Каитифф

Осень. Уже чёртова осень. Ночь только вступила в свои права. Осела в шелесте буреющих листьев, словно ватой забила густеющий пыльный воздух и беззвёздное небо. Ещё не потухли в домах огни, голодно глядя проёмами окон на стремительно пустеющую аллею. Что это? Шорох листвы под тяжёлой измученной поступью в набухших тенях? Наверное, показалось. Хью шагал вдоль шеренги костлявых деревьев, именуемых местными гордым «аллея». Невидим, неслышим, словно бредущий по миру живых призрак, он мог ненадолго отдаться во власть раздумий. А подумать было о чём. С Той Самой ночи Носферату нёс на себе отпечаток её злополучных событий. В Ту Самую ночь, обессиленный и разбитый, он пролежал на полу своей комнаты, пока рассвет не сморил его беспробудным сном. А, очнувшись на следующий день, он неожиданно для самого себя понял — ему плевать. Больше не было ни боли, ни страха, ни тщедушных переживаний о том, что могло или не могло случиться с непокорным птенцом. Тот сделал свой выбор. Укусил кормящую его руку и сбежал, навстречу собственной гибели. Измождённое пережитым страданием, сердце Носферату за одну ночь запеклось в собственной крови, превратив её в непробиваемую броню. В том, что беспомощный, без году неделя обращённый Каитифф окончательно и бесповоротно мёртв, Хью не сомневался ни секунды. Что мог противопоставить мальчишка опасностям окружающего его мира? Успел ли он вовремя скрыться от солнца? Или избежать стычки с одним из местных заводил? Что он умел, кроме как с покорностью лечь под удары судьбы, дожидаясь неминуемого конца? «Ничего», — тут же с готовностью ответил ему внутренний голос. — «Он не умел ничего. Потому что ты сам отказался дать ему хоть что-то». Носферату с раздражением отмахнулся от непрошеной критики. В тот раз он сделал всё, что мог. А сейчас делал то, что должен. Расследование — вот что в последнее время занимало всё его время и силы. С исчезновением птенца исчез и непомерный груз ответственности за чужую нежизнь, и Хью смог более чем полностью сосредоточиться на поставленной бароном задаче. Да, пускай дело не продвигалось. Пускай, роя носом землю в поисках хоть чего-то на обнаглевших камарильских ублюдков, он раз за разом заходил в тупик. Главное, что и мысли и руки его были полностью заняты делом, не оставляя времени на бесплодные самокопания. Так было легче. Проще. Вот и сейчас он шёл к Мортимеру Майерсу с очередным бессмысленным докладом. Шёл, ровно и жёстко печатая шаг, держа спину, как учили их сто лет назад в том далёком военном училище. Это придавало ему уверенности и сил. Это придавало происходящему хоть какой-нибудь смысл. Жаль, некому было смотреть.

***

Домен барона — центр власти для всей неусопшей составляющей города. Место, к которому обращаются взоры всех и каждого из бессмертных собратьев в случае нужды, междоусобиц, или просто когда речь заходит о «Самом Главном Боссе». Что рисует воображение обычного сородича при этих словах? Наверное, старый величественный особняк. Или «Белый дом». Или новомодную высотку, с которой бессменный правитель созерцает свои владения. В случае же Мортимера Майерса это была городская библиотека. ПГБСМ — или Публичная Городская Библиотека Санта-Моники. Огромный стеклянный короб в четыре этажа высотой и с выходом на неизменно пустующую крышу. Обитель вечно озадаченных студентов и тех, кто, как и владелец этих земель, пребывал в неусыпном поиске новых знаний. Хью не был ни тем, ни другим. Но в последнее время ходил сюда чаще их всех вместе взятых. Оказавшись внутри, неподготовленный посетитель с благоговением — или ужасом — обнаруживал себя в средоточии того единственного, что Мортимер Майерс любил больше всего на свете: книг. Нескончаемые их вереницы, нависая могучими обелисками шкафов, уходили далеко вглубь и ввысь огромного книжного зала. Хью смутно помнил, как пришёл сюда в свой первый раз — и чуть было не заблудился в сплетении многочисленных переходов. Книги, подшивки, буклеты и прочая макулатура самых разных сортов по кирпичику выстраивали собой стены нескончаемого лабиринта, выход из коего был известен лишь их владельцу. Слава богу, самого Хью это правило не касалось уже очень давно. С привычной уверенностью ступая по годами проложенному маршруту, Носферату довольно быстро миновал и сам лабиринт, и затерянный в его недрах пост ночной охраны, прежде чем оказался у знакомого спуска вниз.

***

— ...?! Хью только-только преодолел лестничный пролёт и едва успел выцепить взглядом нужную дверь, когда та неожиданно распахнулась. Перед ним возникла девушка. С обескровленно смуглой кожей и зачёсанным набок пробором. Глядя прямо сквозь Носферату и не видя его, она напряжённо застыла в дверном проёме. Взгляд Хью с её искажённого гневом лица опустился ниже — на до крови сжатые кулаки; слабый запах витэ защекотал ноздри. — Даю вам одну ночь на всё. Мария. Голос барона из полутьмы кабинета: непривычно жёсткий и непреклонный. Лицо девушки исказилось целым калейдоскопом чувств, и от Хью не укрылись её по-звериному жёлтым блеснувшие глаза. Но то длилось лишь долю секунды. А затем хриплым, преувеличенно спокойным голосом, она произнесла: — Да. Сэр. И, рванув с места, пулей пронеслась мимо Хью. Уже через мгновение её каблуки громыхали по лестничной клетке, а Носферату, уставившись ей вслед, лихорадочно размышлял: «Каитиффка?» «Здесь?» Что, чёрт подери, Майерсу от неё было нужно?.. — ...И так каждый раз... Усталые, едва различимые, неожиданно донёсшиеся до острого слуха Хью нотки в голосе барона резанули не хуже бритвы. Носферату напрягся. Голос Мортимера Майерса — неизменно уверенный и спокойный — неожиданно дал слабину? Искренне веря, что ему всё-таки показалось, он осторожно шагнул в кабинет. Внутри было непривычно темно. Единственным источником света служила настольная лампа, и её мягкий оранжевый свет бросал на лицо барона пылающе-багровые отсветы. Сидя за столом и уронив подбородок на сцеплённые пальцы, тот незряче уставился в стену. Несколько долгих мгновений Хью смотрел на него в упор. Просто стоял на месте, терпеливо выжидая, когда его, наконец, пригласят войти — протокол, который они неукоснимо исполняли на протяжении десятилетий. Мортимер Майерс был Видящим, одним из лучших в своём роде, и накинутый Носферату Полог всегда был для него не более чем неловко задёрнутой шторой. Хью ждал. А затем с оглушительной ясностью понял. Барон не знает о его присутствии. Всё ещё не желая верить своей догадке, Носферату медленно повёл перед собою рукой, привлекая чужое внимание. И замер в ожидании результата. Не шелохнувшись, Майерс продолжал гипнотизировать взглядом нечто, видимое лишь ему одному. Что-то случилось. Что-то настолько из ряда вон, что сумело выбить самого барона, мать его, Санта-Моники из колеи. Хью не думал, что увиденное так заденет его за живое, но вот он — смотрит с неприкрытым смятением на того, кто, как ему казалось, знал всё обо всём. И никогда не выпускал ситуацию из-под контроля. Напряжение стало попросту невыносимым. Нахмурившись и стиснув зубы, Хью ещё какое-то время наблюдал тяжёлые думы своего начальства. Затем, не сводя с него взгляда, сделал шаг назад, переступая обратно за порог... И резко выкинул ногу вперёд, будто случайно ударяя мыском берца о порог. Маскировка тут же схлынула с него, вновь делая видимым взгляду — и барон вскинул голову на звук. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пытаясь угадать, что известно другому. — Сэр, — как мог более ровно ответствовал Хью. — ...Друг мой, — на губах Майерса, узких и серых, появилась слабая улыбка. — Прости за подобный приём... Ну же, не стой в дверях. Проходи. Садись. Нарочито аккуратно прикрыв за собой дверь, Носферату подошёл к столу. — Всё в порядке, сэр? — спросил он и тут же уточнил. — Какие-то проблемы с Бесклановыми? — ...Нет, вовсе нет, друг мой, — Майерс словно и не заметил его оговорки. — Каюсь, это моя вина. Мы должны были закончить до твоего прихода, но у мисс Марии возникли сложности... с пониманием. — Что-то, о чём я должен знать, сэр? — Нет-нет. Ничего, с чем я бы не справился сам. Прошу, присядь. Вопреки устоявшейся традиции, на сей раз Носферату решил принять предложение. Он уже опускался в кресло, когда заметил его разодранные в клочья подлокотники. Следы чужой ярости... и когтей. Визит недавней гостьи барона наводил на тяжёлые мысли. Мало кто называл «Каитиффов» их энциклопедически достоверным термином: «Бесклановые» и «Отбросы» куда чаще пускалось в ход. Три представителя этой Каином прóклятой касты проживали в заброшенном доме на самой окраине города. И, насколько был в курсе сам Хью, отчаянно прилагали все силы, чтобы лишний раз не попадаться собратьям-кровососам на глаза. Оно и понятно. «Социальный эксперимент», игрушка барона, эти трое являлись неприкасаемыми. В обоих смыслах. Мортимер Майерс был единственным на всю Калифорнию — а, может, и на все пятьдесят штатов — кто не только пустил их на свою территорию, но и даровал немыслимые по меркам прочих блага. Собственный участок для охоты? Пожалуйста. Гарантии безопасности? Извольте. Никто не смел тронуть их — как никто и не стремился с ними общаться. Их просто старались... не замечать. В том числе и сам Хью. И тот факт, что одна из них вдруг появляется здесь? Вот так? Прямо посреди чёртовой заварушки с Камми? «Или же?..» «Нет». «Нет, они не могут быть настолько глупы», — неожиданное в своей очевидности озарение настигло его подобно удару молнии. — «Или?..» — Ну-с. Как продвигается дело, мой друг? — слова барона резко возвратили его в реальность. «Ах да...» — Увы, но всё тихо, сэр, — начал он, собираясь с мыслями. — Слишком тихо, я бы даже сказал. И зацепок, увы, никаких. Камми затаились, наши — тоже, выжидают, что будет дальше. Я постарался поднять ещё пару контактов, но... Боюсь, мы сделали всё, что в наших силах, сэр. Остаётся лишь ждать. — Ждать... Подобные расследования иногда занимают годы. — Я знаю, сэр. — И этого времени у нас нет. Барон снял очки. Неторопливо рассмотрел их на просвет. Затем достал из нагрудного кармана старомодный платок и протёр несуществующие пылинки. Водрузив очки обратно себе на нос, он медленно поднялся. — Ты хорошо потрудился, Хью... «Та-а-а-ак...» — Действительно, хорошо, — продолжал барон, не глядя на Носферату. — Пожалуй, о лучшем результате мне грешно и мечтать... Но, увы, мир не стоит на месте. Мир движется против нас, мой друг, и вынуждает прибегнуть к средствам, о которых мы раньше не могли и помыслить. Вот, к примеру. Слышно ли что-нибудь в последнее время от юного Эванса? Хью задумался. После инцидента в клубе о паршивце-Тореадоре не было ни слуху, ни духу. Исключительно из любопытства Хью отследил его путь до границ между Санта-Моникой и Беверли-Хиллз, а после — просто забыл. Видит бог, у него были и более важные заботы, чем следить за малолетним подсоском. — Никак нет, сэр. — Так я и думал. Скажу прямо, его «мать», мисс Гарсиа, тоже не спешит делиться со мной информацией. Печально, но факт: наши соседи ведут свою, крайне сомнительную игру, мой друг. И я не намерен продолжать в ней участвовать. Отвернувшись, барон сделал шаг от стола — к стоящему позади него книжному шкафу. В кабинете не было окон. И плотные ряды книг в обрамлении деревянной рамы казались единственным на всю комнату проёмом, через который пристальному взгляду Мортимера Майерса открывалось необозримое будущее. — Поэтому я заключил договор. Договор, который, вполне вероятно, поможет нам отыскать источник поглотившего Санта-Монику хаоса. И я надеюсь, Хью, что его условия ты воспримешь со всеми присущими тебе выдержкой и пониманием. Тон голоса, поза, отсвет лампы на стёклах очков — от повисшего в воздухе напряжения едва не сыпались искры. Напрягшись, Хью сам с запозданием заметил, как его когти вонзились в кровоточащие набивкой подлокотники кресла. Когда барон, наконец, произнёс: — Договор с Камарильей. Наступила полная тишина. Если бы Хью мог дышать — он бы задохнулся. Нелепо. Невозможно. «Это проверка. Конечно, а что же ещё?» — думал он, впившись взглядом в непроницаемое лицо барона. И чем дольше смотрел, тем отчётливей слышал, как вбиваются гвозди в крышку гроба его надежд. — Какой ещё, к чёрту, договор?.. — прохрипел он. Вместо ответа Майерс поднял со стола тонкую папку и протянул Носферату. Пару мгновений тот смотрел на неё, как на связку гранат. Но, в конечном итоге, всё-таки взял. — Открой, — в просьбе барона проскользнули приказные нотки. Хью повиновался. Когти царапнули по безликой чёрной обложке, откидывая её и обнажая таинственное содержимое. С гранат сорвали чеку. — Они?! — яростно прошипел он. Три до зубовного скрежета знакомых лица безучастно смотрели на него с вложенных внутрь фотографий. — Эти... в крайней степени занятные господа вышли на меня первыми, — предельно спокойным, удручающе ровным тоном продолжал Майерс. — Прислали посыльного, попросили о дипломатической встрече. Признаюсь, моя первая реакция немногим отличалась от твоей... Но в предложенной ими сделке я увидел возможность покончить со всей этой сумятицей раз и навсегда. Сделка. Это слово шариком для пинг-понга заскакало в голове Хью, с каждым ударом причиняя ему неимоверную боль. Он смотрел на барона, отказываясь узнавать в нём того, с кем когда-то прошёл через пламя межсектовых войн. — И что же это за сделка? — процедил он, с большим трудом сохраняя остатки спокойствия. Майерс внимательно посмотрел на него. Словно взвешивал — выдержит ли тот правду. От Хью не укрылось, как напряглись его плечи, а губы на мгновение сжались в узкую полосу. «Он в отчаянии». — Я даю им три ночи, — наконец, продолжил барон. — Три ночи на то, чтобы провести собственное расследование. Они смогут — лишь временно — перемещаться по нашей земле, проводить допросы и осматривать те места, что как-либо связаны с убийством их агента. Взамен: гарантия, что по истечение этого срока их присутствие в городе сведётся к нулю, неважно — найдут они что-либо или нет. И тут в дело вступаешь ты. — Я, — эхом откликнулся Хью. — Твоей задачей будет сопровождать их, — Майерс подался вперёд, — И убедиться, что они не превысят своих полномочий. Знаю, эта миссия не из простых, но ты единственный, кому я могу ее поручить. Хью. Я верю — ты сам не хуже меня понимаешь, что мы должны... Должны? Должны?! Хью больше не слушал. В один миг его руки налились сверхъестественной силой. Зарычав, Носферату схватил разделяющий их с Майерсом стол и одним могучим рывком отшвырнул его в сторону. Тяжёлый дубовый остов с оглушительным грохотом врезался в стену, и кипы бумаг тот же час пёстрой стаей разлетелись по кабинету. Разлетелась и настольная лампа — на куски. И комната почти полностью погрузилась во мрак. К чёрту субординацию. К чёрту всё. — ЗАТКНИСЬ! — переполненный гневом, взревел Носферату. — Просто заткнись, чёрт бы тебя побрал! Ты!.. Ты не посмеешь разрушить всё то, за что мы проливали кровь! Все эти годы! Сходи с ума сам, если хочешь, Мортимер — но и ноги трёклятого Камми не будет на этих!.. И тут послышался треск. Как странно. Вот Майерс стоит в двух шагах от него. Спокойный. Смотрит, как Хью отчаянно жестикулирует руками, и эти жесты крохотными тараканьими лапками отражаются в стёклах его очков. А вот он уже совсем близко. И вокруг него плещется неукротимая, неумолимая Сила, и Носферату чувствует, как немеет всё его естество. А затем он слышит хруст собственных рёбер, и его на всей скорости отбрасывает прочь. Удар! Он врезается в стену и, не успев даже сгруппироваться, оседает на пол тряпичной куклой. В глазах — туман, а на горле — невидимая хватка. Но не от боли. Это чистый, всё затмевающий Страх. С трудом приподняв голову, словно чем-то придавленный сверху, Носферату в ужасе смотрит на возвышающуюся над ним фигуру. — ТЫ ГОВОРИШЬ СО СВОИМ БАРОНОМ, МАЛЬЧИШКА! — доносится до него оглушительный рёв. — МОЖЕШЬ ВОЛЬНИЧАТЬ И ДЕРЗИТЬ, СКОЛЬКО ХОЧЕШЬ, НО В МОИХ РЕШЕНИЯХ СОМНЕВАТЬСЯ НЕ СМЕЙ! Он был Стихией. Яростью, облечённой в Негодование и исторгающей Гнев. Смотреть на него было словно смотреть против хлещущей в лицо вьюги, и Носферату что было сил зажмурил глаза. Сбежать. Исчезнуть, умереть, что угодно — лишь бы не находиться под взглядом этих полыхающих багряным глаз. «Нет», — вдруг раздалось тихое, но решительное на самой грани его сознания. «Нет?» «БОЛЬШЕ ТЫ СЕБЕ НЕ ПРОИГРАЕШЬ!» Хью так и не понял, как ему это удалось. Как, рыча и впиваясь когтями в стену, получилось встать на ноги, хотя каждая клеточка его разума так и кричала — склонись! Покорись Его воле! Словно не замечая чужого сопротивления, барон продолжал смотреть на него в упор. Но на сей раз Носферату сумел возвратить ему взгляд. А затем... ...Затем всё закончилось. Секунду назад перед ним стояло свирепое неукротимое Божество. А сейчас — сухопарый профессор в потёртом твидовом пиджаке, глядящий на Хью с неприкрытыми ужасом и болью. Он сделал навстречу Носферату осторожный, надломленный шаг. — Хью... друг мой... что же я наделал?.. Тот не ответил. Придерживая рукою разбитые рёбра, он бесцельно смотрел куда-то поверх плеча барона. Майерс замер, словно споткнувшись об этот взгляд. Снял с носа очки и устало прикрыл глаза. Потёр переносицу. Оглядел окружающий их беспорядок... и отвернулся. — До этого не должно было дойти... мы не звери. Не звери... Хью никак не ответил. В ушах до сих пор звенело. — Вся эта кутерьма изрядно потрепала нас обоих, — между тем продолжал барон, и в его голосе больше не было и следа прежней силы. Только опустошённость. — Но если мне покой даже не снится, то тебе, друг мой, пора отдохнуть. Носферату перевёл на Майерса непонимающий взгляд. Всё происходящее доходило до него словно сквозь вату. — Хью, я... Я вынужден отстранить тебя от дела, — наконец, произнёс барон. Что-то в глубине Носферату знало — он услышит именно это. И всё равно его губы исказились в болезненно-кривом оскале, а взгляд заметно потяжелел. — ...Вот значит как? — процедил он, и в эти слова было вложено больше, чем в любой протест. — Это не наказание. — Неужели? — Ты не мыслишь здраво, — неожиданно жёстким тоном отрезал барон. И тут же смягчился. — Ты устал. И ты видишь угрозу во всём... В том числе и в моих приказах. На это Хью нечего было ответить. Да он и не захотел. Рёбра продолжали неприятно саднить, добавляя решающий штрих на канву его неприкрытого разочарования. — Я могу идти, сэр? — глухо откликнулся он. — ...Можешь. Возьми себе пару недель на то, чтобы отдохнуть. Приведи дела в порядок. Побудь с подопечными — уверен, они будут рады видеть тебя чуть чаще. И, Хью. Носферату, уже развернувшийся было, чтобы направиться к выходу, вопросительно посмотрел на барона через плечо. — Я не жду, что ты меня простишь, — сказал тот, и в его неожиданно потеплевших глазах отразилась неподдельная скорбь, — И, надеюсь... надеюсь, тебе никогда не придется оказаться на моем месте. «Проблема в том, что я уже был на твоем месте... старик», — с горечью подумалось Хью. Но вслух этого он не сказал. Лишь дёрнул плечом — жест, означающий полную неопределённость — и быстрым шагом вышел за дверь. Та пронзительно хлопнула.

***

Сколько себя помнил, Хью всегда был человеком действия. Правило, которому он не изменял и в посмертии, определяло каждый сделанный им шаг: от принятого некогда решения взять на себя ответственность за двух всеми покинутых птенцов-Носферату, до самому же себе навязанного долга: охранять этот город. А что же теперь? Теперь он был скован по рукам и ногам. Едва обретя равновесие, лишён его в мгновение ока, оставленный прозябать на самой перифирии событий. Смотри, мол, да не вмешивайся. И не вздумай возражать. Глубочайшее отвращение к сложившейся ситуации быстро наполняло всё его существо. Хотелось сбежать. Куда-нибудь, где он сможет остыть, где не станет рубить сплеча — на что его сподвигала каждая проведённая в бездействии секунда. Что он и сделал. Едва покинув домен барона, Носферату поспешно скрылся в канализации и направился к единственному на всю Санта-Монику месту, достаточно шумному, чтобы заглушить даже шум в его собственной голове. В их выводке оно именовалось «Котлованом». Вот только и на сотую долю этим словом было не передать всех тех ощущений, что испытывал Хью, всякий раз вновь оказываясь там. Первым его настиг грохот: рокочущий и утробный, явственно различимый ещё далеко на подходе. Носферату ускорил шаг. Поворот, ещё один и ещё. Узкое жерло тоннеля стремительно сокращалось. Пока... Он не вышел — буквально вылетел на небольшой решётчатый мостик. Капли влаги десятком крохотных рикошетов окропили его, и он, полуприкрыв глаза, жадно подставил лицо их прикосновениям. Грохот из ощутимого стал оглушающим. И не мудрено. Прямо напротив мостика и стоящего посреди него Носферату низвергались с высоты тысячи футов огромные потоки ледяной воды. Хью плохо разбирался в инженерии — в отличие от Дико. И оттого лишь примерно представлял принцип действия этого огромного «котлована», неизмеримо далеко уходящего вверх и столь же бесконечно долго ниспадающего вниз, в бурлящие, вспученные водовороты. Именно здесь находили свой выход стоки со всех концов города. Уже очищенная, вода готовилась вновь поступить в оборот — и так круг за кругом, снова и снова и снова. Ему здесь нравилось. И он сам вряд ли смог бы объяснить, почему. Быть может, всё дело было в уединённости: «Котлован» являлся чуть ли не единственным местом в городе, о существовании которого знали лишь обитавшие здесь Носферату. А, быть может, в располагающей к созерцанию атмосфере чего-то необъятного. Непостижимого. Пустые и исторгающие воду, сломанные и заделанные бетоном, с мостиками и без, бляшки труб пестрели повсюду. К некоторым из них Носферату отыскали путь. Другие же были утеряны безвозвратно. Словно останки давно позабытой цивилизации, это место взывало к той слабой, но явственно клановой части Хью, что была без ума от загадок и тайн. Какое-то время он просто наслаждался окутавшим его облаком водяной пыли. Ждал, когда уши привыкнут к всепоглощающему шуму, пока тот отдалится и сам собою перестанет существовать. А затем просто облокотился о парапет. И принялся наблюдать. Постепенно мысли его становились только мрачнее. Майерс. Мортимер Майерс. Сколько лет — нет, десятилетий — они уже были знакомы? Пожалуй, намного дольше, чем следовало бессмертным. Истинный возраст барона всегда оставался для Носферату загадкой, но одно он знал наверняка: во всех действиях и решениях его начальника, в каждой взятой им на себя ответственности была своя стратегия. Своя мудрость. Та, какую иным не выработать за десятки, а, может, и сотни лет. По крайней мере, он верил в это. И эта вера была единственным, что поддерживало его в годы той самой, последней войны между Анархами и Камарильей. Войны за Новый Свет. Сейчас об этом не принято вспоминать. Сейчас — все старательно притворялись, что никакой войны не было вовсе, и что все принесённые в те ночи жертвы были лишь погрешностью цифр в чьих-то кровавых отчётах. Что в шатком альянсе двух фракций есть хотя бы намёк на дружбу. И что каждый из них не мечтает при удобной возможности вцепиться другому в глотку. Вот только Хью ничего не забыл. В отличие от барона — который, судя по всему, так и не оправился после тех... тех... Носферату яростно тряхнул головой. Проклятье. Минуло столько лет, а Мортимера Майерса до сих пор вспоминают не за его гениальную, пугающе граничащую с провидением стратегию в ходе войны. Не за мир, который он заключил, когда, казалось, всё было потеряно. Нет. Здесь и там, по углам до сих пор злословили шёпотки, рассказывая Историю Трусливого Старика, Который Лёг Под Камарильскую Шлюху. «Мы не звери...» Двадцать лет назад Мортимер Майерс начал свою легендарную речь точно такими же словами. Ту самую речь, сразу после которой он отправился на переговоры с Камарильей. Один. Без эскорта, без прикрытия, рассчитывая лишь на дар дипломатии и случай. И вернулся — вернулся, клыками вырвав у проклятых Камми договор о перемирии. Вернулся — не получив ни царапины, и сразу же после этого враг отступил. Да, пускай три из четырёх подвластных Майерсу городов были потеряны — но взамен он сохранил десятки бессмертных жизней. Вот только некоторые из оных расценили полученный дар по-своему. Вновь заныли сломанные кости, напоминая о себе. Хью с раздражением потёр их. Для сородича его возраста и силы это был сущий пустяк — ушиб, да и только, — но болели не столько рёбра, сколько то, что находилось за ними. Как? Почему это произошло? Живо вспомнился взгляд барона. Взгляд Бога, которому посмели перечить, ожёг Хью сильнее огня и был не менее смертоносен. «Мальчишка!.. Сомневаться! НЕ! СМЕЙ!» Хью зарычал. А затем его кулаки со всей силы впечатались в парапет. Он не просто видел — он знал, чем стал барон в тот краткий миг. Потому что сам когда-то был на его месте. Носферату уставился на свои руки. Его тоже когда-то боялись. И эти самые руки творили вещи, за которые ему будет не расплатиться и за тысячу лет. «Гордость нации», говорите? Скорее, эгоцентричный садист. Чем он был тогда — Хью, как мог, старался не стать в посмертии. И Мортимер Майерс был тем единственным из бесчисленного множества упивающихся властью сородичей, кто искал блага, а не блажи. Кто увидел в стремительно теряющем себя Носферату потенциал. И кто сделал его лучше. Больше, чем Хью когда-либо мог бы стать в одиночку. А сейчас... Хах. Что же стало с ними сейчас?.. Глубоко погруженный в собственные мысли, Носферату не сразу заметил, как те растворились в грохоте водопадов. И как кто-то за его спиной неожиданно произнёс: — Хе-е-ей. Здаров, старик. Этот голос... эти интонации, слишком запоминающиеся, чтобы, вопреки всем усилиям Хью, их позабыть. Он обернулся — медленно, на ходу возвращая себе спокойное выражение лица. — Руди. Перед ним, заправив руки в карманы мешковатых штанов, стоял нескладного вида подросток. Словно сошедший со страниц «Тома Сойера», он являл собой вид в крайней степени потрёпанный и разгильдяйский. Словно не замечая пронизывающего взгляда Хью, Руди задумчиво качнулся на пятках, раз, другой, кося огромными мальчишескими глазами на лицо Носферату. А затем, вдруг широко улыбнувшись, произнёс: — Прошвырнёмся?

***

— Говори, за чем пришёл. Голос Хью был сух и резок — но, наконец-то, отчётливо различим. Покинув «Котлован», они ушли из него в один из нишевых коридоров. Шум воды всё ещё доносился до них сквозь толщу бетона и камня, но слов больше не заглушал. Привалившись к стене и по-детски нетерпеливо пружиня от неё, словно мячик, Руди лишь хмыкнул в ответ. — Знаешь, везде тебя обыскался. А потом вспомнил про это место — и не прогадал. Кстати, хуёво выглядишь, старик. Тебя что, умудрились повторно обратить? — Не испытывай моё терпение, — мрачно отрезал Хью. — Ой-ёй, гляньте, испугал чёрта рогами, — Руди всё ещё улыбался, но улыбка его теперь была какой-то кислой. Вдруг понурившись, он опустил взгляд. — Ладно. Каюсь, это мой проёб. Извини, что не отвечал. — Пять писем, — Хью прожигал его взглядом. — Два из них я написал лично. Знаешь, каково писать этим? Он резко поднял в воздух когтистую руку. — Ладно, ладно, не драматизируй, — Руди набычился. — Теперь-то я здесь. И не просто так, а с гостинцем! Он бросил на Хью лукавый взгляд. Того передёрнуло. — Пф. Твои гостинцы... — Не спеши отказываться! — оттолкнувшись от стены в последний раз, Руди принялся энергично вышагивать перед своим собеседником взад-вперёд. — Но сперва — дела, дела, дела. Давай, колись. Зачем ты меня искал? Что это за пиздецки важный разговор? Хью нахмурился, колеблясь. Руди был и оставался единственным не опрошенным им свидетелем по делу о Камарилье. С той самой ночи, как Джо рассказала о его контакте с почившей Розелин, Носферату пытался выйти с пропавшим сородичем на связь. Но все его попытки разбивались о стену. Руди не отвечал на письма — ни на простые, ни на электронные, — а многочисленные соглядатаи, призванные выследить неуловимую цель, возвращались ни с чем. И вот, нате — он вдруг соизволил вернуться, как ни в чём ни бывало. «Да и какая теперь, к чёрту, разница?» — подумалось Хью. — «Барон ясно дал мне понять: дело закрыто. Вали, «отдыхай». Так что мне теперь проку с этого мелкого мерзавца?..» Отдохнуть?.. На самом деле, мысль не столь уж плохая, как может показаться. Действительно, почему бы просто не плюнуть на всё? У Майерса есть и другие люди — и разобраться с Камми им вполне под силу. А ему, быть может, в кои-то веки выпал шанс уделить побольше времени собственному выводку, да и себе. «И всё же... Ведь ничего такого не случится, если ты просто задашь вопрос» — вкрадчиво намекнул ему внутренний голос. Колебался Хью недолго. — Мне нужно знать, что за дела у тебя были с Розелин Торн, — наконец, спросил он. Руди нахмурился. Меж его бровей пролегла глубокая складка, намекающая на усиленную работу мысли. Он перестал мельтешить перед глазами, замерев на месте с приподнятой ногой и как-то странно оттопырив губу. — Ты про девчонку-Камми, что ль? — спросил он и на всякий случай уточнил, — С прибабахом? Получив от Хью утвердительный кивок, Руди задумчиво почесал в затылке. — Мы э-э-э... и общались-то всего один раз, — медленно начал он. — Я тогда только прибыл в вашу канаву. Знать не знаю, как она меня отыскала, но припёрла к стенке знатно и не отвязалась, пока я не поотвечал на эти её вопросики. — И что же это были за «вопросики»? — необходимость клещами вытягивать ответы из собеседника раздражала неимоверно. А тот, в свою очередь, медлил, словно нарочно выводя Хью из себя. Уставившись в потолок, Руди начал что-то неразборчиво проговаривать себе под нос. — Тебе это не понравится, — окончательно приуныл он, вынося свой вердикт. — И не должно, — холодно парировал Хью. Руди вздохнул, сдаваясь. — Ну... Она явно была немножечко не в себе. Понимаешь, о чём я? Ещё более не в себе, чем эти обычно бывают. Разозлилась, как чёрт, когда я сказал, что ничё не знаю про город и вообще не местный. А потом вдруг «бац» — и успокоилась. И начала чё-то вещать про убийства, про грех, про какие-то «старые раны». Я уж думал её, того-сь, кандрашка хватила, но свалить не успел. И тогда она... э-э-э... Руди откровенно трусил продолжать, и это отражалось во всём: в том, как начали бегать его глаза, как пальцы принялись нервно мять грязные ремни подтяжек. На сей раз Хью не давил, позволяя тому собраться с мыслями. Обострившееся чутье ищейки буквально кричало о том, что сейчас — вот прямо сейчас — он услышит нечто крайне важное. Наконец, Руди поднял взгляд. — Онасказалавгородеестьдиаблерист. Хью потребовалось несколько долгих секунд, чтобы разбить услышанную бессмыслицу на отдельные составляющие. Поражённый, он округлил глаза. — ЧТО?! — Я же сказал, тебе это не понравится! — торопливо «прикрылся» Руди словами, отскакивая назад. — Какого ебучего хуя?!.. И ты об этом молчал?! — Но это же полный бред! — вскричал Руди, разводя руки в стороны. — Сам посуди! Если б кто-то из ваших принялся жрать своих — да вы б сразу об этом узнали! Вся «ЭсЭм» уже давно стояла бы на ушах! Раздавшийся в глотке Хью утробный рык заставил его собеседника заткнуться на полуслове. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!.. Диаблерист? В Санта-Монике? Этого ещё не хватало! — Что ещё она тебе рассказала? — принялся допытываться Хью, с трудом сдерживая порыв вцепиться в Руди и как следует его потрясти. — Да в том-то и дело, что ничё! — тот сам выглядел разозлённым. — Всё бормотала какую-то чушь про «отца» и его собаку. Как там её, эта порода называется?.. — Цербер, — не спросил — констатировал Хью, тут же вспоминая прочитанное письмо. — Ага-а! — Руди обличающе ткнул в него пальцем. — Так ты и сам в курсах! Хью не ответил. Словно начисто позабыв о своём собеседнике, теперь уже он вышагивал перед ним взад-вперёд, болезненно крепко сцепив руки за спиной. Диаблери... Одна из очень и очень немногих вещей, на которые в мире беспринципных кровососущих исчадий наложено строжайшее Табу. Деяние, о котором не то, что говорить — и думать опасно, и даже Хью, на своём веку повидавший немало дерьма, содрогался от омерзения при одной мысли об этом. Как известно, испокон веков витэ даровало сородичам силы. Животное, человеческое... даже собственных бессмертных собратьев, оно всегда оставалось для них единственным источником неземного блаженства. И, конечно же, не менее сверхъестественного могущества. Испив крови другого сородича, можно было — пускай и на время — обрести бó‎льшую силу и ловкость, открыть новые грани способностей, о которых ты прежде даже и не подозревал. Но всё это меркло в сравнении с могуществом диаблери. Акт этот был до ужаса прост. В драке ли или в ходе изощрённого наказания, один сородич пожирал другого. Испивал его кровь, всю, до самой последней капли, а затем... затем, покончив с первым блюдом, убийца приступал ко второму. Он поглощал саму «суть». Никто до конца не знал, как именно это происходит. Одна из бесчисленного множества тайн, окружающих природу их Богом проклятого рода. Но правда оставалась такова: впитав в себя саму суть убиенного, его знания и силы, убийца обретал их навсегда. А что до судьбы самой жертвы... Одни говорили, что диаблери уничтожает саму душу — как поглощённого, так и поглотившего. Первые, от коих остаются лишь иссушённые оболочки, навеки лишаются блаженного посмертия, вторые — несут на себе крест тягчайшего греха, и голоса ими же поглощённых навсегда поселяются у них в голове, постепенно сводя с ума. Но всё это были сказки. Легенды, нагонявшие жути вокруг одной прозаической истины. Вошедший во вкус диаблери, одержимый накоплением силы, сородич становился чертовски опасен для окружающих. И если один из них сейчас ошивается в городе... Хью даже боялся представить масштабы катастрофы, которая непременно произойдёт, когда алчущая витэ тварь выйдет на охоту. С трудом вынырнув из своих мыслей, Носферату вновь уставился на своего собеседника. Тот выглядел в крайней мере обеспокоенным. — Эээ... Хью, старик, ты как? — спросил он неуверенно, делая крохотный шажок ближе. — Я? Пытаюсь понять, как разгрести этот чёртов бардак. И не свихнуться, — ответил тот очень устало и неожиданно честно даже для самого себя. Руди с неподдельной грустью покивал. — Да-а, шо правда, то правда — бардак у вас тут ряльно знатный, — он принялся рассеянно разглядывать землю. — Камми эти ещё... Чё, думаешь, я не слышал? Да все слышали! С-с-собаки срамные... Не удивлюсь, если они сами вам тут всё и баламутят, чтоб, того-сь, подговнить и вы все тут под конец передрались. А ещё эта дура Джо — ну вот чё ей на жопе не сиделось, кобыле этой?! Сперва по уши искупнулась в дерьме, пустила к себе этих ушлюпков, а теперь, небось, сидит да разгребает. И вообще. Трупарь этот ваш! Нет, ну какой козлине настолько приспичило пожрать, что она чувака даже прикопать не додумалась?! Я тебе говорю, как на духу — городишке вашему хана, и вообще... Хью, слушавший чужую болтовню вполуха, вдруг встрепенулся. — Труп? Какой ещё труп, Руди? Замолкнув на полуслове, тот уставился на него в искреннем недоумении. — Ну, э-э-э... А у вас их чё, много? — Руди неловко хохотнул, но под взглядом Хью мигом посерьёзнел. — Нет, правда. Ты чё, не в теме? У вас тут пару дней назад пацана кокнули. Кровавенько так кокнули — явно на голодный желудок. Я-то чё, я просто мимо проходил... — Где? — требовательно спросил Хью. — Когда? — Да пару ночей назад всего! Э-э-э... кажется, Гленн-авеню?.. Чёрт, старик, я ж не алё чё тут у вас где, сам знаешь! Да и трупак, небось, уже давно в морг свезли. Я там сёдня мимо проходил, кровищей больше не воняло. — Убитый... из смертных? — спросил Носферату, вопреки здравому рассудку молясь услышать в ответ «да». — Ага, — теперь Руди выглядел откровенно встревоженным. — Слуш, старик... Я ж думал, ты в курсах. А ты нет! Ты ж чёртов шериф, ты о таких вещах должен знать! Действительно, должен. Хью обхватил голову рукой, пытаясь собраться с мыслями. Как? Как он мог пропустить такое? Конечно же, Руди брехун, каких поискать, но ведь и о таких вещах не брешут! Значит, всё так и есть. Кто-то взял и безнаказанно сожрал человека в его собственном городе, и он узнаёт об этом последним. Но ведь Майерс — Майерс-то точно должен быть в курсе! Так почему?.. Настигшее его осознание было быстрым и беспощадным. Да. Майерс действительно знал. Знал и специально ничего не сказал, проверяя свою верную ищейку — хорошо ли та выполняет порученную ей работу? А Хью в слепой погоне за Камарильей позволил себе позабыть обо всём остальном... Произошедшее не далее как пару часов назад в кабинете барона вдруг обрело новый, казалось бы, невозможный оттенок — полного дерьма. Мысленно ругая себя за некомпетентность и идиотизм, Хью глухо застонал. — ...М-да, — растерянно констатировал Руди, наблюдая за этой сценой, — Э-э-э... Слуш, старик, я вообще-то не хотел гнать коней... но, кажется, нет смысла больше... В общем, держи. Подняв взгляд, Хью увидел перед собой открыто протянутую ладонь. Посреди неё лежала круглая бронзовая бляшка. — У меня... есть друзья в Миннесоте, — тихо продолжил Руди. — Хорошие друзья. И место... место тоже хорошее. В любом разе, лучше этой вашей безумной дыры. Я, ну... возвращаюсь к ним завтра ночью... и я хотел бы позвать вас с собой. — ...А это?.. — спустя долгую паузу подал голос Хью, в каком-то полу-трансе кивая на «монету». — Жетон. Пропуск. Только для «наших», — Руди передёрнул плечом. — Для «одиночек». Позволит незаметно пересечь Неваду и Айдахо, а в Северной Дакоте нас подхватят и отведут в... — Руди. Тот замолк. — К чему всё это? Неожиданное отчаяние во взгляде Руди полоснуло ножом. — Я... Я не хочу, чтоб она вляпалась во всё это, Хью! В эту гадость, которая тут у вас назревает! Старик, по вам всем скоро нехило хряпнет — ты ведь знаешь, знаешь, я прав?! Её не должно здесь быть. Она... она не выдюжит! Если сам не хочешь валить — я пойму, но её не держи!.. Пару секунд Хью смотрел на начавшего запинаться Руди совершенно нечитаемым взглядом. А затем его губы скривились. И в неожиданно сощурившихся глазах заплескалось убийственное презрение. — Так вот, за чем ты на самом деле вернулся в город, — угрожающе прошептал он. — И да, и нет! Хью! Ей не пережить эти ночи! — голос Руди сорвался до фальцета. — Скажи, она ведь до сих пор малюет картинки на стенах тоннелей? До сих пор шутит глупые, бесячие шутки и суёт нос не в свои дела? Да! По лицу твоему вижу, что да! Она ветреная и не думает наперёд, и когда всё здесь полетит к чертям, она первая попадёт под раздачу! Пожалуйста, прошу! Убереги!.. Спёртый воздух тоннеля вдруг разрезал пронзительный визг. Кричал Руди. А налетевший на него Хью со всей силы впечатывал того в стену. — УБЕРЕЧЬ?! Я УБЕРЕГАЛ ЕЁ ВСЕ ЭТИ ГОДЫ, ПОКА ТЫ, ЕЁ СИР, ШЛЯЛСЯ НЕИЗВЕСТНО ГДЕ! Неожиданно лицо Руди начало «стекать». Словно расплавленный воск заменил ему кожу и волосы, и всё это стремительно размывалось; неровные зубы подростка сменились рядом мелких острых клыков. Кожа позеленела и словно «обуглилась», местами становясь подпалённо-чёрного цвета. Через пару мгновений на Хью в испуге смотрели огромные, навыкат, нечеловечески красные глаза. — Д-да ты чево?!.. — всхрипел Руди, но был тут же с силой встряхнут за грудки. — Ты сам оставил её мне! — совершенно не обращая внимания на чужое сопротивление, прорычал Хью. — Просто подбросил на порог — глупого, неразумного птенца! А потом сбежал, как последняя тварь, какой ты и являешься! Ты хоть представляешь, как её крыло?! Как она ломала всё вокруг и кричала, чтобы я вернул её к «отцу»?! — Хью, я!.. — Я НЕ ЗАКОНЧИЛ! Тёмная ярость плескалась внутри Носферату. Растоптанный, уничтоженный событиями этой ночи, его самоконтроль трещал по швам. Как же ему хотелось раздавить эту мелкую, сморщенную, словно слива, голову с нелепыми длинными ушами! Он сдерживался из последних сил. — Ты безответственный, бесхребетный кусок дерьма, Руди — прошептал он тому прямо в лицо. — И запоздалой попыткой искупить вину этого не исправить. Дико больше не нуждается ни в тебе, ни в твоих подачках. Проваливай отсюда. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. И он отпустил его. Принявший свой истинный облик, щуплый Носферату с глухим шлепком грохнулся оземь — но Хью этого уже не видел. Развернувшись, он стремительно удалялся прочь. — Чтоб ты сдох, гондон! Гнида! — донёсся ему в спину полный ярости и боли крик. — Что?! Что я, мать твою, должен сделать, чтобы ты меня, наконец, простил?! Уже стоя у поворота за угол, Хью остановился. И, не оборачиваясь, произнёс: — Поговори с ней. Объяснись. Извинись. А затем катись на все четыре стороны. Чем меньше тебя будет в её жизни — тем лучше. Зев тоннеля поглотил и его широкоплечую фигуру, и несущийся ей вслед полный яростного отчаяния крик.