я спасу тебя? — с опаской спросила я у Роберта после его благодарности «за жизнь». — Я, правда, смогу? Он улыбнулся и покивал. — Да. Видишь, я стою перед тобой — живой, — он потрогал свой лоб в шутку, — и даже теплый. И сухой, — добавил он. — Ты вытащила меня из бассейна. — Ты хотел сказать, вытащишь. Но это точно была я? — Это единственное, что я помню. Женский голос, когда я пытаюсь прийти в себя, а потом вспышку красного света, — Роберт начал теребить пуговицу на манжете своей светлой рубашки в полоску, но тут же одернул себя. — Извини, это не самый радужный момент в моей жизни. Потому что до этого я помню, как тону, — он не стал посвящать меня в подробности, а я, видя, как тяжело даются ему воспоминания о том происшествии, не стала расспрашивать. Роберт стряхнул с себя некоторое оцепенение. — И отец видел тебя тогда. Не конкретно тебя, — он усмехнулся, — а как ты исчезла в красном сиянии. — О, — только и смогла вымолвить ответ. Вспомнила, как доктор Уайт спрашивал меня об умении оказывать первую помощь. Так вот, зачем. И как ответил на вопрос о детях утвердительно. — А где это случилось? И когда? — Это было в Фулхеме, на Окбери-роуд, — с готовностью ответил Роберт, но тут у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, смутился и быстро проговорил: — Прости, вырвался во время обеда, чтобы поблагодарить тебя, но пора обратно в интернатуру. Если у тебя есть вопросы, ты можешь задать их Шарлотте, — уже уходя от меня говорил Роберт. — Все мы думали, что она моя спасительница. Она все знает, — и он тоже ушел, оставив меня одну в коридоре. Что ж, без Шарлотты мне определенно не справиться. Я неспеша пошла в том же направлении, куда ушли Гидеон и Роберт, которые лучше меня знали, где находится выход, а сама в это время вспоминала реанимационные действия при утоплении. Знать бы, успела ли ему проникнуть вода в легкие и желудок, или просто произошел спазм голосовой щели и, соответственно, рефлекторная остановка дыхания, а потом и остановка сердцебиения. Я прошла еще один участок коридора и уже начинала понимать, где нахожусь, как вдруг прямо из стены на меня вылетели пара ужасающих чудовищ. Я хотела закричать, но от страха горло мое сжалось, и я стояла в безмолвном ужасе, не в силах пошевелиться. Я хотела бежать, но ноги словно приросли к полу. Волосы по всему телу встали дыбом, и стало ужасно, даже мертвецки холодно. — Только не кричи, Стейси, — показалась следом голова Химериуса. — Стейси! — я перевела медленно взгляд на демона, но тут же вернулась к двум чудищам, а из стены вылезли еще парочка пугающих горгулий. — Bonjour, — гаркнуло на меня огромными зубастыми пастями двухголовое нечто, с костлявыми конечностями и машущее кожистыми крыльями, и я, наконец, смогла вскрикнуть. — Pardonne moi, mademoiselle. — Грифф, дай ей привыкнуть, — сказал Химериус. Он подлетел близко к моему лицу, и замахал крыльями, стараясь закрыть остальных. — Стейси, все хорошо, — просипел он успокаивающе. — Посмотри мне в глаза. Вот, молодец. Я сейчас тебя со всеми познакомлю, и ты не будешь кричать, — продолжал он говорить со мной, как с умалишенной. — Мои приятели должны знать, кого им искать по всему Лондону. А город, знаешь ли, совсем не маленький, и при этом нам придется обыскать каждый его закуток. Я начала понимать, что к чему, но к скримерам в реальной жизни не привыкла. — Ребята надежные, ты не беспокойся, — Химериус похлопал меня по плечу лапкой. — Я буйных не приводил, — и он показал мне на призрака в виде пса с крыльями, который по виду напоминал горгулью с какого-нибудь готического собора. — Голиаф, славный малый. — Рад знакомству, — интонации его голоса были лающими. Морда Голиафа была в складках, а тело напоминало человеческое, только меньшее по размеру, с выпирающими суставами. — Коготь, — представил Химериус следующего, почему-то красного, призрака, с ужасающе острыми когтями. — У нас тут какая штука, случилась. Коготь раньше был одиночкой, — дальше Химериус прошептал мне на ухо: — и он не может вспомнить своего нормального имени, если оно у него было. Коготь в ответ на представление просто осклабился ртом, полных зубов, похожих на когти. Телосложением он был похож на сатира, а из головы его торчали острые же как когти рога. — Фулхем так сроднился с местом своего обитания, что других обращений не признает, — показал Химериус на огромную ящерицу с драконьей головой, из которой симметрично относительно друг друга торчали опасные рога и клыки одинаковой длины. Фулхем мгновенно сделал впечатляющий круг от пола через стену к потолку и вернулся на место. Лапы двигались настолько молниеносно, что их было заметно, только когда он стоял неподвижно. — Ну и наш добряк Грифф, — как-то даже крякнул Химериус, явно опасаясь моей реакции на двухголовое страшилище. — Привет, — наконец, робко сказала я, обводя всех взглядом. Четверка призраков меня по-прежнему пугала до жути, к тому же ни один из них не мог замереть, все находились в постоянном движении, наводя страху еще больше. — Мы поняли, кого искать, — низким басом прохрипел Коготь, и у меня мурашки побежали по всему телу от его леденящего кровь голоса. — Погнали, чуваки. — Au revoir, — попрощался Грифф, а я еле сдержала дрожь от вида его двух зубастых пастей. — Мисс, еще раз прошу прощения. — Ты извини, я тоже пойду с ними, — сказал Химериус, — успокоить тебя не смогу. Но у нас целая стратегия поиска. Обещаю вечером заскочить домой, отчитаться, — и он полетел вслед за остальными сквозь картину на стене. Я постояла еще немного, приходя в себя, потому что переживаний за последние полчаса было слишком много, а потом все-таки двинулась дальше по коридору. Когда я толкнула дверь в следующий проход, то услышала женский голос с разгневанными интонациями и узнала тембр Грейс. — Я все равно не могу понять, почему надо рисковать жизнью Гвендолин! — распалялась она. Вероятно, ее разговор с кем-то продолжался уже какое-то время. — Я оберегала ее столько лет не для того, чтобы жалкая кучка невесть что о себе возомнивших снобов подвергали ее риску! — Грейс, если бы ты не играла в свои глупые прятки и не напускала тумана там, где не надо, все было бы в порядке, — это был Фальк, и он оправдывался. — Мы не отправляем Гвендолин на какие-то невыполнимые миссии, — тут он, конечно, покривил душой, не сказав о категоричном отказе леди Тилни, а вместе с ней Люси и Пола, давать кровь для второго хронографа, ведь это и правда было сейчас невыполнимо, а хранители отправили нас с Гидеоном в 1912-й без малейшей подготовки. — Я понимаю, что от прыжков в XVIII век не стоит ждать ничего хорошего, — продолжала наседать Грейс. — И не надо убеждать меня в обратном! — Граф обеспечит безопасность Гидеона и Гвендолин. — Не верю я твоему графу! — почти выкрикнула Грейс. Фальк тихо рассмеялся. — А тебе, значит, верить можно? — интонации его мгновенно стали подозрительными и холодными. — В больничном отчете о твоем послеродовом периоде сказано, что ты отказалась от осмотра врача. Удивительное наплевательство на собственное здоровье для молодой мамы, родившей на два месяца раньше срока. Неужели ты, медицинская сестра в гинекологическом отделении, не хотела узнать, что именно пошло не так? — Никаких отклонений не было, — было слышно, что Грейс стушевалась, но голос ее остался твердым. — Как ты понимаешь, я сама могу определить свое состояние. И с какой стати тебя это вообще волнует, не говоря уже о том, что больницы обязуются не разглашать подобную информацию? — Наши люди есть везде, — в голосе Фалька послышалась угроза. — Мы найдем ту акушерку, Грейс, и если ты не хочешь ничего мне сказать сейчас… — я поняла, что дальше подслушивать опасно. Фальк догадался вчера о родственных связях Гвендолин и своего брата, и теперь собирался выбить признание из Грейс. Во мне возникло необъяснимое желание защитить Грейс, поэтому я вышла из-за угла, когда Фальк договаривал, — ты можешь пожалеть об этом позже. — Привет, мам, — сказала я нарочито бодро. — Почему ты здесь? — Решила забрать тебя сама, — Грейс подошла ко мне и порывисто обняла. — И заодно устроить мне выволочку, — добавил Фальк гораздо более мягким тоном, чем говорил минуту назад. — Твоя мама считает, что прыжки в прошлое для тебя слишком опасны, — и он подмигнул мне. Мне не хотелось врать Грейс, но и заставлять ее переживать еще больше, чем сейчас, — тоже. — В любом случае, со мной всегда подготовленный Гидеон. И кое-чему я уже научилась. — Вот видишь, Грейс, — весело сказал Фальк. — Ты обещал мне, Фальк, — она строго посмотрела на него, несмотря на его желание показать в более выгодном свете происходящее. — Я не желаю Гвендолин ничего плохого, как и ты, — ответил Фальк, встречая ее взгляд прямо и как-то по-особому выделяя последние слова, так что я заметила, как Грейс даже немного отпрянула. — Пойдем, мам, — потянула я ее по коридору, пока Фальк не признался сам или не вытряс признание из Грейс. В этот момент я готова была поклясться, что она не готова к раскрытию самой страшной тайны в своей жизни. — До свидания, мистер де Виллер. — До встречи, Гвендолин. Грейс, — он слегка поклонился, — надеюсь, наша встреча была не последней, — и сказал это без угрозы, а глаза его лукаво блеснули. — До свидания, Фальк, — уголки губ Грейс приподнялись в едва заметной улыбке. — Пойдем, доченька. Таксист дожидается нас уже более получаса, боюсь представить, сколько ему придется заплатить. — Мы можем поехать на общественном транспорте, — предложила я. Грейс сжала мою ладонь: — Я так скучаю по тебе, что даже если мы застрянем в пробке, я хотя бы смогу спокойно обнять тебя, а ты сможешь рассказать, как прошел твой день, не перекрикивая шум поезда или автобуса. Как твои дела, родная? Я ощутила, насколько для Грейс это важно — быть близкой с Гвендолин, поддерживать общение, не отдаляться. Насколько Гвендолин ей дорога. — Я пытаюсь запомнить шаги менуэта, всю историю Англии, манеры второй половины XVIII века и сделать это одновременно, стараясь не запустить учебу из-за новых обстоятельств. Но все хорошо, — ободряюще сказала я. — А как ты? — Пытаюсь не сойти с ума от бесконечных замечаний сестры, школы у троих детей, мелких неприятностей на работе и нежелания прислушаться ко мне бывшего любовника, а по совместительству магистра тайной ложи, — она рассмеялась. — Но пока я справляюсь. — И у тебя неплохо получается, — сказала я, больше ничего не добавив, не желая лезть в отношения Грейс с Фальком. Грейс молчала, пока мы шли до выхода из здания, только обнимала меня за талию. Казалось, что она думает, будто если отпустит меня, я тут же испарюсь в воздухе. Точнее, не я, а Гвендолин. Перед тем, как садиться в такси, она произнесла, глядя на меня поверх крыши кэба: — Больше всего я боюсь сойти с ума из-за страха потерять мою такую совсем взрослую малышку, — в ее глазах блеснули слезы. Как бы я хотела сказать ей что-то важное, значимое, утешающее, но, как и всегда, не могла подыскать подходящих слов. Она горько улыбнулась и открыла дверцу со своей стороны. Мы уселись рядышком на сиденье, и когда Грейс назвала адрес, я взяла ее руки в свои. — Мама, — сказала я, и при этом слове что-то тихонько щелкнуло у меня в душе, как крохотный камешек упал на дно пустого колодца. Я сама услышала, как на чужом языке произнесла это слово так, как давно не произносила на родном. И, казалось, Грейс это чувствовала. Она посмотрела на меня с неизбывной нежностью. — Мама, — не смогла не повторить я и почувствовала, как защипало глаза. Тепло Грейс, ее понимание, забота и чуткость бередили меня, и так захотелось в этот момент признаться ей во всем, довериться. Рассказать про себя, а еще снять с нее бремя вины перед Гвен. Мы прижались друг к другу и крепко держались за руки. — Родная, — прошептала Грейс, — я так скучаю по тем временам, когда ты была маленькой, когда с твои появлением для нас с папой перевернулся весь мир. И я безмерно счастлива, что ты стала моей дочерью, — она поцеловала меня в макушку. Я тонула в неподдельных материнских объятиях Грейс, которая так приобняла свою дочь, что мне стало спокойно. Сейчас я была уверена, что справлюсь со спасением Роберта, что Химериус отыщет Гвендолин, и что даже в моей собственной жизни все будет хорошо. На время поездки я стала маленькой девочкой, у которой есть собственный могущественный родитель, умеющий справиться с любыми жизненными трудностями. Далекое, забытое воспоминание из детства. Мне хотелось, чтобы Гвендолин это помнила, когда вернется, и по возможности ценила такое сокровище как Грейс. А мне, в отличие от Гвен, оставались только мысли о том, через сколько часов я исчезну из этого тела. — Не хочешь немного пройтись? — спросила я, когда такси проезжало мимо торгового центра на Оксфорд-стрит. Память Гвендолин услужливо подкинула мне информацию о находящейся внутри фото-будке, и идея сохранить для Гвен любящую Грейс завладела мной. — Да, с удовольствием, — Грейс расплатилась, и мы вышли из кэба. — Ты что-то задумала? — спросила она, когда я потянула ее к зданию магазина. — Такой хитрый и довольный вид у тебя, точно у котенка. — Тебе должно понравиться, — сказала я. Фотобудка стояла недалеко от входа. Весело переглядываясь, мы почти добежали с Грейс до нее, все еще держась за руки, и я отодвинула шторку. — Мам, хочу, чтобы ты сфотографировалась. Для меня. Грейс пристально посмотрела на меня, улыбнулась, ничего не ответила и задернула шторку. Через несколько минут она позвала меня: — Гвенни, иди ко мне, — она протянула руку сбоку от шторки и затащила меня в кабинку. — Хочу еще совместных фотографий. Мои фото, кажется, получились неплохо, — и она протянула мне полоску со своими снимками, на которых улыбалась и строила смешные рожицы. Грейс нажала кнопки и крепко прижала меня к себе, щекоча в бок и целуя в щеку, а я захохотала. Она перестала меня щекотать: — Так и быть, сжалюсь, — и тоже рассмеялась. Потом прижалась щекой к моей макушке, а после мы одновременно посмотрели друг на друга. Ее голубые глаза лучились добротой и светом. — Люблю тебя, моя девочка, — сказала Грейс и забрала наши фотографии. В приподнятом настроении мы дошли с Грейс до дома, и она своим весельем заразила еще и Ника, Кэролайн и даже мистера Бернхарда с Шарлоттой, которые несмело улыбались. Как оказалось, леди Аристы, тети Гленды и бабушки Мэдди не было дома, потому что они ушли на «Тоску» Пуччини по билетам Вайолет Пурпельплюмм, подруги последней из них. — Как, тетя Мэдди в театре? — удивленно спросила Грейс за ужином. — Я отказалась от похода на спектакль, и она не захотела, чтобы пропал билет, — сдержанно ответила Шарлотта. — К тому же я постарался быть убедительным, припоминая свое последнее посещение оперы, — дополнил мистер Бернхард, подавая отбивные с морковным салатом. — И не стоит забывать, что ваша тетя все же является членом аристократической семьи. Мисс Гвендолин, не хотите расположиться сегодня на другой стороне стола? Для гармонии, — вкрадчиво сказал он. Ник и Кэролайн удивленно переводили взгляды с меня на Шарлотту, потому что на себе чувствовали уже многие годы неприязнь кузины и тети Гленды. Шарлотта смущенно посмотрела на меня и спросила с надеждой: — Гвендолин, ты как? Ей явно было неуютно сидеть одной напротив развеселившихся четверых родственников. — Гвен, почему бы и нет? — задала вопрос Грейс. Она чувствовала себя гораздо свободнее в отсутствие сестры. Возможно, их с Глендой взаимная неприязнь никак не распространялась на Шарлотту со стороны Грейс, тогда как тетя использовала каждый удобный повод, чтобы унизить Гвендолин. — Если вы не поубивали друг друга на занятиях в этой вашей ложе… — изрек Ник тоном мудреца, а потом прыснул от смеха. — Мы не против, — Кэролайн улыбнулась. — Мам, только можно тогда и я сяду рядом с Гвенни? В итоге Ник с Грейс остались на привычных местах, а мы с Кэролайн пересели на противоположную сторону. Младшая сестренка при этом поставила свой стул очень близко ко мне, и во время ужина старалась прижаться, ласково потрогать мою руку, и вообще всеми своими действиями показать, как она соскучилась по старшей сестре. — И как вы готовились к отправке Гвен в прошлое? — голос Ника был и смешливым, и заинтересованным. — Танцевали менуэт, изучали исторические факты, Гвендолин попробовала освоить умение пользоваться веером, — ответила Шарлотта, сидя с абсолютно прямой спиной. А затем случилось неожиданное: она похвалила меня. — У нее неплохо получилось. Ник помахал рукой у лица, похлопал ресницами и изобразил голос тети Гленды: — Неужели?! — и Шарлотта первой рассмеялась в ответ. Лед, который был между ней и семейством Шефердов уже многие годы, начал таять. Она сама вспоминала в шутку лорда Сэндвича, показывала с помощью накрахмаленных льняных салфеток способы высказать движениями веером разные эмоции и сопровождала их забавными комментариями. Шарлотта хотела подружиться, и это поняли все. Ужин прошел, прерываемый взрывами хохота, когда Шарлотта пыталась изобразить движения менуэта, Кэролайн их повторить, а Ник намеренно переврать. Он кривлялся как настоящий комик и смешил нас всех. Мы все вскакивали с мест, отвешивая шутливые поклоны, или кружась в неуклюжих па, хорошо, что пространство столовой это позволяло. Мы остановились только тогда, когда салфетка из рук Ника улетела прямо на блюдо со взбитыми сливками. — Какая жалость, — сказала Шарлотта. — Ты же не ешь сладкое, — безапелляционно заявила Кэролайн. — Но мне так хотелось, пока мама не следит за моим питанием, — с искренним сожалением произнесла кузина. Кажется, в этот момент все поняли, насколько сильно контролирует жизнь Шарлотты Гленда. Ник даже присвистнул. Мистер Бернхард аккуратно вынул салфетку из сливок. — Салфетка была чистой, если угодно, — его глаза блеснули из-под очков. — Сливок еще достаточно, и мы можем снять верхний слой на всякий случай. Собственно, так мы и поступили, и как же Шарлотта наслаждалась незамысловатым десертом, растягивая удовольствие. Я заметила, как Грейс с сочувствием посмотрела на свою племянницу, но ничего не сказала. — Ты можешь иногда подниматься к нам в гостиную, — предложила Кэролайн, — которая бывшая швейная комната, мама всегда там хранит коробку со сливочным печеньем. Мы не выдадим тебя. Позже, когда все младшее поколение помогало убирать со стола, мистер Бернхард украдкой спросил у меня: — Как ваши успехи после занятий в библиотеке, мисс Гвендолин? Я могу вам чем-то еще помочь? — в его голосе слышатся призыв воспользоваться предложенной помощью. Он давал понять, что знает не только про тайник со шкатулкой. Что ж, мистер Бернхард сам дал мне такой совет во вторник, поэтому… — В доме не спрятано больше ничего для меня? — также незаметно спросила я, пока мы шли рядом, относя тарелки со стола и погружая их в кухонный лифт. — Например, в проходе возле ванной на третьем этаже за портретом пра-прадедушки Хью? — я надеялась, что и в этом «Таймлесс» не соврал. Мистер Бернхард посмотрел в ответ, но промолчал, а затем вернулся к столу и объявил остальным: — Вынужден попросить прощения, но сливной системе на третьем этаже необходим ремонт. К сожалению, днем у меня не было времени, но протечку необходимо исправить до того, как дамы вернутся из театра. Мне придется вскрыть фрагмент стены, чтобы добраться до труб. Есть! Остались только вторые координаты, но ни Химериуса, ни Лукаса рядом со мной не было, оставалось ждать завтрашней элапсации или Рафаэля, который все же сбежал из дома. — Я хочу помочь вам! — вызвался Ник, но Грейс быстро его осадила. — А ты сделал уроки? — Ну мам, дай хоть пару раз ударить по стене! — и он состряпал удивительно жалостливую мордашку. Грейс, конечно, сдалась. В Нике я была уверена благодаря памяти Гвен. Что-что, а их общие секреты он никогда не выдавал. Грейс с Кэролайн поднялись делать уроки, мистер Бернхард ушел с Ником в ванную на третьем этаже. На выходе из столовой Шарлотта мне предложила: — Не хочешь пойти в бальный зал на первый этаж и потренироваться? С Гидеоном танцевать у меня получалось легко, но завтра на занятии с Джордано его не будет, к тому же стоило постараться выучить все идеально ради Гвендолин, поэтому я согласилась. Хотя по большей части могла думать только о том, как спросить Шарлотту о Роберте, чтобы получить информацию о его спасении. Мы в молчании зашли в большой бальный зал, который занимал весь первый этаж. Шарлотта щелкнула выключатель, и в помещении стало очень светло. Пышные люстры, украшенные стеклянными цветами и каплями, ярко сверкали на потолке. Тяжелые портьеры глубокого сливового цвета занавешивали высокие окна, полностью занимавшие одну стену. У противоположный стены стояло пару бюстов на постаментах, а между ними висели картины. В противоположном от входа конце зала находилась небольшая сцена с оркестровой ямой. — Иногда я прихожу сюда, чтобы побыть одной, — мимоходом бросила Шарлотта, но во фразе слышалось, насколько это важно для нее. — Почему не библиотека? — я спросила, чтобы поддержать разговор. Нам с Шарлоттой стоило сблизиться ради Роберта и моего освобождения из этого тела. — Там часто кто-нибудь есть. Мама или леди Ариста. А здесь бывает только мистер Бернхард. Давай начнем? Я могу что-то напеть, с музыкой будет проще. Голос Шарлотты был приятным, не сильным и ярким, но выбранный ею мотив звучал хорошо. Мы встали рядом, воображая партнеров напротив, и весь танец я старалась быть точной тенью Шарлотты. — Гидеон на элапсации постарался? — спросила она через несколько минут, когда менуэт уже подходил к концу. Ее глаза искрились смехом. Я только кивнула в ответ, не раскрывая рта, чтобы не сбиться. — Ведь он тебе все-таки понравился? — повторила свой вчерашний вопрос Шарлотта не без лукавства в голосе. Признаваться себе в этом в собственных мыслях было одним, но совершенно другим — сказать об этом вслух. Я подумала о Гвендолин, которую в этот миг мне стало очень жаль: она вернется в собственное тело, но попадет в круговорот событий, чехарду с временными прыжками, ей будет вставлять палки в колеса граф, и ее взаимоотношения с Гидеоном начались так или иначе, но начались без нее. Кто-то был в ее теле и жил ее жизнь. Поэтому я не стала признаваться в тех эмоциях, которые не должна была испытывать, а спросила в ответ: — Ты так спрашиваешь, потому что боишься, что мне понравится Роберт? Мы сделали последний реверанс, Шарлотта резко развернулась ко мне, и зрачки ее расширились от страха. Она стремительно прошла к стене и оперлась на нее в видимом бессилии. — Ты уже знаешь? Ты уже познакомилась с ним? — голос ее звучал глухо. — Да, он сегодня был в Темпле и поблагодарил меня. Она грустно усмехнулась и качнула головой: — Меня он поблагодарил пять с половиной лет назад, в один из первых моих дней в Ложе. Я неспешно подошла к ней и встала рядом. — Он не виноват, что не запомнил лица. Он был ребенком. — Знаю. Но я все эти годы думала, что спасу его, что, наконец, вырасту, смогу прийти и сказать: это случилось. А это была ты, — она печально повесила голову. Я не смогла промолчать, наблюдая крушением надежд девушки, которая столько лет лелеяла в себе практически мечту. — Я не испытала никаких романтических чувств, когда увидела Роберта. Он очень милый молодой человек, но на этом все. Я не буду вздыхать по нему, обещаю. Сначала была пауза, но потом Шарлотта тихо рассмеялась. — Я была сегодня очень удивлена, когда узнала о твоих чувствах к Роберту. Я честно думала, что ты неравнодушна к Гидеону, — сказала я. — Это было понятно с твоего первого появления в Ложе, — она насмешливо посмотрела на меня. — Когда ты предложила нам поговорить и разобраться в отношениях. Я знаю, как работает обаяние Гидеона на других девушках, но на меня оно не действует. — Ты сейчас честна? — Да. Когда мы с Робертом познакомились в мои одиннадцать, ему было уже девятнадцать. Красивый, высокий, умный, — она мечтательно вздохнула. — Гидеон в то время не мог с ним сравниться, у него просто не было шансов. Между заносчивым мальчишкой и идеальным молодым человеком я, конечно, выбрала второго, — она говорила искренне. — Вы действительно как брат и сестра, — повторила я слова Гидеона, которые он произнес сегодня на элапсации. — С тобой ведь мы не стали настоящими сестрами, — сказала Шарлотта осторожно. — А жаль. Мне, правда, жаль, что я не смогла разглядеть в тебе того, что смог увидеть Гидеон за пару встреч. Сначала я поперхнулась от услышанного. Я вела себя с Гидеоном не как Гвендолин, черт возьми. И их близкие отношения с Шарлоттой теперь играли совсем не в мою пользу. Я совершала проколы один за одним, пытаясь что-то изображать. Но изображать, совсем не то же самое, что и быть. — Возможно, ему просто кажется, — пробормотала я, надеясь, что Гидеон не стал подробно описывать Шарлотте наши разговоры о кино и литературе, которые и могли дать ей повод сомневаться больше всего в «подлинности» кузины. — Да и мы с тобой совсем не общались из-за твоей загруженности. — И опеки со стороны мамы, — добавила Шарлотта со вздохом. — Если бы не мама… Вопрос о том, действительно ли Гленда запрещала Шарлотте общаться с Гвендолин, так и крутился у меня в голове, но я сдержалась. Потому что увидела слегка остекленевший взгляд Шарлотты, направленный на окна на противоположной от нас стене, занавешенные портьерами. Шарлотта заговорила так, как будто меня рядом не было. Словно она писала дневниковую запись и хотела выплеснуть все, что накопилось в ее душе. — Ты должна питаться как следует, ты должна правильно питаться, ты должна думать о том, какое впечатление производишь на других людей, ты должна заводить только правильные и нужные знакомства, ты должна поддерживать отношения только с достойными людьми, — с каждой фразой голос Шарлотты становился все монотоннее, в нем терялись жизненные краски, — ты должна много читать, ты должна хорошо учиться, ты должна быть лучшей, тебе надо больше заниматься. Шарлотта перевела дыхание. Уставилась себе в ноги. — Мне жаль, — только и смогла я произнести в ответ. Возможно, я смогла бы дотронуться до руки Шарлотты в знак утешения, но она подняла руки, чтобы поправить волосы. — Всегда ровная осанка, всегда идеальная прическа, всегда знать, что сказать. Только лучшие баллы, только похвала от учителей, только… — внезапно ее голос прервался. Я посмотрела и увидела, что в глазах Шарлотты стоят слезы. Я понимала ее. Моя мама была похожа на Гленду, ставившая в приоритет не благополучие и желания собственной дочери, а мнение окружающих. В попытке доказать всему миру, что она смогла добиться того, что так хотела долгие годы. Но Шарлотты не дала воли слезам, а сказала: — Я раньше тоже так считала и была согласна с мамой. Но Роберт все эти годы давал мне понять, что если я чего-то не знаю — это не так важно, что если мне не хватает опыта или умений — все покрывает искренность и непосредственность. И Гидеон поддерживал меня всегда и во всем — любую. Я так завидовала в последнее время тому, что твоя мама — Грейс. Что она не требует от тебя большего, чем просто быть ее дочерью. И что она любит тебя несмотря на отсутствие блестящих оценок или неумение выходить в любом случае и при любых обстоятельствах из фехтовального боя победительницей. Это была настоящая исповедь человека, который устал от возложенных на него ожиданий. Столько неподдельной горечи звучало в словах Шарлотты. Самое ужасное было в том, что я сама завидовала Гвендолин из-за Грейс. Не потому, что хотела присвоить ее жизнь себе, а потому, что я — Настя — не испытывала такой теплой материнской любви. — Давай еще раз, — встрепенулась Шарлотта, которая как будто жалела о том, что сорвалось с ее языка. — И можем потом пройти в библиотеку, я расскажу тебе необходимые исторические подробности для прыжка в 1782 год. Ради Джордано, — она улыбнулась. — Ты очень привязана к Джордано, не правда ли? — не удержалась я. — Это очень заметно по вам. — Джордано, — Шарлотта вздохнула, подбирая слова. — Когда Гидеон начал прыгать в прошлое, то стал более замкнутым и даже отдалился от меня. А Джордано был тем человеком, который в последние годы был всегда рядом, готов был выслушать, понять, утешить. Он первым понял, что я влюблена в Роберта, — её щеки залились румянцем. — А где Роберт чуть не утонул? — решительно спросила я из-за необходимости уходить отсюда во чтобы то ни стало. — На Окбери-роуд, — Шарлотта замерла на месте, не поворачивая ко мне головы. — Ты поможешь мне? — спросила я твердым и уверенным тоном, чтобы Шарлотта не сомневалась в моей решимости. — Хочу исполнить случившееся как можно скорее. — Для начала тебе необходимо поговорить с доктором Уайтом и подстроить элапсацию в 1993 год, чтобы никто ничего не заподозрил, а потом научиться оказывать первую помощь должным образом, — её голос был полон скепсиса. — Что если я умею оказывать первую помощь и знаю, как попасть в 1993-й без помощи Хранителей? Ты поможешь мне? — Про помощь, допустим, я могу поверить, — глаза Шарлотты стали подозрительными, — все же твоя мама работает медицинской сестрой, но что ты несешь про отсутствие Хранителей? Думаешь, сможешь беспрепятственно дойти до хронографа? — ее интонации начали звучать опасно. — Ты же понимаешь, что Роберта могу спасти только я? — поставила я вопрос ребром. — Не надо меня шантажировать, — серьезно и даже холодно ответила Шарлотта. — Обещай, что будешь хранить тайну. Потому что все в моих руках. Шарлотта сжала губы и скрипнула зубами. Она знала, что я права, также как я знала, что могу рассчитывать только на силу ее чувств в деле сохранения тайны. На согласный кивок Шарлотты и уверенное «да» я продолжила: — Хронограф есть у нас дома. Его оставил дедушка, который каким-то образом смог получить его от Люси и Пола. Надо было видеть изумление на лице Шарлотты, которое в следующую минуту сменилось пониманием, а потом и улыбкой. — Понимаю, почему он не сказал никому об этом и даже не намекнул, — коротко рассмеялась она. — Иначе я еще до появления симптомов добралась бы до него и, наверное, сломала, в попытке спасти… — Возлюбленного, — закончила за нее я. Она слегка покраснела. — Только не смей никому рассказывать об этом. О моих чувствах к Роберту знают только Джордано и Гидеон, и только потому, что в Ложе я всегда чувствовала себе немного свободнее, чем в другой обстановке. — Никому ни слова, — пообещала я, а на сощуренные в подозрительности глаза Шарлотты я поняла, чего она ждет, и добавила, — даже Лесли, обещаю. Но мне придется рассказать о том, что я встретила Роберта и узнала, что спасу его. Но Лесли не будет об этом болтать, — поручилась я за подругу Гвен. Шарлотта хранила молчание, раздумывая, а потом кивнула. — И где же… — она понизила голос до шепота, — хронограф? — Мистер Бернхард с Ником сейчас, скорее всего, извлекают его из тайника в ванной на третьем этаже. Помнишь, там всегда были декоративные плитки с кувшинками? — сказала последние слова уже по памяти Гвен. — Да, это ж в том дурацком никому не нужном маленьком проходе рядом с нашей с мамой ванной, — ответила Шарлотта. — И дедушка спрятал его там для… тебя? Но как он его получил? Это ведь должен быть тот хронограф, который украли Люси и Пол?! — Шарлотта, я могу тебе доверять? Она усмехнулась. — Ну, хочешь, позвони Гидеону и спроси о моей надежности. Он будет рад услышать тебя, — она посмотрела лукаво. — Нет, спасибо. — Он мне рассказал, как вы встретились вчера с Люси и Полом, и что они утверждают, что граф убил Ланселота де Виллера. Он вчера им поверил, а я верю ему. К тому же, авторитет графа для меня пошатнулся в тот момент, как Гидеон после первой встречи с ним рассказал о просьбе графа сделать из Рубина влюбленную дурочку. Зачем? Мы с Гидеоном были самыми надежными партнерами, потому что стали родными друг другу. Так что я не буду бегать по всему району и кричать, что нам с тобой достался хронограф, — она осеклась. — Прости, тебе. Тем более, он жизненно необходим Роберту. — Тем лучше. Ты права, дедушка получил хронограф от Люси и Пола. Я не знаю, каким образом, — я не стала выдавать секрет Лукаса из дневника. Я и так сказала слишком много, не хотелось давать лишний раз пищу для размышлений мистеру Уитмену, который может заглянуть в голову Шарлотты. Хватит с него и того, что он может читать мои мысли. А давать ему повод передать самому себе информацию с помощью постоянных обменов посланиями между Фальком как магистром и Сен-Жерменом не стоило вовсе. — Видимо, он знал, что хронограф может пригодиться, — довольным тоном произнесла Шарлотта, не задавая больше лишних вопросов. — Нам надо будет привезти его на Окбери-Роуд, чтобы ты не ехала туда из дома, а сразу смогла оказаться на заднем дворе семьи друзей Уайтов. — Сейчас? — спросила я даже с некоторым испугом. Ведь я еще не предупредила Пола о грозящей ему опасности, что я задержала Гидеона у дома Бромптона, и поэтому мы не смогли в Гайд-парке никого из слуг Алестера… убить. — Ты в своем уме? — в голосе Шарлотты прорвались прежние высокомерные интонации. — Во-первых, нас хватятся дома моя мама и леди Ариста после возвращения из театра, во-вторых, Грейс так поздно тебя никуда не отпустит, тем более, с объемной сумкой наперевес, в-третьих, что подумают о нас жители той улицы, которые после работы проводят мирный вечер в кругу семьи? Что мы пытаемся ворваться в чей-то дом под покровом ночи и ограбить его? — Ладно-ладно, спасибо, я все поняла, — пробормотала я. — У тебя уже успел созреть какой-то план? За то короткое время, которое прошло после новости о хронографе, имеющемся в нашем распоряжении? — также скептично спросила я. — Давай отложим это до выходных. Мне кажется, что ни у кого из домашних не должно возникнуть вопросов. Ну, кроме моей мамы, но это я улажу. Днем мы будем вызывать меньше подозрений. К тому же, многие семьи в субботы уезжают либо за покупками, либо за город, тем более апрель выдался на удивление теплым и солнечным. И ведь главное, чтобы ты прыгнула в прошлое поближе к дому, а дальше я могу спрятать хронограф обратно в сумку и пойти в ближайшее общественное место, чтобы тебя дождаться. — Да, хорошо. Но сначала нам надо будет испытать его исправность. И понять, есть ли в нем моя кровь. — Конечно, твоей крови там нет. Но я попрошу у Гидеона шприц и жгут и возьму ее у тебя, — решительно произнесла Шарлотта, откинув волосы назад. Я посмотрела ей в глаза и сглотнула. — Давай все же сначала проверим. Когда мы поднимались в библиотеку, нас заметил мистер Бернхард. — Мисс Гвендолин, мисс Шарлотта, я как раз закончил самые шумные работы, — на полу валялись обломки штукатурки, а у ног мистера Бернхарда стоял небольшой старинный сундук с кованной ручкой на верхней крышке. — Ваш брат не видел, что скрывалось в стене, но не исключено, что он будет задавать вопросы, — он не пытался прикрыть от Шарлотты сундук, и я поняла, что, кажется, Лукас знал абсолютно все, и посвятил мистера Бернхарда даже в самые незначительные, по сравнению с эликсиром бессмертия, тайны. — Там… — Шарлотта схватила меня за руку, явно от переизбытка эмоций. — Да, там находится хронограф, — ответила я. — Может быть, отнести его в библиотеку? Мы как раз шли туда. Вдруг сквозь лестничные пролеты мы услышали женские голоса, донесшиеся снизу. — Нет, к тебе в комнату, — тут же сказала Шарлотта, преодолев первоначальное потрясение. — Это мама. Прости, я должна ее встретить, она будет этого ждать, — и она быстро начала сбегать по ступенькам. — Прошу извинить, я тоже должен встретить дам, — мистер Бернхард снял рабочие перчатки, нарукавники, фартук и чехлы с туфель, что-то вроде медицинских бахил, только тканевые, и в мгновение из рабочего превратился в опрятного дворецкого. — Я завершу работу, пока дамы будут ужинать. Я подошла и взяла сундук. Он оказался тяжелым, но подъемным, и вспомнила об одной очень важной вещи. На стенке сундука красовалась небольшая, изящно выполненная замочная скважина. А у меня не было ключа. Того самого, который Гвен стащила из прошлого во время своего четвертого неконтролируемого прыжка. Сундук был старинный, с красивой резьбой на дереве, и даже с инкрустацией на верхней крышке. Такую вещь будет просто недопустимо вскрыть ломом или разбить топориком. Как вообще ключ из документариума Ложи мог оказаться тем самым?! Может быть, Лукас и об этом знал в настоящем «Таймлесс»? Очевидно, раз дело спасения Роберта откладывается до выходных, у меня как раз остается пятница, чтобы встретиться с Лукасом, спросить у него про вторые координаты и ключ для сундука, а потом еще прыгнуть к Люси и Полу в следующую дату по предоставленному леди Тилни списку. Я отнесла хронограф в комнату Гвендолин, а потом взяла из чулана на четвертом этаже метелку и совок, предусмотрительно оставленным там Грейс. По воспоминаниям Гвендолин я знала, что они не раз пригождались, чтобы подмести крошки от печенья и другой еды в гостиной Шефердов, или убрать результаты детского озорства Кэролайн, любившей в младшем возрасте резать ножницами на мелкие кусочки почти все, что попадалось ей под руку. Спустилась к тайному проходу у ванной, чтобы убрать последствия извлечения хронографа, потому что не могла иначе. Ведь это ради меня мистер Бернхард устроил там беспорядок, и я чувствовала себя обязанной помочь ему убраться. А, возможно, на меня так повлияли откровения Шарлотты о Гленде, так напоминавшей мою маму. Декоративные плитки я отложила в сторону, но пыль и осколки подмела. Вообще, этот проход был действительно странным. Короткий, с парой ступенек внутри, задекорированный из общего коридора огромным портретом пышнотелого предка, он представлял собой загадку, в первую очередь, мыслей архитектора или заказчика. За такими размышлениями и застал меня мистер Бернхард, поднявшийся из столовой. — Зачем вам это? — удивленно спросил он. — На вас… «Непохоже». Уверена, именно это он и хотел сказать, но промолчал, добродушно взглянув на меня из-под очков. Наверное, я просто устала или же перестала бояться разоблачения, узнав, зачем меня привела в это тело магия ворона, но сейчас с мистером Бернхардом я чувствовала себя спокойно. Я пожала плечами: — Захотелось помочь хоть немного. Вы и так слишком много делаете для меня. Позже, собирая рюкзак к завтрашнему дню, я также бережно, как и укладывала, достала бумажную ласточку и осторожным касанием провела кончиками пальцев по острым крыльям и раздвоенному хвосту. Разговоры, взгляды, почти поцелуй, которого не было. Затем наткнулась на футляр для очков и блеск, которые вручила мне Лесли. На светлой крышке футляра были изображены нежные цветы лаванды, благодаря которым я вспомнила о саше от мадам Россини, убранное утром в шкатулку от Лукаса. Поставила шкатулку на стол, где уже лежали наши общие фотографии с Грейс и отдельно ее одной. Такой теплой, уютной, ласковой мамы, а на самом деле мачехи, искреннюю улыбку которой хотелось запомнить и впитать. Присела на стул, одновременно стягивая резинку для волос с кончика косы. Вот они — вещественные доказательства наличия родных душ, близких людей. Я уложила поверх дневника Лукаса, который читать сегодня мне было не положено, все памятные вещи, полученные сегодня, кроме ласточки. Коснулась зеленого камня в заколке, хранящейся в шкатулке со вчерашнего вечера, и, подчиняясь секундному импульсу, поднесла к носу саше и вдохнула частицу запаха Гидеона. Понимая все про себя, даже не удивилась. Не поцелуй в глаза, так запах. А ласточка устроилась на прикроватной тумбочке. Может, потому что этого не было в романе, может, потому что бабушка называла меня ласточкой, мне казалось, что оригами — это только мое. Жаль, что фигурку нельзя будет забрать в свою жизнь.

***

Я не позволю загубить тебе то, ради чего я трудилась столько лет. Я проснулась в конце кошмара с колотящимся сердцем и дрожащими руками. Почувствовала взмокшие волосы, некоторые пряди которых прилипли к шее, во рту неприятно пересохло. Села, пытаясь отдышаться. Кошмар в последние месяцы то набирал мощи в моих снах, то как будто чуть затуманивался. Сегодня он снова был ярким, высасывающим все силы, утягивающим за собой в дыру безысходности. Я догадывалась о причинах, которые вызвали его натуралистичность, но думать о них было бы ошибкой с моей стороны. — Стейси? — послышался осторожный вопрос, произнесенный сиплым голосом Химериуса, от которого я слегка вздрогнула. Повернула голову и увидела, что он сидит на столе, сложив крылья и внимательно смотрит на меня. — Я думал ты покрепче будешь, а тебе, вон, кошмары снятся после встречи с моими приятелями. — Нет, все в порядке, — ответила я, убирая с кожи налипшие волосы. — Это мое, ну, то есть, это со мной из моей жизни, — говорить об этом не хотелось, поэтому я перевела тему. — Как успехи в поисках Гвен? Ты вчера не появился и вижу, что сейчас ты ее не привел, но она мне нужна как можно быстрее, лучше — на выходных. — Пока ничего, — сказал демон и развел руками. — Почему так скоро? — Я поняла, ради чего здесь оказалась, — улыбнулась я и кратко рассказала о различиях между прочитанной мной книгой и реальностью: о Роберте и втором тайнике. — Хочу исполнить и то, и другое, и уступить место Гвендолин. — Ладно, — протянул Химериус немного грустно. — Полечу дальше. — Эй, Гвендолин ведь тоже будет видеть тебя. И с ней должно быть веселее, правда. Она более легкая на подъем, забавная, смелая, жизнерадостная и любит пошутить. Она тебе понравится. — Знаю, но мне нравишься и ты, — скороговоркой произнес он и вылетел сквозь стену. После очень мирного спокойного завтрака, столь нетипичного для столовой дома на Бурдон-Плейс, особенно в последние дни, во время поездки в автобусе мы с Шарлоттой сели вместе. Кэролайн и Ник были не против, учитывая вчерашний теплый семейный ужин, и каждый из них ехал до школы в компании своих друзей. — Извини, мы с Лесли вчера вечером созвонились, и она поняла, что ты раньше думала, будто спасешь Роберта. — Она, что? — глаза Шарлотты широко распахнулись. Я улыбнулась. — Ну, я ничего ей не говорила, но она думает, что Гидеон свободен, потому что со мной, по ее словам, он ведет себя иначе, чем с тобой, — и закатила глаза. Моя логика утром, на свежую голову бунтовала от того, что происходило между мной, или лучше сказать телом Гвен, и Гидеоном. Слишком мало дней, чтобы все было так, как это есть сейчас. Слишком много для меня самой противоречий в том, что Гидеон видит Гвендолин, но слышит то, что говорю я. Учитывая, что сегодня он, скорее всего, вернется с задания с шишкой на лбу и будет на меня кидаться из-за этого, логика должна мне помочь продержаться до возвращения в собственную жизнь. А то, что я позволяла себе в комнате Гвен, там и должно остаться навсегда. Благодаря тому, что Лесли оказалось такой сообразительной, она встретила наше совместное с Шарлоттой появление на школьном дворе спокойно. — Когда мы отправляемся на Окбери-роуд? — спросила она с задором в голосе вместо приветствия. — Я схожу с ума от предвкушения. Гвенни, это так круто, что ты спасешь жизнь ребенку. Я в восторге от всех этих временных петель. Ты его еще не спасла, но он ходит живой и даже встретился с тобой и поблагодарил! — Лесли говорила очень быстро из-за овладевших ею эмоций. — Можно потише?! — прошипела Шарлотта. — Это, вообще-то, тайна, о которой знали только я, Роберт и доктор Уайт. А теперь она распространится по Лондону со скоростью света. Ты же не хочешь, чтобы Гвен теперь только и делала, что выполняла просьбы родственников погибших людей? Лесли вздернула брови и высокомерно посмотрела на Шарлотту. — Ты думаешь, кто-то утром в пятницу будет прислушиваться к нам на школьном дворе? Не такая уж ты звезда школы, сбрось-ка немного заносчивости. — Эй, девочки, не ссорьтесь, — примирительно сказала я. — Я уверена, что вы хорошо поладите, просто вам надо немного привыкнуть друг к другу. Вы ведь обе умные, дерзкие и, я бы сказала, даже отчаянные, — на скептичный взгляд Лесли я добавила. — Шарлотта сама спасла бы Роберта, если бы у нее была такая возможность, не сомневайся. После моих слов уши Шарлотты начали краснеть. — Эй, да ты не просто бы спасла его! — улыбнулась Лесли. — Скажи, вы встречаетесь? — Хэй, мы пока с тобой не так близки, — немного жестко ответила Шарлотта. — Извини, — сказала Лесли, но тут же продолжила, — значит не встречаетесь, — она перешла на заговорщицкий шепот. — Он красивый? — на испепеляющий взгляд Шарлотты Лесли добродушно улыбнулась, — да я не для себя, просто жутко любопытно. — Да, — смущенно пробормотала Шарлотта, и краска с ее ушей перешла на лицо. — Вау, — прошептала Лесли в предвкушении следующего вопроса, — вы целовались уже? Я шла между ними, взяв каждую под локоть и тихонько хихикала. Шарлотте явно начинала нравиться искренность Лесли и восхищение в ее голосе Робертом, которого она еще ни разу не видела. Шарлотта вздохнула. — Жаль, — без слов поняла ее Лес. — Мне кажется, я для него осталась 11-летней девчонкой как в момент нашего знакомства. Он не видит во мне девушки. Лесли сочувственно посмотрела на Шарлотту, а я чуть крепче сжала локоть кузины в понимании. Когда парень не видит в девушке напротив той, кем ты выросла, или, как в моем случае, кто ты на самом деле, но сделать с этим ты ничего не можешь, остается только посочувствовать. — Когда мы идем спасать Роберта? — спросила Лесли бойко и очень уверенно. В этот момент мне даже показалось, что нет ничего невозможно, настолько Лесли заражала своим оптимизмом. — Завтра, — твердо ответила я, не оставляя себе лазейки и места для шага назад. Сегодня встретиться с Лукасом, Люси и Полом, а завтра снова стать Настей Воронцовой. Шарлотта вначале посмотрела на меня испуганно, но через пару секунд согласно кивнула. Кто, как не она, знал, что Роберт жив. А все, что случилось в прошлом, уже случилось, — прозвучало в моей голове голосом Гидеона.