Рыжая

На следующий день снаружи похолодало. Об этом говорили взрослые: фыркали, сморкались, терли покрасневшие руки, подключая аппаратуру, и мечтали о чае и сне. За окнами больницы ветер носил в белесом небе осколки птиц. И все то недолгое время, когда там был свет, казалось, что он немножко тот. После утренних процедур Дух выходил посмотреть на рыб — к большому аквариуму в холле отделения. Вечерами здесь часто бывали наружные взрослые — заходили проведать своих детей — но днем комната пустовала. Можно было залезть с ногами на диван, установленный у аквариума, и до самого обеда созерцать неспешное рыбье движение. Духа почему-то завораживала эта безмолвная и бездумная жизнь. Уставившись на старого сома, роющегося в камнях на дне, как археолог в поисках черепа Тутанхамона, Дух размышлял о рыжей. С каждым днем ее тайна увлекала его все больше. Что если она вовсе не покончила с собой? Что если кто-то виноват в ее смерти? Врачи? Родственники? Угрюмый незнакомец, скрывающий лицо за черным капюшоном? А может, тот загадочный друг, о котором она упоминала? — Ты действительно немой? — прервал вдруг кто-то размышления Духа. Он вздрогнул и обернулся. Давешний изящный эпилептик, Лис, стоял справа от дивана, под большим фикусом, контрастный и насыщенный — даже в стандартной больничной пижаме он не был подвержен белению, которому предавалось все вокруг — и смотрел на Духа примерно так же, как Дух только что смотрел на рыб. Дух, разумеется, промолчал. Он подумал о том, что Лис выглядит необычно живым. Больше, чем другие. Жизнь в Лисе, казалось, немного дребезжала, переполняя его и грозя выплеснуться вовне, как кипящий суп из кастрюли. Возможно, именно это и происходило время от времени, подумал Дух, вспомнив, как рыжая сказала: "Припадки какие-то". — Ясно, — выдержав паузу, сказал Лис. — Что ж, это немного усложняет дело, — он решительно сел рядом, по-взрослому положив ногу на ногу, и уставился на рыб. — В общем, ты вчера нас здорово выручил. Меня делегировали выразить тебе благодарность. Дух понятия не имел, за что его следует благодарить, но на всякий случай кивнул. — Мне нравится эта мелкая, — Лис деловито указал на желтую рыбу-колибри. — И ее шокированная физиономия. Дух посмотрел на блестящий желтый бочок и поймал себя на желании ответить. — Никогда раньше не приходилось говорить с немыми, — продолжил тем временем мальчик, улыбнувшись краем яркого, четко очерченного рта. — Оказывается, это довольно приятно. Никто, во всяком случае, не перебивает и не говорит ерунды. Дух молчал. — Но знаешь, я задаюсь вопросом, — не унимался Лис, покачивая ногой. — И даже не одним. К примеру, что ты там делал и почему мы тебя не видели. Подглядывал? Допустим, — он говорил так, как будто был маститым детективом, распутывающим какое-то криминальное дело. — Но как объяснить то, что ты никак не отреагировал на привидение? И он обернулся к Духу, вопросительно приподняв брови. — Никто не смог ответить мне на этот вопрос, — продолжил он. — Все вокруг поразительно нелюбопытны. Но атаковала она именно... — Она не атаковала, — перебил его Дух. Лис вздрогнул и отшатнулся, вытаращившись на Духа, его темные брови взлетели. — Ого! — заметил он через секунду и ухмыльнулся. — Вот это поворот. Тебе разве не говорили, что врать плохо? — Нельзя врать, когда молчишь, — заметил Дух. — Резонно. Лис больше не пытался изобразить интерес к рыбам. Он сел лицом к Духу, сложив ноги по-турецки. Отросшие темные волосы, завиваясь, падали ему на шею и лоб. — Рассказывай тогда, — сказал он. — Что ты хочешь знать? — Твои тайны, — нагло ответил мальчик. Дух никогда еще не сталкивался с такой веселой и беспардонной прямотой.