Каитифф

— Йо-о, Ластик, чё малюем? Альберт не ответил. Сидя на продавленном, видавшем виды диване, он сосредоточенно рисовал. Пару секунд было слышно лишь, как с неохотой чиркает по бумаге кончик карандаша — затянувшийся на годы артблок мешал полностью насладиться процессом. Как и стоящий за его спиной мужчина. Облокотившись на спинку дивана, тот уже пару минут наблюдал за попытками Каитиффа творить. Он был выше, чем Альберт: тощий, поджарый, в потрёпанной майке и мятых джинсах, мужчина без труда нависал над Каитиффом, заглядывая тому через плечо. Альберт чуть скосил взгляд... но оборачиваться не спешил. Да и зачем? Он прекрасно знал, как выглядит его «собеседник». У того были прямые, грязно-русого цвета волосы, уложенные в пижонский чуб. Под нижней губой красовалась не менее пижонская бородка. Под глазами его, водянисто-зелёного цвета, набрякли отдающие мертвенной синевой мешки, а в уголке правого глаза — и Альберт помнил это прекрасно — было тату из трёх маленьких точек. Тату покрывали и обе руки: старая краска поверх сплетения стылых вен, умелой рукою набитая схватка драконов и техно-самураев. Прямо сейчас в его вечно испачканных копотью пальцах был зажат неопрятно скрученный, дурно пахнущий косяк. А тишину то и дело нарушало: Вдох. А затем: Вы-ы-ыдо-ох. И мимо лица Альберта уже в который раз проносилось клубящееся облачко дыма. — Эт чё? Собака? Пририсуй ей лицо Мари. — Отвали. Сосредоточиться было непросто. Зачастил по листу карандаш — отражение растущего беспокойства. Он мысленно досчитал до десяти, обещая себе, что не станет реагировать, не станет поддаваться на эти глупые детские провокации... Скрип кожи. Сильнее запахло травкой. Мужчина ме-е-едленно наклонился к самому его уху и затем в каком-то доверительном тоне прошептал: — Эй, Ластик. Молчание. — Было вкусно? Скетчбук отлетел в сторону.

***

— ...Так скажу: этой ебучей поеблядине Гарсиа всегда будет мало. Сколько ей в рот не клади, она все срёт и срёт. — Тоже мне, новость. Они ж там все поголовно республиканцы. — Ага. Но эта хуемразь конкретно так напрашивается на кол! Их было четверо. Четверо, в маленьком одноэтажном домишке на окраине города, с окнами, чьи пыльные стёкла рассекал армированный скотч, скрепляя ворох мусорных пакетов, что не давал чужакам ни малейшего шанса заглянуть внутрь. В вялом газоне понуро торчала табличка: «НЕ НА ПРОДАЖУ». Её «НЕ», однако, разительно выделялось. Пририсованное от руки чем-то в крайней мере сомнительным, оно одно было способно отпугнуть любого охотника за недвижимостью. Как и сам участок. От дороги до двери тот пророс буйным кустарником, а раскинувшийся через две полосы напротив пустырь так и вовсе давал дому приставку «призрак». Уже полчаса как Альберт сидел, кое-как устроившись в скособоченном компьютерном кресле. Без спинки. Сидел, неловко вцепившись руками в сиденье и вслушиваясь в чужой разговор. Рядом с ним — на полу, презрев удобства дивана, — расположилась полная женщина лет тридцати пяти. Оливия. В своём старомодном летнем платье, словно прямиком из восьмидесятых, с аккуратно уложенными в тугие кудри тёмными волосами, она напоминала винтажную куклу. Из общей картины выбивались только две вещи: пёстрый каскад из плетёных браслетов на обеих руках... и огромные, в узоре из ярких цветочков наушники. Что-то негромко подпевая в такт ей одной лишь слышимой музыке, женщина штопала Альберту худи. — Мне кажется, таких, как она, даже колья не берут. Помнишь Ви? Дикая история... Мария. Его новая знакомая — начиная со вчерашнего дня. Сегодня на девушке не было ни стильного кожаного жакета, ни байкерских берцев. Одетая в мешковатые футболку и шорты, Каитиффка примостилась на подлокотнике дивана и что-то активно скроллила в телефоне. Альберт, совершенно не понимая, о чём идёт речь, тем не менее продолжал слушать. — Ещё б не помнить. Это блядьмо отрубило девчонке руки и ноги и подвесило за крюк, дожидаться ебучего, мать его, «гори-гори ясно» солнца. Хотя, давай-ка на минутку вспомним Чикаго. Тамошний-то барон... Итан. Развалившись в кресле, мужчина — по всем признакам бывший зэк— раскуривал очередной вонючий косяк. Он казался совершенно расслабленным... за исключением ноги, беспрестанно отстукивающей по полу нервное стаккато. Альберт задумался. Только вчера Мария привела его в этот дом —настоящий, обычный дом, и ни разу не сказала и не сделала чего-нибудь жуткого. Не считая, быть может, гротескной трансформации из собаки обратно в человека... но, с учётом всех произошедших событий, это даже было захватывающе. Впрочем... с Оливией тоже всё было непросто. Когда он и Мария пришли к его новому дому, женщина уже стояла на пороге. Словно ждала. Сказала, уставившись на него своими серыми, похожими на рыбьи глазами: «Ну нет... Да?.. Кто бы мог подумать!», и под его ошеломлённым взглядом метнулась куда-то вглубь дома. А затем появилась вновь — держа в руках клетку, полную хомячков. «Они спят, — сказала она, и в её голосе послышалась странная гордость. — Кушай». Наверное, он должен был испытать отвращение или стыд. Или хоть чуточку удивиться — Альберт привык, что в его присутствии животные сходят с ума от ужаса. Но он выпил их без остатка; буквально набросился, впиваясь клыками в мягкую плоть, игнорируя застревающий в зубах мех и звук рвущихся маленьких сердечек. А когда закончил и глянул на обескровленные тельца, смог подумать лишь: «...Нет. Не хомячки. Шиншиллы». Послевкусие было странным. В обоих смыслах. И, наконец, Итан. Он повстречался с ним лишь к концу ночи. Мужчина вошёл в дом бесшумно: покрытый грязью и пылью, насквозь провонявший бензином. Увидев Альберта, он резко остановился. А затем перевёл взгляд на Марию: та сидела всё в той же гостиной, на пару с Оливией уже битый час пытаясь объяснить ему концепцию кланов и сект. «...Ебать меня коромыслом, как ластиком прошлись», — сказал Итан тогда, уставившись на его вытянувшееся в изумлении лицо. А потом добавил: — Мари, ты охуела?» Он помнил взгляд Каитиффки: решимость с усталостью наперевес. В тот момент они с Итаном вышли из дома, а Оливия тихо прошептала ему в самое ухо: «Сцепились волк с овчаркой». Кто из них кто и кем он сам является в этом уравнении, Альберт решил не уточнять. И вот снова. Это странное напряжение, повисшее в воздухе. Словно что-то должно произойти, совсем скоро, и, даже не глядя на Итана, Альберт чувствовал: тот смотрит. — ...Кстати, кстати, — рассказ о Чикаго, бóльшая часть из которого с успехом прошла мимо ушей Альберта, оборвался на полуслове. — А ты как, Ластик? Не поделишься с публикой своими взглядами? Альберт даже не сразу понял, что обращаются к нему. Лишь когда пауза затянулась, он поднял взгляд. — Извини? — Взгляды. Кому отсосёшь, а кому пизды въебёшь: Анархам или Камми? Тук-туктук-тук, отстукивает сапог по дощатому полу. «Тишина в зале!» — словно рявкает он. И на пару мгновений действительно становится очень-очень тихо. — Оставь его в покое, — наконец подала голос Мария. Отложив телефон, она уставилась на Итана с почти осязаемым напряжением. — И его имя — Ал, — добавила Оливия, приспуская наушники. А потом обернулась, как-то печально глядя на Альберта снизу вверх. — Прозвища причиняют ему боль. — Ой, ну блядь, простите, королева английская! Истинные эмоции наконец проявились на лице Итана. Раздражение. Нет. Даже бешенство. Но едва он поднялся из кресла, как Мария бросилась ему наперерез. — Успокойся. Сейчас же, — ровно и жёстко отчеканила она. — Серьёзно, Мари?! Мы что, блядь, все так и продолжим игнорировать тот факт, что этот парень просто взял и ввалился в наш дом?! — Я его привела, — голос Каитиффки перешёл с шипения на рык. — Так что все вопросы — ко мне! — Ну уж нет, у меня вопросы к нему! — Итан был выше Марии и потому с лёгкостью мог смотреть на Альберта поверх её плеча. Он ткнул в его сторону пальцем. — А что, если этот цуцик — шпион?! От Анархов? От Камми?! Что, если это из-за него по всему городу пропадают люди? Ты об этом подумала?! «Что?..» — Я ему верю! — А я — нет! — Хватит! Это что, его голос? Альберт резко вскочил со стула. Тот, печально скрипнув колёсиками, отъехал куда-то назад. — Я сам могу за себя говорить, — шаг в сторону спорящих. — Итан, да? Спрашивай. В ответ мужчина лишь хмыкнул. Взглянул на Марию: — Видишь? Его Величество не против. Пристальный взгляд Каитиффки несколько раз перешёл от Итана к Альберту и обратно. А затем она, подняв руки и качая головой в недвусмысленном: «Как хотите», отступила в сторону. Итан шагнул вперёд. Самокрутка угрожающе перекатилась из одного уголка его губ в другой. — Анархи или Камарилья, Ластик. Ты вёл с ними дела? Вопрос повис в воздухе подобно дамоклову мечу. Все взгляды вдруг скрестились на нем. Даже Мария... Мария, которой, единственной во всём чёртовом мире, оказалось не плевать, теперь смотрела на него с напряжённым ожиданием. Если она узнает... Если они узнают, что... Он не может этого допустить. — Нет. Не вёл, — его голос прозвучал уверенно и тихо. — До того как попасть сюда, я даже не знал, что это такое. Вспышка памяти. Далёкое эхо голосов, разносящееся по тоннелям канализации. «Мы — Анархи», — как-то раз обронённое Дико. Ненависть Чарли. Постоянно преследующий — наяву и во сне — взгляд Хью. Титаническим усилием он запихнул эти образы в воображаемый мусорный бак и захлопнул на нём крышку. — Но... Я знаю кое-что другое. И Альберт с неожиданной для самого себя решимостью, посмотрел Итану в глаза. — Он плевать на меня хотел. Или она. Тот... Та мразь, что сделала меня этим. Да, моя прошлая жизнь была далеко не сахар, но всё, что происходит сейчас — самый настоящий кошмар. И, знаешь, что? Он сделал шаг навстречу Итану, теперь стоя к нему лицом к лицу. — Анархи и Камарилья? Если мой так называемый «сир» причисляет себя к кому-то из них, ты можешь сам дать мне в руки бензин и спички. Потому что я искренне желаю им всем там сгореть дотла. Давно и долго копящаяся злость: на непостижимость судьбы, на пережитый ужас, на собственную беспомощность — всё это начало понемногу просачиваться наружу. Альберт что было сил сжал кулаки, пытаясь совладать с этим чувством, не дать ему вырваться... Не как в тот раз. «Осколки стекла, гранатовой россыпью застрявшие в плоти...» — И кстати, — вдруг усмехнулся он, как-то отчаянно глядя Итану в глаза. — Прежде чем судить других по внешности, взглянул бы сперва на свою. И Альберт отрывисто ткнул себя в ту часть лица, где у бывшего зэка красовалась знаковая татуировка. Тишина из просто напряжённой вдруг стала гробовой. А затем... ...затем Итан... Расхохотался? — Ля-ха-ха! Не, ну ты красавчик! Вся свирепость в одночасье слетела с Каитиффа. Утирая несуществующие слёзы, тот смеялся, зычно и гулко, захлёбываясь смехом так сильно, будто только что услышал невероятно остроумный анекдот. — Фига речуга — ну точно не Камми, а-ха-ха-ха! — ...Что? — сказать, что Альберт был сбит с толку, — значит ничего не сказать. Он потерянно переводил взгляд с одного Каитиффа на другого, ожидая каких-то объяснений. — Не Камми, говорю. Им бы хватило мозгов не хамить врагу в его собственном логове. Впрочем... Любому бы хватило, пха! Итан вдруг резко вытянул руку вперёд. Альберт дёрнулся было... но вместо того, чтобы ударить, мужчина просто похлопал его по плечу. — Если ты и шпион, то какой-то совсем бедовый, — хмыкнул тот. — Или — о, и давай просто на секундочку допустим такую невероятную мысль — он всё это время говорил правду! Мария вдруг оказалась рядом. Ободряюще приобняв Альберта за плечи, она с деланным недовольством кивнула в сторону Итана: — Ты, главное, не бери в голову. Просто в Тане иногда включается матушка-наседка. — А вот за Таню можно и в глаз. — И он начинает бычить на всех, кто ему не нравится, —пропела Мария, намеренно игнорируя сказанное мужчиной. — Правда, ты ему нравишься, — впервые за долгое время подала голос Оливия. Каким-то чудом женщина успела незаметно переместиться с пола за диван и теперь наблюдала за происходящим с предельной безмятежностью во взгляде. — Тени. Он их не любит. Но в тебе теней нет. Это здорово —ведь значит, что ты сможешь остаться. — ...Вау, Оли, просто вау. Спасибо за столь гейскую рекомендацию, — с неловким запозданием откликнулся Итан. А затем, пожав плечами, протянул Альберту ладонь. — В любом случае — добро пожаловать на борт корабля «Победа» без «П» и «О». Ал. Хотя, поверь, скоро ты от нас взвоешь. Они все улыбались. Без фальши и без насмешки, и уж точно не так, как будто собирались его сожрать. И этого было вполне достаточно. Улыбнувшись в ответ, Альберт уверенно пожал протянутую ладонь.

***

— ...ть вашу, парни, вас слышно за километр, что вы?.. КАКОГО ЧЁРТА?! Войдя в гостиную и ошарашенно застыв на пороге, Мария видит следующую картину: Диван опрокинут. Стопка старых журналов, что уже вечность лежали нетронутыми на комоде в углу, теперь веером раскидана по комнате. Несколько лампочек выбито, а одна — истерически мигает под свист двух тел, несущихся на сверхскорости. — ПАРНИ!!! Окрик застаёт Альберта на потолке. Споткнувшись, он пролетает пол-ярда вперёд, прежде чем начинает падать. Хватается за первое, что есть рядом, — то есть за Итана, который в эту же самую секунду с выкриком: «Ёпт!» и громким хлопком растворяется в облаке густого чернильного дыма. А Альберт, лишившись последней поддержки, начинает стремительно падать вниз. ТР-РАХ! Многострадальный «бесспинковый» стул теперь окончательно сломан. Тряся головой на его обломках, Альберт попытался сориентироваться в новом, не вверх-тормашечном пространстве... И первым же, что он увидел, были ноги нависающей прямо над ним Марии. — Мальчики, — сказала та обманчиво ласково. — Я вас урою. Не успел Альберт ответить, как сзади донёсся громкий надрывный кашель. — Е-кха-кха-бать меня к-ха-рамыслом! Ал! Твоя тень воняет! Обернувшись, Альберт увидел, как из его собственной, гротескно разросшейся по полу, тени с выражением нечеловеческого ужаса на лице выползает Итан. Не желая облегчать тому задачу, Каитифф резко встал на ноги. Тень тут же сместилась вместе с ним, и Итан незамедлительно получил под дых. — Ха-ха, очень смешно, урод! — разъярённо рявкнул тот. — От урода слышу! — А НУ ЗАТКНУЛИСЬ ОБА! — голос Марии на ходу превратился в низкий звериный рык. Все замерли. А через пару секунд из коридора донёсся треск застрявшей в старых динамиках музыки. Покачиваясь ей в такт, в гостиную вплыла Оливия. Она успела сделать несколько шагов, прежде чем до неё дошло, что что-то не так. Остановившись, Каитиффка аккуратно отвела наушник в сторону и окинула присутствующих удивлённым взглядом. Это привело Альберта в чувство. Раздосадованно сжав кулаки, он размашистым шагом пересёк комнату, на ходу подбирая с пола скетчбук и принимаясь яростно расправлять смявшиеся страницы. За спиной его зазвучали приглушённые голоса. — Да что у вас тут произошло? — Мария. — Вы вообще в курсе, который час? Не дай бог, соседи натравят на нас службы! — Эй! Думаешь, я ебу? — Итан. — Ластик взбесился! Я просто спросил, вкусно ли ему было — первая настоящая кровь, как-никак, — а его словно за жопу укусили... — Итан, ты форменный!.. Дальше их голоса низвелись до едва различимого шёпота. Пускай и очень воинственного. Продолжая не менее воинственно восстанавливать несчастный скетчбук, Альберт коротко вздохнул. Уже прошёл месяц с тех пор, как он поселился у Каитиффов... Но такие моменты до сих пор выбивали его из колеи. — Эй?.. Тихий шёпот у самого уха. Но он не пугается. Повернувшись, он видит Оливию — Каитиффка стоит совсем рядом, тепло и блаженно улыбаясь, на свой собственный, неповторимый манер. Альберт неопределённо повёл плечом. — Всё в порядке. Я в порядке. Она склоняет голову набок. — Пожар. — ...А? — У тебя в голове. Пожар. Много топлива — да не было спички. Вот Итан её и кинул. — ...А. Да нет, это всё ерунда. И вообще, у него кисель вместо мозгов, а на юродивых грех злиться. Вопреки сказанному, досада лишь глубже вонзила в него свои когти. Досада и... разочарование. Шёпот Оливии вдруг приобрёл заговорщицкий оттенок. — Может... Поплаваем? От неожиданности Альберт вздрогнул. Затем едва заметно глянул через плечо: Итан с Марией, всё так же не обращая внимания ни на что вокруг, продолжали о чём-то спорить. Он закусил губу. — ...Давай, — наконец, решился он, чувствуя, как на смену прежним эмоциям приходят лёгкая взбудораженность и ни с чем не сравнимое предвкушение. Оливия улыбнулась чуть шире. И они оба, не сговариваясь, закрыли глаза. Это и впрямь походило на нырок в воду. Тем, как меняется ощущение пространства вокруг тебя. Зрение. Обоняние. Слух. Всё это становится шире и глубже, словно у привычной картины мира появляется пятое измерение. Привыкнуть к подобному было непросто, но Оливия — хороший учитель. И к тому же результат определённо стоил того. — ...знала, что подобное случится. Ещё бы ему не сорваться. Мы обсудили это, но он до сих пор переживает. — Мари, мы ему не сиделки. Когда-нибудь он вынужден будет понять, что к чему. — Да. Но если нас самих кинули в воду вместо того, чтобы научить плавать, это не значит, что мы должны поступать так же. Мало-помалу голоса Итана и Марии становились всё громче и громче, словно он приближался к ним, при этом не сдвинувшись ни на шаг. Стали громче и посторонние звуки: свист ветра за окном, лай соседской собаки. Они изрядно мешали, и Альберту пришлось приложить некоторое усилие, чтобы отодвинуть их на второй план. Разобравшись с этим, он снова прислушался к разговору: — Ты слишком много сидишь в «Твиттере», Мари. В конце концов, всё ведь обошлось! Все живы! Не вижу смысла устраивать из этого сцену. — ...Итан. Он — не мы. То, что для нас в порядке вещей, для него подобно смертному приговору. Не жди хладнокровия от того, кто всего пару месяцев назад вёл самую обычную, ничем не примечательную жизнь. — ...Ля, девчуль, ты что — втюхалась? Короткий вздох. Столь громкий, что от неожиданности Альберт вздрогнул. — Просто впервые за долгое время вижу кого-то столь... нормального среди нас. Не хочу, чтобы он потерял это слишком скоро. Все эти слова и эмоции, от раздражения Итана до почти осязаемой печали Марии... Альберт сам не заметил, как его начало уносить от происходящего — всё дальше и дальше, пока голоса говорящих не превратились в далёкое гулкое эхо. А на их место, вздымаясь из подавленных недр его памяти, пришло кое-что другое. Воспоминания.

***

— О боже. — Ал!.. — О боже, боже, боже. Сидя перед домом на Шадер-драйв, Альберт с ужасом смотрит на свои трясущиеся руки. Покрытые кровью руки. А где-то футах в десяти позади него, в замызганном переулке, лежит неподвижное человеческое тело. Гулкий звон в ушах. Он всё-таки сделал это. — АЛ, СОБЕРИСЬ!!! — доносится как сквозь толщу воды. Его резко дёргают за грудки. И дымное марево перед глазами мало-помалу складывается в искажённое гневом лицо. «Мария!» — успевает подумать он. Но не успевает сказать и слова, как Каитиффка неожиданно жёстко впечатывается в его губы своими. —!!! Отстранившись, Каитиффка может воочию наблюдать его вылезшие на лоб глаза и приоткрытый в изумлении рот. — За... за что? — вырывается из него едва различимый лепет. Вместо ответа Каитиффка тут же вписывает ему звонкую пощёчину. — За что?! — с возмущением в голосе отшатывается он. — Gracias a Dios!¹ Наконец-то пришёл в себя! Мария быстро оглядывается по сторонам. Затем хватает его за руку и принимается тащить за собой. — Пошли! Мы и так тут концерт устроили, пора убираться! — Но... нет, подожди! —Альберт не шелохнулся. — Мари! Да постой же! Там... Та ж... же... Ему трудно сложить буквы в слова. Поэтому он решает, что проще и нагляднее всего будет ткнуть в нужном направлении. На кончике трясущегося пальца обличительно быстро собирается жирная красная капля. Пару секунд Каитиффка смотрит на него с видимым непониманием. А затем... — А. Ох. Ал, всё ведь в порядке. — В порядке?! — его голос чуть не срывается на фальцет. И тут же, одёрнутый испепеляющим взглядом, стремительно ниспадает в едва различимый шёпот: — В порядке? Но я ведь... — Она жива! — резко перебивает Каитиффка. Её лицо на миг становится взбешённым!.. И столь же быстро расслабляется. — Жива. Потеряла немного крови, но ничего непоправимого. Так что чем скорее мы уйдём, тем скорее я смогу вызвать ей скорую помощь. Взгляд Альберта стекленеет. Он переводит его с лица Марии себе под ноги, пытаясь собраться с мыслями. Немногим позже до него доносится голос девушки — далёкий, глухой: — Так... ты ничего не помнишь? Альберт зажмуривает глаза. Пару мгновений разум раскалывается в попытке собрать воедино разбитые осколки воспоминаний. А затем... ...Звон дверного колокольчика на входе. Ссутулившись, спрятав голову под капюшоном, а лицо — под толстенным слоем дешёвого грима, Альберт переступает порог магазинчика париков. — Добрый вечер! Дородная темнокожая женщина с копной спутанных дред машет ему из-за кассы. Взмах этот столь же откровенно ленив, сколь беспокоен сам Альберт. Нервно кивнув продавщице, он спешит как можно скорее скрыться за ближайшим переплетением стеллажей. Ища нужный товар и... переводя дух. Это его первый — за очень и очень долгое время — раз, когда он вот так выходит в общество. Человеческое общество. И не сказать, что впечатления из приятных. То и дело чувствуя на себе несуществующие взгляды, Альберт изо всех сил старается вести себя как можно более естественно. Правда, он уже не уверен, что знает — что это такое. Страх быть обнаруженным кем-то из Носферату не отпускал его и по сей день. Альберт старательно маскировал свою внешность: но косметики из магазинов «Все По 1$» и китайских париков, будто сшитых косоруким косплеером, ему уже не хватало. Он чувствовал, что этого мало: что сквозь жалкую маскировку всё так же видна его настоящая суть. Заказывать через интернет он не рискнул, боясь наследить и навлечь ещё больше проблем на головы Каитиффов. И теперь магазинчики вроде этого были его единственной надеждой. А ещё — ещё он думал о том, что никто не стал его отговаривать. Не держал, как на привязи, и не пытался остановить. Когда он попросил у Марии разрешения покинуть убежище, та только пожала плечами. «Ага, — сказала она, усмехнувшись. — Ты, главное, не пались особо, и всё будет тип-топ. Тихонько, как мышенька, ага. О, и дверь поплотнее закрой!» Такое доверие поражало. Окрыляло. И... отчего-то пугало. Альберт потряс головой. Так. Надо кого-нибудь позвать. Найдя взглядом вывеску кассы, он двинулся в её сторону. — Добрый вечер! Да, скажите, а у вас есть?.. Звонкий женский голос прорезал воздух. От неожиданности Альберт резко остановился. В магазине есть кто-то ещё?.. — Да, конечно!.. Это там, пройдёмте за мной... С запозданием до Альберта доходит, что голоса движутся в его сторону. Он живо отступает с прохода. И тут же из-за ближайшего стеллажа (кажется, с краской «Ослепительный Блеск Для Ваших Волос!») показывается продавщица. А сразу следом за ней, цокая на тонких шпильках — покупательница. Альберт бросает на неё непроизвольный взгляд... И замирает. Огненно-рыжие волосы. Нежно-светлая кожа. Красная помада на растянутых в утомлённой улыбке губах. «...Э...Эми?» Нет. Не может быть. Эми никогда не зашла бы в этот район. Эмилия Ван Хутен не носит пиджаков, потому что считает их выбором «неотёсанных мужичек» и «грязных политиканов». Она всегда пьёт из термоса, — борется за природу — а не из одноразового пластика. И её голос... голос точно звучит не так. «О чём ты, милый? Конечно же, так». Он дёргается от неожиданности. «Ты...» «Конечно же, я». «Уходи!» «Но мы ведь так давно не виделись, милый, — шепчет Эми, это вечно голодное нечто внутри него. Шепчет — словно смеётся, и Альберт делает шаг назад. — И я точно знаю — ты соскучился. Взгляни-ка ещё разок на неё. Взгляни на меня». И Альберт смотрит. В какой же момент его перемкнуло? В тот, где женщина почувствовала направленный на неё взгляд, обернулась — и Альберт заметил на ухоженном миловидном лице тень испуга? Или в тот, где она, быстро стуча каблуками, направилась к выходу? Словно спасалась бегством. — Э-э-э... извините, вам чем-нибудь помочь? — обращается к нему продавщица. В её голосе больше нет ни сонливости, ни дружелюбия. Альберт помнит, что что-то ответил. Кажется, «нет, спасибо» или «извините». Это было уже не важно. Ноги стремительно несли его к выходу. А в голове безудержно рокотало: «Бум, бум, бум». Он помнит... помнит, как шёл на её запах. Следовал на зов, который нельзя описать никакими словами. Она уже давно скрылась из виду, но он всё равно напал на её след. А затем... затем напал на неё саму. Кровь стекает по подбородку, капает куда-то на руки, рубашку, на грязный, пропитанный нечистотами асфальт. Нет ни смятения, ни сомнений, ни страха. Только Блаженство. Уверенность в том, что он всё делает так, как надо. «Кушай, кушай», — урчит Эми, впиваясь его же зубами в саму себя. По телу волной прокатывается чистый, ни с чем не сравнимый, Экстаз. Словно Секс и Наркотики. Только лучше в десятки тысяч раз. Он помнит. Что-то с силой схватило его и отбросило прочь. Помнит, как врезался в стену, но это лишь раззадорило его ещё больше. Кажется, он смеялся. Громко и счастливо, как ребёнок, каждой клеточкой тела наслаждаясь той Радостью, что подарила ему чужая кровь. А потом?.. Потом... — ...Да ёбаный-бобаный, серьёзно?! Что, прямо сейчас?! Проморгавшись, Альберт возвращается в реальность. И его тут же оглушает грохотом льющегося с неба дождя. — Maldito sea²!.. О, ты снова с нами? Альберт оглядывается по сторонам. Они уже не на Шадер-драйв, и вокруг — совсем другие дома и дороги. Они с Марией сидят на скамье под навесом какой-то автобусной остановки. Да что же... он что, просто взял и отключился?! — Мари?.. Я... — зарывшись пальцами в волосы — точнее, в парик, прикрывающий облысевшую сторону головы, — Альберт попытался собраться с мыслями. — Я... Ох. Он зажмурился. — Натворил я делов. Да? Несколько мгновений он чувствовал на себе лишь её внимательный взгляд. А затем краем глаза увидел, как она слабо улыбнулась. И покачала головой. — Не больше, чем все из нас в своё время. Альберта это не особо утешило. Экстаз, что он испытал, испив человеческой крови, уже давно миновал. Но его эхо — воспоминание о пережитом блаженстве — осталось. И он не мог отрицать... ему хотелось ещё. Эта мысль пугала. — Что... что мне делать? — тихо произнёс он. — В следующий раз, когда... если... Чёрт! Он ударил кулаком по скамье, но удар этот тут же потонул в шуме дождя. — Если бы тебя не оказалось рядом, я бы её убил! Как в тот раз! В парке! Эта хрень случилась снова, и я... Я не смог её контролировать! — Как раз в этом и есть твоя проблема. — ...Что? — В избегании. Страхе. Попытках ограничить себя, чтобы контролировать то, с чем выгоднее договориться. Лицо Марии было предельно серьёзным. Неожиданно сунув руку за ворот, она выудила оттуда серебристую цепочку. — Медальон?.. — неуверенно уточнил Альберт, рассматривая кусок металла, болтающийся в самом низу цепочки. — Лишь его половина, — Мария улыбнулась. — Amuleto de la suerte. Амулет удачи. Один, поделённый на двоих: меня и... Моего брата. Позволив Альберту ещё пару мгновений поразглядывать артефакт, она убрала его обратно за пазуху. — Мой брат, он... Можно сказать, он мой Якорь. Единственная родня, на которую мне не насрать. Прошло уже три года, с тех пор, как я разговаривала с ним в последний раз. Когда... когда я сама ещё была жива. Она немного помолчала, собираясь с мыслями. Дождь дробно барабанил по крыше навеса. — Но он же — моё Чудовище. Мой Зверь. Та самая хренотень, что толкает нас снова и снова выходить на охоту. В моменты особо сильного страха, усталости или злости он приходит ко мне и говорит: «Эй, Мари! Давай порвём на клочки их всех!», и не раз и не два мне действительно хотелось его послушать. Покачав головой, Каитиффка невесело усмехнулась. А затем мягко накрыла ладонью то место, где пару минут назад исчез медальон. — Он — моё чувство вины. За то, что оставила младшего братишку так рано, хотя этот лось уже на голову выше меня. И от этого чувства мне не избавиться никогда, поверь, я пыталась. Думаешь, твоя диета из хомячков — проблема? Ха. Первый год я питалась одними завсегдатаями пабов и наркопритонов. Хотела забыться... м-да. Она вдруг посмотрела Альберту прямо в глаза. — У твоего Зверя ведь тоже есть лицо? Эми. Конечно же, стоило Марии задать свой вопрос, как образ бывшей любовницы тут же всплыл перед его внутренним взором. Такой, какой она была в самом начале их совместного пути — ветреной, но весёлой, лёгкой на подъём и такой... такой прекрасной. Он устало кивнул. — Она... я когда-то любил её. Так, как никого не любил прежде и... И, честно сказать, так, как никого не собираюсь впредь. Сегодня мне показалось, что я увидел её. В той женщине. Из магазина. И... и в тот момент я перестал контролировать себя. Хотел бы я, конечно, сказать, что сопротивлялся изо всех сил, но...Но это не так. На секунду он что было силы зажмурил глаза. — Я просто... просто понял, что хочу сожрать эту тварь! За всё то дерьмо, что случилось со мной из-за неё при жизни и продолжает случаться даже сейчас!!! Он резко осёкся. Проклятье! Чарли и заключённый с ним договор... ведь Мария не знает! Если она начнёт задавать вопросы!.. Ощутимо напрягшись, Альберт искоса взглянул на Каитиффку. И... ничего. Видя предельно участливое лицо Марии, он мысленно выдохнул. Слава богу. Пронесло. — Ты боишься её. Боишься, что она возьмёт тебя под контроль. Потому и напал на тень её образа, потому и питаешься одними животными целую вечность. Я права? Этот вопрос несколько сбил Альберта с толку. Он задумался. И думал где-то с минуту, прежде чем неуверенно кивнуть. — Я тоже боялась, — голос Марии стал тише, и теперь с трудом угадывался в шуме дождя. — Боялась, что однажды скажу себе: «Хей! Ты так виновата перед Хуаном, и теперь меньшее, что ты можешь для него сделать — это выпить ту крошку из паба до самого дна». Но затем... Затем я кое-что поняла. Альберт почувствовал, как её ладонь осторожно касается его собственной. — Им страшно, — и эти слова неожиданно заполнили собой всё. — Нашим Чудовищам. Страшно, когда мы ранены, когда нам плохо и когда мы голодны. Они зависимы от нас — от нашего благополучия — и потому пытаются урвать хоть малейшую частичку контроля. Чем больше мы сопротивляемся им, чем больше избегаем необходимости питаться и заталкиваем их внутрь себя — тем яростнее они вырываются наружу. И тем хуже последствия. Она стиснула его пальцы в своих. — И тогда я перестала бояться. Того, чем являюсь. Я больше не глушила свой страх в алкоголиках и наркоманах, не пыталась сбежать на другой конец света, изолировать себя от людей, чтобы хоть там не причинять им вреда. Все учат нас, что Зверь — это Проклятие. Но, по-моему, это лишь наша боль, отчаянно ищущая выхода наружу. Даже дождь как будто бы стих, настолько весомо прозвучали её следующие слова: — Не бойся чувствовать её, Ал. Свою боль. Боль лишь означает, что, хоть тела наши давно мертвы, но разумы — разумы ещё живы. И, продолжая бояться себя, своей собственной тени, Ал, ты... ты только ранишь себя сильнее. Пойми: тебе уже никогда не стать прежним. Человеком, смертным, с обычными потребностями и желаниями. Так прими это. Прими, наконец, тот факт, что ты другой. Что тебе нужна кровь — настоящая, нормальная кровь, а не её безвкусный заменитель. Перестань винить себя за то, в чём нет твоей вины. За то, что ты есть. И тогда, уж поверь мне, срывов — таких, как сегодня, — с тобой будет случаться всё меньше и меньше. Конечно, они не исчезнут насовсем, но... — Но исчезнет страх проиграть им. Он сказал это — тихо, но твёрдо, неожиданно даже для самого себя. И просто уставился сквозь пелену дождя, окрылённый внезапным откровением. Мария замолкла. Альберт почувствовал на себе её выжидающий взгляд. — Эми... то есть... то, что зовёт себя ею в моей голове... — медленно, с тщанием подбирая каждое следующее слово продолжил он. — Она — часть меня, верно? Но она... она — не я. А я — не Чудовище. Пускай я и выгляжу, как чёртов злодей из «ДиСи», но это не делает меня монстром, ведь так? Это всего лишь мой страх. И он больше не будет иметь надо мной власти. Всё это время Мария слушала его с предельным вниманием. Даже заворожённо. А когда он закончил — улыбнулась ему. Но на сей раз в её улыбке не было ни печали, ни чувства жалости. Лишь искренняя, ничем не замутнённая радость. — Ты понял, — сказала она. И в этот момент дождь прекратился.

***

— ...Эй, Ластик. Ла... Ал, слышишь меня? — А? Словно по щелчку Альберт вынырнул из воспоминаний. Проморгавшись, он с недоумением уставился на обступивших его Каитиффов. Итан, чуть наклонившись, принялся разглядывать его лицо. — М-м-м-да-а уж. Оли, перестань уже учить его всякой херне. У чела от этого мозги всмятку. — Скорее, вкрутую, — с предельно серьёзным выражением на лице задумалась Оливия. — Что?.. Нет. Нет, я в порядке, правда, — тряхнув головой, окончательно приходя в себя, Альберт окинул всю троицу взглядом. — Что? Что случилось? — Да ничего. Кхм. Тут это... — и Итан косо стрельнул глазами в сторону Марии. Та выразительно посмотрела на него в ответ. Неожиданно смутившись, Итан беглым движением провёл пальцем по носу. — Короче, ты это. Извини, окей? Я не подумав прикопался, не знал, что тебя от этого так штормит. Мир? Несколько мгновений Альберт просто разглядывал скисшее лицо человека, не привыкшего извиняться. А затем широко улыбнулся. — Мир. Никаких обид. Я и сам, пожалуй... Перестарался. — Х-ха! Да не то слово ваще!.. — Итан! — вмешалась Мария. — Ой-ёй, мамочка, только не по попе! — парировал Итан, начав с преувеличенным ужасом изображать жителя Помпей. Возникшая на лице Марии гримаса недовольства была столь красочной, что все трое расхохотались.

***

Альберт услышал это первым. После произошедшего инцидента все снова расслабились. Итан с ломиком наперевес то и дело бегал из дома в гараж и обратно — там стоял его старенький фордик, «папина гордость», который тот уже вечность силился починить. Мария что-то увлечённо строчила в телефоне. А Оливия, сидя рядом с Альбертом — на сей раз на диване, — наблюдала, как тот рисует. Расслабленный воцарившимся спокойствием, тот выводил на листах дешёвой тетрадки вереницу абстракций, попутно исследуя пределы своего «суперслуха». Голоса Каитиффов теперь были в два раза громче и доставляли определённый дискомфорт, но его интересовали не они. Альберт старался сконцентрироваться на мельчайших звуках. Чирканье грифеля по бумаге, скрипе обивки дивана в местах, где его продавила Оливия. Яростных постукиваньях, которые издавал стилус Марии в соприкосновенье с экраном. Все эти звуки, обычно едва различимые, теперь были выкручены на полную громкость, и он чувствовал себя словно внутри гигантских колонок. Да, приятного мало, но сама возможность провернуть такой фокус приводила его в необычайный восторг. Оттого он не сразу и понял, что что-то не так. Заслышав доносящиеся с улицы шаги, не обратил на них ровным счётом никакого внимания — мало ли кому взбрело в голову прогуляться посреди ночи? Но, когда по ушам ударил оглушительный треск ветвей и не менее громогласный хруст гравия, стало очевидно: кто-то ломится на их задний двор. — Ал?! Что?.. — встрепенулась Мария. — Кто-то... Кто-то идёт... Там, —изо всех сил стараясь «отключить» ставшую вдруг мучительной способность, Альберт махнул рукой в сторону источника шума. Атмосфера в комнате вмиг переменилась. Все напряглись. Словно по команде, Оливия вскочила с дивана и выбежала из гостиной. Мария поспешила следом за ней. Перед этим они с Итаном обменялись серией таинственных сигналов, оставивших Альберта в полнейшем недоумении. Когда Каитиффка скрылась из виду, Итан подошёл вплотную к двери, из-за которой пару мгновений назад доносился шум. А затем в неё кто-то постучал.

***

Первым, что возникло в голове Альберта, было: «Только не он». Эта мысль заполнила собой всё. Растеклась по сознанию, словно вязкое отвратительное желе, встала комом поперёк горла. Вопреки всем законам логики он почувствовал, что задыхается. И тут в первую мысль со скоростью торпеды влетела вторая. «Нет... Нет! Я не вернусь обратно!» Взгляд Каитиффа метнулся к ломику, оставленному Итаном на подлокотнике дивана. Холодные пальцы быстро сжались на холодном металле, и Альберт с отстранённой решимостью понял, что готов сражаться до конца. Если за дверью окажется кто-то... Кто-то из них, он скорее умрёт, даст себя сожрать, разорвать, чем вернётся в затхлые лабиринты канализации. Меж тем Итан уже наклонился к дверному глазку... А затем комнату огласил его полный негодования вопль: — ТВОЮ МАТЬ! От неожиданности Альберт чуть не подпрыгнул на месте. И тут время понеслось вскачь. Резко распахнув дверь, Итан бросился на того, кто за ней стоял. Послышался чей-то возглас, рявканье Каитиффа: «ТЫ! УРОД! СОВСЕМ! ОХУЕЛ?!» и отчаянные звуки борьбы. Пару долгих мгновений Альберт просто стоял на месте, судорожно сжав ломик в онемевших пальцах. Стало страшно. Страх был застарелой привычкой, которая прямо сейчас сражалась с новоприобретённой смелостью. «Ты не справишься», «Беги», «Беги, прячься, так, чтобы тебя никто никогда не нашёл», — нашёптывал этот бессознательный ужас, и Каитифф непроизвольно отступил на шаг. «Хватит». Этот голос был новым. И принадлежал уже не ему и даже не Эмилии. Нет, в нём отчётливо проскальзывали решительные интонации Марии. «Хватит бояться собственной тени...» Страх внутри него замер. Застыл под пристальным взглядом Каитиффа, съёжился, сжался, не выдержав внимательной проверки. «Мне нечего бояться, — с неожиданным спокойствием подумал Альберт. — Нас четверо. Четверо — а там, снаружи, прямо сейчас вопит кто-то один. К тому же Мари и Итан явно знают, что делать. У них есть какой-то план. А я...» Забившись в самый дальний уголок сознания, Страх наблюдал за ним, не мигая, ожидая, чем закончатся размышления Каитиффа. «Я не намерен больше убегать». И не успел он опомниться, как ноги вывели его на порог. А перед глазами его предстала следующая картина. По внутреннему двору, окружённому высоким кустарником, метались двое. Итан — озверевший, с перекошенным от ярости лицом, и некто второй — невысокий, щуплый, на добрую голову ниже. «Не он», — с облегчением подумал Альберт, различив вихрастую рыжую макушку незнакомца с нахлобученным накось кепи и самое что ни на есть обычное человеческое лицо. — Итан, старина! Да ну стой!.. Итан!.. Я просто!.. Поговорить!.. — выкрикивал неизвестный, с поразительной ловкостью уворачиваясь от беспрерывных атак Каитиффа. Тот нападал — незнакомец отскакивал. Вокруг кулаков Итана, беспрерывно мелькающих в воздухе, уже вовсю клубились Тени — верный признак того, что он полностью вышел из себя. — А ну стой, ты!.. — рычал Каитифф, атакуя снова и снова. И незнакомец остановился — сперва предусмотрительно отскочив от Итана на безопасное расстояние. На веснушчатом лице мальчишки лет пятнадцати-семнадцати на вид отразилась неприкрытая обида. — Да хорош уже! Кончай кулаками махать! Итан, я ж просто!.. Он не успел договорить. Потому что в следующую секунду из кустов за его спиной выпрыгнул огромный чёрный пёс. Кажется, в самый последний миг паренёк сумел учуять опасность. Крутанувшись на босых пятках, он попытался отступить, но заплётшиеся ноги сыграли с ним злую шутку. Коротко вскрикнув, он упал и теперь распахнутыми в изумлении глазами уставился в оскаленную собачью пасть. — Так его, Мари! — со злорадством откликнулся Итан. — А теперь — откуси ему голову! Мария с готовностью ощерила зубы. Парнишка завопил. Прикрыв голову руками, он тут же запричитал: — Подождите! Помогите! Убиваю-ю-ют! И он затрясся от страха. Нет... Не затрясся... Задрожал. Нет, тоже нет! Зарябил?.. Альберт уставился на мальчугана, изо всех сил напрягая глаза и пытаясь понять — причудилась ли ему пробежавшая по тщедушному телу «помеха»?.. — Да дайте ж мне всё объяснить, ироды! — вновь заскулил паренёк. Видение исчезло. Альберт протёр глаза, а когда вновь открыл их, пса уже не было. Приняв свой истинный облик, Мария теперь нависала над пареньком, и её пылающий взгляд не предвещал ровным счётом ничего хорошего. — Что объяснить, Руди? М? — со сталью в голосе поинтересовалась она. — То, как ты со своими дружками-фашиками подставил нас в Санта Фе? Как притворялся одним из нас — Каитиффом,— чтобы втереться в доверие, а потом кинул с поломанной тачкой посреди пустыни? Или, может быть, то, как удачно там оказались твои кореша-Анархи? Ты знаешь, что они сделали с Оливией, Руди? Знаешь?! — Давай просто кокнем его, Мари, — лениво протянул Итан. — А прах прикопаем под кустами. Я слышал, они после такого хорошо растут. Мария занесла кулак для решающего удара. Глаза Руди испуганно полезли на лоб. — Япришёлваспрепудредить! — путая слоги, протараторил он. Все замерли. Включая Альберта, наблюдавшего за происходящим безумием с не менее безумным выражением на лице. — ...Что ж. Валяй. А мы послушаем, — наконец ответила Мария. Она немного отступила, позволяя парнишке встать. Что тот и сделал, принимаясь изо всех сил отряхивать покрытые грязью штаны на подтяжках, неопределённого цвета футболку и сбитый в пылу борьбы кепи. Нахлобучив его на макушку, он настороженно оглядел всех присутствующих... А затем неуверенно улыбнулся. — Ребя-я-ята... Нет, ну чёрт подери, ка-а-ак же давно мы не виделись!.. — Если сейчас же не скажешь, зачем пришёл, то видеть тебе будет уже нечем, — резко оборвал его Итан. Защищаясь, Руди выставил руки перед собой. — Хорошо, хорошо! Бо-оже... — он шмыгнул носом. — Клянусь мамкой, на сей раз никаких уловок. Хочу, чтоб вы, ребят, знали — я всегда, всегда был на вашей стороне!.. Гортанный рык, раздавшийся в недрах глотки Марии, заставил его торопливо продолжить. — ...Потому и приехал в этот проклятый город! Иначе ноги моей бы тут не было! Тьфу! Санта-Моника протухла, ребятки. Здесь больше небезопасно. Особенно для таких, как мы. — Даже не смей... — начала Мария. — Что? Сравнивать нас? Но, Ма, мы не такие уж разные! Вы Каитиффы. Я — одиночка. Наличие клана не спасает меня от всеобщего презрения и гонений! — ...Проехали. Что ты имеешь ввиду под «небезопасно»? — процедила Мария сквозь стиснутые зубы. — Ах, да. Безопасность. Королевишна Беверли-Хиллз что-то на вас нарыла, ребятки. Или очень хочет нарыть, а когда Торики чего-то хотят... ну, сами знаете. Вас и так тут терпели со скрипом, а скоро и вовсе погонят ссаными тряпками — помяните моё слово. Они ж там, на верхушке, спят и видят, как бы избавиться от лишних ртов да наплодить деток с родословной подлиньше да покрасивше. — Брехня. Барон нас защитит, — вставил Итан, но в его голосе отчётливо проскользнуло сомнение. — Старина Морти-то? — Руди задумчиво почесал в затылке, из которого тут же выпал ворох травинок. — Он уже не тот. Не, конеш, с вами безумно весело, но я слышал, на него и так наседают. Дедуля портит Кали всю репутацию. — И откуда же ты всё это знаешь? — с подозрением уточнила Мария. — Иметь в знакомцах «корешей-Анархов» не так уж и бесполезно, согласись, — усмехнулся Руди щербатой улыбкой. И тут же отступил на шаг, увидев выражение лица Каитиффки. — Тих-тих! Я ж не о тех ублюдках, что вам насолили! Эти порядочные, да и дезы не скормят! — «Порядочный Анарх», ну ты скажешь, — фыркнул Итан недобро. Руди пожал плечами. — В любом случае... Вам, ребятки, лучше собирать манатки. Промедлите — и добром это не кончится, жопой чую. А я в этот город больше не вернусь. Возникла пауза. Оба — и Итан, и Мария — о чём-то крепко задумались. — ...Окей, — наконец подала голос Каитиффка. — Мы тебя услышали. А теперь — катись-ка ты отсюда подобру-поздорову, пока я ноги тебе не переломала. — «Спасибо, Руди». «Как отважно с твоей стороны прийти к нам и предупредить, Руди». Ладно, ладно, я понял. Просто хотел помочь. И... Тут он замялся, принявшись ковырять землю большим пальцем ноги. — Пожалуйста, передайте Оли, что мне и правда очень, очень жаль. — Вали. Мальчишка как-то не по-юношески устало покачал головой. Развернулся — спиной к дому, видимо, собираясь уйти. Когда... — Погодьте-ка. И он устремил взгляд двух широко распахнутых зелёных глазв сторону Альберта, словно заметил его впервые. На лице паренька отчётливо проступил испуг. — А где... где Оли?! — воскликнул он с неприкрытым волнением. — Она в порядке? Этот тип теперь вместо неё?! — Раз: не твоё дело, — ответила Мария. —Два: да, с ней всё в порядке. Не благодаря тебе. — Ф-фух, — воздух со странным шелестом вышел из его лёгких. Он нервно улыбнулся. — На секунду я уж подумал, что... Хотя... Стоп машина. Если Оли с вами, это значит, что... Ещё один взгляд в сторону Альберта, но на сей раз — куда более пристальный. — Вам что же... Разрешили взять четвёртого? Итан с Марией переглянулись. А Альберт, не в силах больше оставаться в стороне, быстро спустился с крыльца. — «Разрешили»? «Четвёртого»? Что он имеет в виду? Услышанное показалось ему нелепым. Альберт переводил взгляд с Марии на Итана, ожидая, что они внесут в происходящее хоть капельку ясности, уголок его губ дёрнулся в нерешительной улыбке. Но те молчали. Итан, скрестив руки на груди, мрачно уставился куда-то в сторону. Мария — с не менее беспросветным выражением на лице — в землю. И отступивший было Страх игриво царапнул по сердцу коготками. — Ага-а-а, — медленно протянул Руди, качнувшись на пятках. — Вижу вам, ребятки, есть, о чём поговорить. Без меня. Что ж, в таком случае... Чуть отступив, мальчишка вновь обвёл взглядом всех присутствующих и как-то натужно шмыгнул носом. — ...Ну, мне это... пора. — Тебе пора. Руди и Итан сказали это одновременно. Мальчишка снова пожал плечами и нескладной походкой направился в сторону растерзанных кустов. И вдруг остановился. Обернулся — уже наполовину скрытый густыми зарослями. Сквозь клеть из веток на Альберта уставились его не по-детски внимательные глаза. — Если позволишь дать тебе совет, парень, — сказал он, и от тона, каким он это произнёс — неожиданно серьёзного, без тени былого паясничества, — у Альберта по спине пробежали мурашки. — Уходи. Их добрые намерения тебя погубят. И под аккомпанемент хруста и треска быстро скрылся из виду. А его пугающе спокойный голос ещё долго звучал у Альберта в ушах. _______________________________ ¹ Слава Богу! ² Чёрт побери!