Рыжая

На следующее утро медсестра нашла Духа спящим на полу душевой и поспешно перенесла его в палату. О происшествии никто не узнал. В тот долгий бесцветный день к Духу зашла бабушка. Эту встречу он помнил смутно. Бабушка была старой, но по-своему красивой. В ней было что-то прямое и непримиримое, возможно, убеждения. Она долго смотрела на Духа, гладила его сухой морщинистой ладонью по лбу, неприятно сминая челку, говорила о том, что все будет хорошо. Выглядела она почему-то так, будто совершенно в это не верила — печально и немного торжественно. Дух молча смотрел на нее в ответ. Потом бабушка с досадой вздохнула, как вздыхают люди, убеждаясь в том, в чем хотели бы ошибиться, потрепала его по волосам и ушла. А после отбоя рыжая появилась у Духа в палате. Выросла в дальнем углу потолка, как черная клякса на листе бумаги, посмотрела на него вопрошающе и — мгновенно, сменой кадров в неумелом монтаже — переместилась на пол. С тех пор она появлялась регулярно: постукивала в стенах, скреблась, как мышь, за шкафом, гулко смеялась, таясь в темных углах потолка, но напугать его ей не удавалось. Потом она беспокойно бродила по палате, освещенной уличным фонарем, задерживалась у окна, выходящего на пустынный двор, нервно дергала головой. В конце концов она заставляла его провожать себя в душевую. Им приходилось вести себя тихо, чтобы не привлекать внимания медсестры, и эти предосторожности делали их прогулки похожими на приключение. — Ну вот, намного лучше, — одобрительно кивала рыжая, идя перед Духом задом наперед и созерцая его походку. — Ты ел бы еще побольше. А то выглядишь, как пятилетка. Даже стыдно с тобой дружить. — Почему? — не понял Дух. — Ну, мне тринадцать. — И что? — Пф-ф-ф... — рыжая закатила глаза. — Ты правда странный. — Извини, — сказал Дух виновато. — Я действительно не знаю правил. Научи меня. Рыжая мгновенно приняла важный и начальственный вид. — Ну, например, — она развернулась на пятках и пошла с ним рядом, сложив руки за спиной — растрепанная и мертвая пародия на гувернантку. — Дети разных возрастов не дружат. — Почему? — удивился Дух. — Им это не интересно. — Мне интересно с тобой дружить, — возразил он. — Тебе-то конечно, — усмехнулась рыжая. — Ты же маленький. Это я тебя всему учу. Лампы над ними болезненно жужжали, как пойманные в банку насекомые, свет моргал и гас. — Тебе скучно? — спросил Дух чуть взволнованно. — Нормально, — рыжая снисходительно махнула рукой, покрытой перекрестьями порезов. — Не тревожься, дитя. Лучше слушай второе правило: людям положено иметь друзей и родителей. Где твои? И она остановилась и воззрилась на него сверху вниз, явно довольная замешательством, проступившим на его лице. — Эм... Мои родители вроде как умерли, — сказал Дух, припоминая разговоры взрослых. — А друзья... Я дружу с тобой. — То есть друзья твои тоже вроде как умерли, — ядовито заметила рыжая и склонила голову к плечу так резко, что Дух вздрогнул. — Интересные дела. Слушай же правило номер три, — она сделала шаг вперед, нависая над ним, и прошептала: — Люди боятся привидений. После этих слов на ее лице расцвела ее фирменная улыбка, похожая на грубый порез, пересекающий щеки. — Почему? — опять спросил Дух. Рыжая замерла. — Почему да почему, надоел ты мне! — вдруг вспыхнула она. — Откуда я знаю?! Мы жуткие и противоестественные! Вдруг она широко раскрыла рот. Внутри зияла чернота. Дух внимательно посмотрел во мрак и слегка нахмурился. Он не замечал в рыжей ничего жуткого и противоестественного. — Вовсе нет... — сказал он. Рыжая лязгнула зубами и раздраженно топнула ногой. — Это ты ненормальный! — злым шепотом отрезала она. — Это ты, — она вновь шагнула к нему, тыча в него бесплотным синеватым пальцем, — жуткий и противоестественный! Внезапно она исчезла. Дух замер с открытым ртом, огорченный и взволнованный. А через секунду услышал шаги со стороны поста дежурной медсестры. Он тут же юркнул в первую попавшуюся комнату — это оказалась палата, в которой спали незнакомые ему дети — дождался, пока медсестра пройдет мимо, выскользнул обратно в коридор и прокрался к себе. Там он улегся в постель и долго лежал без движения, глядя на до безобразия привычное желтое пятно на потолке. Незнакомое липкое чувство поселилось в его груди. Неужели, думал он, он действительно ненормальный? Он не раз видел других детей по пути на процедуры, слышал их голоса из коридора, но никогда ему не приходила в голову мысль о взаимодействии с ними. Они казались ему инопланетно чужими, он не чувствовал с ними связи. Что он собирается делать один, ненормальный, в этом слишком большом мире, пахнущем спиртом и хлоркой?