Я больше тебе не враг

Арсений по ощущениям был готов кого-то убить прямо на месте. Это продолжалось уже несколько дней — если верить его подсчётам, то с момента назначения Антона прошло восемь дней и пятнадцать часов, а с момента взлёта самолёта уже целых семь дней и пять часов. Он раздражённо выдохнул, из-за чего едва не улетели со стола документы на только-только закрытое дело. Арс никогда за собой не замечал тяги к подсчётам времени — в целом он всегда считал это занятие весьма инфантильным и бессмысленным, потому что вся жизнь не должна заключаться в одном лишь человеке, и если без него ты не в состоянии заниматься своими делами, то это уже зависимость, а не чувства, и пора бы к психологу. Однако он уже неделю был весь на нервах, и коллеги ощутимо старались разговаривать с ним поменьше — Матвиенко, который единственный из всех не особенно Арса боялся, как-то по секрету передал, что в отделе ходят слухи, будто Антон на Арсения плохо влияет. Арс тогда только фыркнул и снова посмотрел на настольный календарь. — От того, что ты будешь сверлить взглядом цифры, он быстрее не вернётся, — скучающе заметил тогда сидящий в его кабинете Серёга, но Арсений только зло на него зыркнул. А в отделе и правда шептались. Изменения в Арсовом поведении оказались каким-то секретом полишинеля — все об этом говорили, но как будто бы никто ничего не знал. Это началось ещё до отъезда Антона в командировку, причём сам Антон ему об этих разговорах первым и сообщил — обладая слухом более чутким, чем у большинства людей, он оказался незаменимым в подслушивании чужих мнений. Не то чтобы Арс сильно этим интересовался, но было забавно. А Антон ему так и сказал, мол ходят такие все важные, обсуждают, что Арсень Сергеич совсем поменялся, был такой хороший, тихий, не сердился никогда, а тут вон, и матом посылает, и протоколы на убийства составляет с таким кровожадным выражением, что мороз по коже. Арсений веселился, слушая это, но Антон сам выглядел каким-то пришибленным и больше обеспокоенным — перебирал Арсовы пальцы, сидя на диване совсем близко, заглядывал в глаза, пытаясь там что-то высмотреть. Арсений понимал, что Антон просто переживает, не навредил ли он своим появлением Арсу, но сам ничего подобного не чувствовал. Он действительно перестал нервно кусать губы, когда приходила информация о трупах, перестал осуждающе качать головой, слыша об очередной жертве пешкой ради крупняка. Вообще было сложно оставаться прежним недоморалистом рядом с Антоном, но Арсений не особенно об этом жалел. Он мотнул головой, прогоняя мысли, и принялся снова за отчёт. Кроме него эту работу никто не сделает, хотя бесконечные бумажки навевали ужаснейшую тоску. Хотелось заниматься чем-то стоящим, но вместе с тем Арс совершенно не представлял, чем именно стоящим он мог бы заниматься. С его особенностью в отделе, разумеется, считались, но в основные группы брали не часто — а когда брали, Антон весь будто вибрировал, касался его в два раза больше обычного, смотрел побитой собакой. Особенно страшным был этот преданный взгляд на контрасте с Антоновыми действиями — Арс никогда не забудет их первое такое совместное дело почти сразу после перевода Шастуна в их отдел. Их двоих и ещё пару особистов отрядили в основную группу по работе над делом объявившегося маньяка. История была достаточно жуткой, чтобы Кравец, входившая в состав этой группы, отказалась от него — не выдержала картинок. Арсений её понимал, сам, увидев фотографии, чуть пошатнулся — удержал его на месте Антон, выросший сзади совершенно бесшумно и мягко схвативший за плечи. Гонялись они за ним долго, Арс всерьёз думал, что всё проёбано, но Максим нашёл зацепку, совершенно неожиданно для себя самого буквально сложил пазл. Проблемой стало, когда он рассказал об этом не кому-нибудь, а Шасту — тот, естественно, не стал ничего и никого ждать, отправил Зайца в отдел передавать данные, а сам помчался по нужному адресу. В тот день Арс впервые лично увидел, как Антон убивает. Не то чтобы сам факт убийства был потрясением — по долгу службы Арсений, как бы он к этому ни относился, видел много смертей. Но одно дело видеть труп, видеть убийцу и просто знать, что он убийца, да даже просто слышать о чужих смертях, и совершенно другое — видеть, как близкий тебе человек делает лишь один жест, а в нескольких метрах от него грузно падает тело. Арс смотрел, как мужчина — лет тридцати пяти на вид, не особенно примечательный, он бы не обратил внимания, если бы проходил мимо — делает ещё несколько шагов в его сторону, смотрел, как меняется его лицо буквально за секунду, а затем как его колени подгибаются и он, чуть дёргаясь, падает в пыль и грязь. А потом Антон, подлетевший к нему и заглянувший в глаза, выбил воздух из лёгких окончательно — так сильно не вязалось беспокойство, плещущееся в зелёных глазах, с жестокостью, проявленной буквально только что. Может быть этот случай так сильно повлиял на Арсов характер, может он стал лишь окончательной причиной, заставившей-таки Арсения пересмотреть свои моральные принципы. Арс снова взглянул на часы. Без четверти пять. Скоро рабочий день закончится вовсе, а там и привычные декабрьские пробки, и каша со льдом на дороге, и лужа у парадной, и пустая квартира с одиноко горящей гирляндой на полстены, потому что Антону захотелось праздничного настроения за месяц до нового года. А сам Антон, сука, в командировке. И чёрт знает, когда вернётся. Арсений нервно потёр глаза, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не мучиться потом с линзами. Очки он вне квартиры не носил принципиально, хотя Шаст с определённой периодичностью заявлял, что они ему идут. Антона в командировку отрядили действительно внезапно, и Арсений, разумеется, при начальстве ничего не сказал, даже не фыркнул, когда Дусмухаметов сам залетел в их кабинет, а не вызвал Антона к себе. Правда потом домой они ехали в тяжёлом и угрюмом молчании — Арсений прекрасно понимал, что сам Антон ничегошеньки с этим всем поделать не может, да и работа у них такая, его самого могли в любой момент отправить в другой город. Но середина декабря и приближающийся новый год, который теперь мог случиться с ними на расстоянии тысяч километров, немного удручали. Арс отбросил ручку, взмахом руки погасил свет и, подхватив куртку и ключи, направился к выходу. Сил на работу не осталось совершенно, а буквы перед глазами расплывались, кроме того из-за нервного напряжения страшно снизилась концентрация. Смысла торчать в отделе попросту не было, а если он понадобится, его вызовут — телефоны они с Антоном не выключали никогда как раз для таких случаев, сколько бы Шаст ни жаловался, что это убивает всю романтику. Декабрь радовал Петербург снегом — Арсений, уже выезжая на проспект, меланхолично попытался определить, хорошо это или плохо. В прошлом году снега было кот наплакал, но зато дождь лил аж до двадцать седьмого числа. Нервные мысли медленно заменялись воспоминаниями — от этого было не менее тревожно, но это было лучше бесконечного желания взглянуть на календарь. В день назначения Антон уже дома поймал его практически на выходе из ванной — они так и молчали тогда с момента ухода из отдела, и Шаст, очевидно ненавидевший жить в тишине, не выдержал. Арсений старался тогда в глаза ему не смотреть, но Антон быстро просёк фишку и мягко надавил на его подбородок, всё же вынуждая поднять взгляд. Тёплые ладони ощущались на плечах удивительно правильно, и Арс, стоя у дверного косяка ванной, что упирался в спину, почувствовал себя внезапно меньше, чем есть на самом деле. Антон будто бы был везде — обнимал, смотрел в глаза, тепло дышал над ухом, щекоча кожу. А ещё говорил — и его голос пробирался куда-то глубже сознания, закрепляясь там. — Арс, это не конец света. Мне тоже жаль этот новый год. Знаешь, это мой любимый праздник вообще, — Арсений что-то протестующе протянул, и в голосе Антона послышалась улыбка. — Правда, не фырчи. Но знаешь, это же только дата. Мы можем сами себе назначить новую дату нового года. — Режиссёры своей жизни, — пробормотал тогда Арсений, прикрывая глаза и утыкаясь носом Антону куда-то в районе ключиц, чтобы прервать зрительный контакт. — Именно, — Антон снова тепло улыбнулся, но после стал снова серьёзнее. — Нам никто не помешает. Мы ведь не знаем, когда я вернусь. В любом случае это произойдёт до праздника — а до первого января или после, не так важно. До нашего праздника, Арс. Арсений в тот день только вздохнул и кивнул. На самом деле, он прекрасно понимал, что это не трагедия — в целом с его ритмом жизни он не то чтобы часто праздновал новый год — или любые другие даты. Обычно на это не хватало сил, и он просто садился с тем, чего больше всего хотелось в данный момент, перед ноутом и принимался смотреть кучу фильмов и сериалов, разбавляя этим серые будни. А в этот раз отчего-то хотелось праздника. И когда Антон уехал, стало очевидно, что хотелось праздника именно с ним, а не просто так. Арс поначалу очень сложно смотрел на такие метаморфозы собственных чувств и эмоций, но после стало некогда их анализировать, и он решил пока просто чувствовать, как чувствуется, а о причинах подумать потом. И вот это его «как чувствуется» и «подумать потом» привело к почти полному отсутствию концентрации и неспособности спокойно разговаривать с коллегами. А ведь поначалу Арс даже не особенно ощущал изменения — ну да, Шастун больше не сопел за соседним столом, не бренчал браслетами о край ноутбука, не отвлекал его от работы, но они же не круглосуточно вместе были, так или иначе, у каждого была своя жизнь. Только приходя домой, он с каждым днём всё больше ощущал именно отсутствие Антона — дома не было отвлекающих факторов, не было кучи бумажек и работы. И это заставляло ещё острее ощущать себя человеком, вернувшимся в прошлое, когда каждый день заканчивался одинаково — отличались лишь видео во вкладке «просмотренное». Поэтому наутро Арсений на работу приходил с каждым днём всё мрачнее и мрачнее, так что теперь с ним старались не заговаривать раньше обеда как минимум. Ещё и Антон постоянно куда-то пропадал — на сообщения отвечал по пять часов, как будто там глухая деревня, а интернет есть только в одном месте в трёх километрах к северу. Нет, разумеется, Арсений понимал, что Антон в этом несчастном Калининграде работает, а не хуи пинает. И в моменты, когда он себя этим одёргивал, приходило беспокойство — Антон работает, а послали его туда не просто так. И скорее всего эта самая работа почти смертельно опасна. Будни давались тяжело. Выходные, впрочем, тяжелее, поэтому Арсений стал выходить не в свои смены, лишь бы не сидеть в четырёх стенах и не мониторить календарь каждый час в надежде, что время пойдёт быстрее. Его самого уже заебало такое беспокойство — это всё было мало того, что абсолютно бессмысленным, так ещё и тратило драгоценные энергию и ресурс, отчего на работе он ходил то ли неприкаянной тенью, то ли местным аналогом кентервильского привидения — его круги под глазами видели издалека и старались навстречу не попадаться. Сейчас же, двигаясь по оживлённой улице в сторону дома, Арс ощущал только сильную усталость и желание упасть на кровать. Желательно, чтобы в этой же кровати был Антон — фантомные прикосновения и тёплое дыхание где-то у виска вызывали странную резь в груди. Подобное Арсений вообще-то не испытывал достаточно давно, чтобы совсем забыть, как тяжело этому чувству противиться. Настроение планомерно портилось, и чем больше Арсений думал о сложившейся ситуации, тем хуже ему становилось. У него было удивительное свойство — он достаточно легко переключался. Мог убрать какую-то проблему на фон, не тревожиться о ней долгое время. Однако это всегда настигало — било обухом по голове, роняло куда-то вниз, а после не давало встать, и приходилось медленно подниматься под давлением собственных мыслей, преодолевая сопротивление. И вот теперь, сидя в машине и направляясь в пустую квартиру, где единственным признаком грядущего праздника висит гирлянда на стене, Арсений отчаянно захотел, чтобы всё решилось само собой. Чтобы Антон вернулся вот сейчас, чтобы на работу завтра было не нужно вставать, чтобы можно было лечь спать прямо с порога, не заботясь об одежде и ужине. Мысли плавно перетекли в бытовуху — он вовремя вспомнил о том, что холодильник практически пустой, так что успел свернуть в сторону магазина. Идти в махонькую Пятёру у дома не хотелось совершенно, там через полчаса будет толпа студентов из соседней общаги и куча таких же, как он сам, возвращающихся с работы людей. А в гипермаркете хоть и был соблазн купить что-нибудь совершенно ненужное, но ещё была возможность не толкаться в узком пространстве между полок. Телефон в кармане разразился стандартной мелодией аккурат в тот момент, когда Арс, не особенно торопясь, полз с пустой корзинкой мимо акционных товаров, выставленных у самого входа. Он остановился, отойдя немного в сторону, и, не глядя, поднял трубку — если это с работы, то есть вероятность необходимости ехать назад, а значит идти дальше попросту не будет смысла. — Привет, — Арсений аж прекратил зевать и захлопнул рот с таким громким стуком зубов, что на другом конце провода хихикнули. — Акулёнок. — Иди ты, — проворчал Арсений, всё же улыбаясь, отчего проходящая мимо женщина немного странно на него покосилась. — Как дела? — Ну, не так плохо, как могло бы быть, — голос Антона звучал устало, но как-то совершенно по-домашнему, и Арс, слушая его, механически переставлял ноги, даже не глядя по сторонам. — Поймали? — он постарался сказать это без сильной надежды, но, кажется, получилось не очень, потому что Антон тихо вздохнул. — Пока нет, Арс. Арсений на секунду прикрыл глаза, слушая шуршание из Калининграда — Антон привычно что-то сопел себе под нос, хлопая чем-то на фоне, приглушённо с кем-то говорил, затем, кажется, вышел на улицу. Ветер ударил в трубку, слегка оглушив Арса, но потом всё стихло. Арсений остановился. Прямо перед ним была большая полка с мягкими игрушками — он каждый раз ходил мимо, не глядя в эту сторону, но сейчас не заметил, как ушёл туда, где людей было меньше всего. В трубке послышались щелчок и длинный выдох — Арс мысленно нарисовал картинку курящего Антона. В груди закололо сильнее. — Я… — он оборвал сам себя на полуслове, как будто горло стиснуло; он не знал точно, что хотел сказать, желания в данный момент сводились к физическому «к нему». — А я с работы сбежал. Антон как-то немного удивлённо засмеялся, и внутри у Арсения разлилось что-то обжигающее. Он всё ещё стоял напротив полки с игрушками и, наверное, выглядел как полный идиот, но всё его существо сосредоточилось в смартфоне в его собственной руке — отчего-то чужой усталый голос приносил облегчение, словно сталкивал тяжеленные валуны с плеч один за другим. Белый медведь смотрел с полки прямо на Арса одним голубым глазом и выглядел при этом невероятно мягким. — Прямо так взял и сбежал? — Ага, — Арс протянул руку и ткнул медведя в чёрный нос. — Не работалось. А там ещё отчёты эти по прошлому делу… — Тому, которое вы с Кравец закрывали? — Арс глухо промычал. — А чё тогда ты с бумажками возишься, отдай ей половину. — Ты же знаешь, я не могу, — он вздохнул. — Если отдам часть ей, то придётся всё время что-то сравнивать, где-то перепроверять. В два раза больше мороки. — А так ты один сидишь в полутёмном холодном кабинете и не можешь разглядеть буквы перед собой, — Антон звучал уверенно и спокойно, и это в очередной раз заставило Арса улыбнуться. — Зато потом соберусь и сделаю всё по правилам, — он поставил всё же корзинку рядом и взял в руки медведя. — Там много ещё? — Не знаю, родной, — Антон вздохнул снова, и его голос стал ещё тише. — Как бы это дело в висяка не превратилось. Бегаем будто по кругу, а поймать за хвост не можем. Ерунда какая-то. Арсений сглотнул, сердце сделало маленький кульбит, а в куртке резко стало жарко. Вокруг него будто в секунду образовался вакуум — он не слышал ни объявлений по громкой связи, ни гула людей в магазине. Антон не был большим любителем подобных обращений — хотя больше, чем за год, они перешагнули огромную пропасть между, научились слушать друг друга и говорить, Арс всё ещё остро реагировал на такие проявления Антоновых чувств и эмоций. Для него, выросшего в большом количестве предрассудков и стереотипов вокруг, это звучало странно, но та его часть, что смогла выбраться из кокона предубеждений, плыла и растекалась, стоило Шасту выдохнуть у него над ухом ласковое «мой хороший». От такого всё тело пробивала дрожь, а к горлу поднимался комок чувств, которые Арсений к собственному сожалению пока так и не научился выплёскивать. И теперь он стоял, держа в пальцах одной руки забавного плюшевого медведя, а другой прижимая к уху смартфон в надежде не пропустить ни вздоха по другую сторону, и ощущал, что ещё немного и начнёт задыхаться от чувств. Сердце гулко билось в груди, вынуждая его дышать чуть чаще. — Я скучаю, — едва слышно произнёс он, сам от себя этого не ожидая. — Я тоже, Арс, — Антон прервался на то, чтобы с кем-то поздороваться, и его голос как-то сразу слегка погрубел, но всё-таки не утратил тепла. — Надеюсь, в ближайшие дни приеду уже. — Хорошо, — отозвался Арсений, рассматривая белого медведя, так сильно напоминающего ему умку. — Ты ещё в отделе? — Да, мы тут почти ночуем. Это даже неплохо — тут особо делать нечего, честно говоря. Хотя похоже на Питер. — Чем же? — Не знаю, просто, — Арс представил, как Антон неопределённо махнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой. — Архитектура, может, улицы. Вообще — похоже. Тебе бы могло понравиться. — Сфоткай. — Кого? — Арсений слышал, как Антон чуть дымом не поперхнулся, явно не сращивая, но внутри уже загорелся радостный огонёк. — Город, — просто ответил он. — Я знаю, ты умеешь, я видел, как ты фоткаешь, Тох. Сфотографируй город. — Зачем? — подозрительности в голосе Антона стало в разы больше, Арсений даже нарисовал в голове картинку, как тот прищуривается и легко улыбается. — Чтобы я посмотрел и понял, что хочу туда съездить на выходные. Мягкий смех Антона из трубки, даже искажённый помехами, ласкал слух. Невероятно сильно хотелось его сюда, рядом, чтобы пальцами пробежаться по чужим костяшкам, почувствовать — здесь. Живой, в порядке. Арсений никогда не замечал за собой гиперфиксаций на людях или зависимости от них, а с Антоном получилась какая-то беда. Возможно стоит всё-таки будет когда-нибудь дойти до психолога — если станет совсем плохо. — Я сфоткаю, Арс, — снова эта улыбка в голосе, она Арсения плавит прямо на месте, обжигает своей силой. — А ты где вообще? Шум какой-то… — В магазин заехал, а тут, знаешь, — он более осознанным взглядом окинул Умку в руках и, закусив губу, всё же сказал: — Тут Кешу продают. — Кого? — он практически видел эти вскинутые брови и округлившиеся глаза. — Кешу, — очень понятно объяснил Арс. — Вот думаю. Насколько ты против третьего в постели? Антон в этот раз замолчал на несколько секунд. Арсений слушал шум ветра и улицы, заглушаемый чужим дыханием — Антон вообще издавал очень много звуков, но сам Арсений настолько быстро к этому привык, что не особенно обращал внимание. Хотя больше всего ему нравился стук Антонова сердца — это было чем-то успокаивающим, причём их обоих. Арсений иногда подкатывался к Шасту, ужом пробирался ему под руку и укладывался ухом на грудь, туда, где лучше всего слышно. Антон почти сразу начинал перебирать его волосы, а сам старался не шевелиться и не говорить — Арсений сам просил. Тогда Арс едва слышно говорил: «Бьётся» — и Антон дотягивался до его макушки, прижимаясь губами. Потому что бьётся — не замолчало. Кажется, это стало их общим страхом, одним на двоих. — Арс, а ты там в какой магазин зашёл? — подозрительный голос реального Антона вырвал Арсения из мыслей. — В Ленту, — ответил он, с трудом пытаясь вспомнить начало разговора. — На обводном. — Стесняюсь спросить, — голос Шаста стал ехидным, но Арсений и без этого прекрасно понимал, как тот себя чувствует, слушая про каких-то непонятных Кеш. — Кого ты собрался тащить к нам в полторашку. — Вообще-то она двуспальная, — Арс ворчал больше чтобы ворчать, а не из несправедливости — ему самому полторашка нравилась больше, он не то чтобы прям собирался в ближайшее время соглашаться её менять. — Ты тему-то не переводи от дружка своего. — Ну он красивый, — Арсений снова поглядел на игрушку, порядком вообще-то уже надоевшую, даже брать больше не хотелось — и прежде, чем Антон успел вставить хоть слово, продолжил: — Но ты красивее, так что оставим Кешу в магазине. Антон в Калининграде негромко засмеялся — явно смущён, но уже хоть не начал отпираться — и Арс взмахом отправил игрушку на самый верх полки. Он вообще старался на людях особенность не использовать — слишком часто натыкался на осуждение, недовольство или страх в чужих глазах. Да и в России почти каждый особенный так или иначе оказывался каким-нибудь опером или следаком после университета — это не добавляло позитива со стороны людей вокруг, и Арса этот факт, на самом деле, всегда немного печалил, хотя он и понимал причины. В трубке голос успокоился, установилось молчание — уютное какое-то, спокойное. И у Арса в голове билась мысль о том, что Шаст вообще-то тишину не любит — но Антон не стремился её нарушить, только дышал в трубку некоторое время. Арсений прикрыл глаза. — Напиши, как будешь брать билеты, — негромко вздохнул он — молчание это замечательно, но без ощущения тепла чужого бока под пальцами тишина навевала тяжёлые мысли. — Я… Он не закончил. Запнулся вдруг, слова стали казаться слишком большими и громкими, непроизносимыми почти. Арсений не был уверен в том, что стоит их говорить. Хотя бы в первый раз сказать надо было лично — глаза в глаза, чтобы кончиками пальцев по чужим эмоциям. — И я, — Антон не мнётся, тихо утверждает, будто даёт обещание закончить фразу позже. — Увидимся, Арс. — Да, — Арсений сглатывает тяжело и открывает глаза. — Увидимся, Тох. Пока. — Пока. Арс какое-то время ещё не мог опустить руку с телефоном, так и держал у виска, хотя вызов завершился, и экран загорелся вновь. Он был не в состоянии сбросить оцепенение — странное для ситуации, ничего же вроде не произошло. Возможно им снова предстоит сложный разговор — только в этот раз Арсений точно знал, что всё будет хорошо, всё обязательно будет. Жила в нём уверенность, что с Антоном можно всё. Нужно только сказать. Это вообще удивительно, как прочно в нём укоренились доверие к Антону и уверенность в нём — в них. У Арса были отношения — не продолжительные, даже почти мимолётные, и он для самого себя давно признал, что слишком закрывается от людей, не умеет сближаться намеренно. Его вариантом было сближение ситуационное, случайное почти — оттого он не понимал людей, которые искали парня или девушку. А вот Антону он доверял. Доверился очень быстро — и ещё ни разу об этом не пожалел. Но сердце в груди плясало от того, что Антон доверял ему в ответ — и это проявлялось слишком во многом, иногда сам Антон даже не придавал значения, а Арсений бережно складывал воспоминания о таких моментах в коробочку и хранил в голове. Доверие ведь самая важная часть. Вслед за этими мыслями пришли воспоминания о том, как Антон умел замечать жесты доверия со стороны Арса — смотрел как-то щемяще, открыто и честно, так, что ноги подкашивались. Арс помнил, как Антон, перебираясь в его квартиру, попросил помочь разобрать вещи — и как сам Арс увидел в одной из коробок шкатулку. Она была точь-в-точь как в его воспоминаниях из университета, только тогда она казалась светлее, а в мягком желтоватом свете его гостиной шкатулка была словно из тёмного дерева. Бронзовые завитки на крышке тоже будто потемнели — Арсений не был уверен, что это правда, он же видел шкатулку лишь однажды, но списал на время. И всё же вытащить её из коробки он сам не решился — сидел и разглядывал её, пока Антон копошился где-то в комнате, так что даже не сразу заметил, что звуки прекратились. А когда заметил, Антон уже стоял, прислонившись к дверному косяку — как тогда, у Маркова, только без равнодушия на лице. Во всей фигуре Антона сквозила напряжённость, однако взгляд был мягким, пусть и настороженным. Шаст выглядел так, словно был готов к тому, что Арсений его сейчас выставит на улицу. От этого взгляда всё внутри Арса сжалось, он сел ровнее, снова оглядел шкатулку — на ней не было ни замка, ни ручек, да и сама она была совсем небольшой, меньше, чем он помнил. Скорее всего дело страха — или воспоминания подтёрлись к тому моменту. — Могу я..? — он помнил, как сипло прозвучал его вопрос, потому что в горле разом пересохло. А ещё он помнил, как Антон улыбнулся — осторожно, неуверенно, почти отстранённо, словно ожидал услышать другое и уже приготовил ответ. Шаст тогда прикусил губу и, подойдя ближе, опустился на пол рядом, вытаскивая шкатулку из коробки. На какой-то миг он замер, словно вслушивался в ощущения, а затем провёл пальцем по камню в крышке — тот был тёмно-зелёного цвета, почти чёрный, и от этого веяло чем-то мрачным, холодным и тяжёлым. А потом Антон заговорил. Его голос был под стать шкатулке — Арсений даже вздрогнул, хотя постарался этого не показать. Антон говорил спокойно, но за этим спокойствием ощущалась такая буря, что Арсению на миг тогда стало страшно. — Знаешь, она темнеет, — Антон не смотрел на него, он будто гипнотически поглаживал камень в крышке, сидя на коленях перед неразобранной коробкой полубоком к Арсу. — Только не от времени, Арс. Она темнеет от тишины. Когда я её нашёл, камень был светло-зелёным, таким ярким, переливался в свете солнца. Это было красиво, так красиво, что я не мог оторваться от неё, разглядывал часами. Арс помнил, как Антон поднял на него взгляд, помнил, как тёмной зеленью сверкнули его глаза. Помнил, как дёрнулся уголок его губ в полуулыбке — и весь Антон выглядел посреди его гостиной гротескной фигурой, в которой было заключено столько мрачной радости, сколько не может уместить человек. — Я не сразу заметил, — продолжил Антон, теперь глядя Арсению прямо в глаза, и было в этом что-то потусторонее, отчего Арс рефлекторно нащупал пальцами кольцо на шее — Антон усмехнулся ещё шире. — Понял только через пару лет. Чем больше я её использую, тем темнее камень. Арсений тогда с трудом, но нашёл в себе силы отпустить кольцо и даже придвинуться ближе. Страх, который проснулся в нём в тот момент, не был осознанным — это было похоже на реакцию только тела, мозгом же Арсений Антона не боялся. Возможно только благодаря этому они смогли тогда шагнуть дальше — Арсений осторожно коснулся его запястья, всё ещё не решаясь трогать шкатулку, но Антон перехватил его ладонь. Его взгляд изменился почти мгновенно. В нём теперь сквозил такой сильный страх, что Арс переплёл их пальцы и осторожно сжал, не имея пока возможности выразить эмоции как-то ещё. А Антон — Антон очень тихо спросил: — Ты действительно этого хочешь? — он глядел настороженно и опасливо, готовый в любой момент отстраниться и исчезнуть из Арсовой жизни, чтобы больше никогда его не тревожить. — Я не знаю, что будет, когда он почернеет окончательно. Не знаю, что будет со мной, отвоюет ли она сознательную часть меня окончательно, или это просто такой спецэффект. Ты… — Если ты позволишь, — Арсений помнил, как потянулся другой рукой, но замер в паре миллиметров от резной крышки — Антон чуть дёрнулся, но руку не отвёл. — Если захочешь сам, я буду рядом, Антон. Не знаю, что будет с ней. С тобой. Но я хочу быть рядом. Хотя бы попытаться. Он так и не коснулся тогда шкатулки. Поглаживал большим пальцем костяшки на их сцепленных ладонях, предоставляя Антону возможность и время подумать. Давить не хотелось — хотелось показать, что он правда хочет помочь. Даже если его помощь это лишь моральная поддержка — иногда даже это бывает нужным. А потом Антон сам вложил шкатулку ему в руки — Арс помнил, какой та была холодной, как он вздрогнул, будто коснулся трупа. А взгляд Антона светился такой робкой благодарностью, что подвести его Арсений просто не имел права. Резная шкатулка отправилась в ящик стола под внимательным взглядом зелёных глаз, а сам Арсений тогда отправился в Антоновы объятия. Это стало действительно ярким событием, причём явно для них обоих — воспоминания всё ещё отдавали какой-то горечью, но уже не было налёта мрачности на них. Теперь Арсений настолько сжился с этой стороной Антона, что перестал их разделять, хоть поначалу и пытался. Контрасты сбивали с толку и будоражили, иногда даже пугали — но теперь он воспринимал Антона целиком и полностью, как личность. Воспринимал — и принимал. Но прямо сейчас главным был вопрос, успеет ли Антон вернуться в Питер до нового года. Причём самым забавным было то, что Арсу уже было почти плевать на куранты и шампанское, на речь президента и фейерверки (да, фейерверки, Антон, салют это совершенно другое!) — Арсений просто хотел, чтобы Шаст заполнил наконец пустующее пространство рядом с ним, к которому совершенно не хотелось привыкать заново. Они как-то быстро сошлись — и Арсения это поначалу нехило так беспокоило, но потом пришла мысль новая. Хотя это было скорее ощущение — ощущение, что сложился сложный пазл. Как будто Арс всю жизнь по заветам Фаины Раневской убеждал себя, что он целый и ему всего хватает, а появился Антон — и выяснилось, что этой небольшой вроде бы в масштабах жизни, но безумно важной детальки не было. И когда Антон уехал, пришла мысль, что к его отсутствию придётся привыкать заново — всё Арсово существо противилось этому, упиралось всеми четырьмя лисьими лапами и хвостом, не давало вновь окунаться в безантонье. Отсюда и появилась фиксация на времени и бесконечный нервяк — хотелось поскорее закончить эту неприятную часть, где Арсений делает вид, что ему всего хватает, чтобы вернуть только-только найденный кусочек, чтобы не дать себе увериться, что так будет снова всегда. Он про себя уже успел пошутить, что похож на впервые влюбившегося подростка, но эмоции-то никуда не денешь. Просто в какой-то момент он понял, что они, два одиночества, смогли найти друг друга. И если поначалу они даже вместе были будто совсем врозь, смотрели друг на друга словно из-за стеклянной перегородки, касались будто через прозрачную плёнку, то потом — разговорами, событиями, касаниями, взглядами — превратили свои разрозненные одиночества в одну общую свободу. И всё-таки стоять истуканом посреди магазина в шесть вечера идея не из лучших, так что Арсений, очнувшись от немного сонного меланхоличного состояния, направился в сторону продуктов. По пути попались детские подарочные наборы с шоколадками, и он, немного подумав, сунул в корзинку один такой — тот, у которого сладости были самыми нетипичными. Впрочем, обойдя магазин минимум дважды, но не взяв ничего особенно серьёзного, он вернулся к той полке и взял второй набор. Маленький ребёнок внутри в этот момент зашёлся радостными попискиваниями, и Арс, довольный собой, направился к кассам. Уже дома, открывая дверь в тёмную квартиру, он подумал, что возможно всё не так уж плохо. Уставшее за день тело немного побаливало — вообще от макушки до пяток. Хотелось лечь к чужому теплу и ощутить тяжёлую ладонь на своей пояснице — странное чувство, к которому Арсений привык далеко не сразу. Он в принципе никогда не был незаметным или маленьким — почему-то в голове сидела вбитая годами установка, что надо быть сильнее, надо быть самостоятельным. Его эта пресловутая самость временами выматывала сильнее, чем сложное расследование — и всё же везде и всегда сам, даже отчёты эти несчастные сам делал, потому что зачем просить помощи, он справится. Антон это из его головы выбивал долго — Арсений до сих пор удивлялся, но Шаст оказался действительно прошаренным в таких вопросах. Казалось бы, у Антона загонов не меньше, если вспомнить, из-за чего он Арса сторонился полжизни, так он вообще должен быть махровым загонщиком — но Антон был тем, кто вытаскивал Арса на разговоры. Приходил, садился рядом, трогал за плечо и сам начинал говорить. Прямо, что думал, иногда не подбирая слов, а потом путаясь в прилагательных. И вот с этой Арсеньевской маленькостью Антон столкнулся тоже. Поначалу просто смотрел удивлённо, когда Арс выворачивался из его рук, шипел даже, прятал глаза и отодвигался, становясь сразу каким-то осколочным, ледяным. Это их тогда привело к очередному «давай поговорим», от которых сам Арсений всегда немного морщился и которых почти пугался. Каждое такое «поговорим» отдавало на языке предвестием «расстанемся», и от этого становилось не по себе. Но Антон пришёл тогда к нему, вот также сел рядом — и заговорил. И Арсений помнил из того разговора, как ухнуло сердце в желудок от Антохиного: — Тебе неприятно, когда я тебя касаюсь? Арс не знал, что ответить, даже не понял сперва, с чего Антон это взял — а потом тот объяснил. И стало как-то горько на языке — от осознания, как он своим молчанием запутал близкого уже человека. Они тогда только-только переступили разговор «встречаемся» и подбирались к разговору «живём вместе». Зато теперь Арсений часто в конце дня представлял, как сможет приехать домой, заползти Антону под бок и наконец выдохнуть скопившуюся усталость. Иногда он так и засыпал — когда бумажной работой заваливало с головой, он действительно отключался, просто наблюдая, как Шаст скроллит ленту или дописывает какой-нибудь отчёт, лёжа на кровати, потому что заранее не сделал, а за столом холодно и пусто, и вообще, Арс, что тебе не нравится. А Арсению всё нравилось — кроме Шастовых мешков под глазами, но с ними он боролся, собственно, засыпанием у Антона под боком. Тот, заметив подозрительно долгую тишину рядом, быстро сворачивал свою деятельность и сгребал Арсения в объятия, прижимая к себе не крепко, но чтобы чувствовать присутствие. И после таких ночей Арс просыпался часто намного раньше, но так и не выбирался из кольца чужих рук — он сам признавал это кринжовым, в голове вертелись дебильные отсылки к сумеркам, но залипать на Антона перестать не мог. Антон во сне был непривычно тихим — непривычно только Арсению, потому что днём Шаст издавал какофонию всех возможных звуков и шума, лишь бы не оставаться в тишине. Он сопел, бренчал браслетами и стучал кольцами, барабанил по поверхностям вокруг и всегда комментировал свои действия вслух, разговаривая то с Арсением, то с предметами. А вот во сне он замолкал — Арсений в первый раз перепугался жутко, даже чуть не разбудил Антона. Сердце колотилось как бешеное от страха — Антон даже дышал абсолютно неслышно, и если бы не ощущение чужого дыхания на собственной коже, не пульс на чужой шее, Арс бы решил, что тот и не жив вовсе. Возможно это шкатулка брала своё, раз днём ей не давали диктовать свои правила, а возможно просто Антон сам по себе был таким — об этом Арсений какое-то время пытался размышлять, но голова начинала болеть очень быстро, и он решил просто смириться с фактом. А через какое-то время совсем привык, даже наслаждался этой тишиной — практически полной, если не считать едва слышных звуков с улицы и гудения холодильника на кухне — и подлезал к Антону при любом удобном случае. Отчего-то тяжесть чужой руки на талии успокаивала, как будто бы давала защиту — Арсений признался себе в этом далеко не сразу, долгое время ещё анализировал собственные ощущения. Антон ждал, спокойно спрашивал прежде, чем сделать — он был удивительно бестактный в бытовых вопросах, но до щемящего чувства в груди беспокоящийся о чужом личном пространстве и комфорте. Этот контраст поначалу сбивал с толку, а после — будоражил сознание. Антон, тот Антон, которого Арсений долгое время знал, тот, которого не знал совсем, который выключал звуки, шевельнув пальцами, который убивал, холодно смотрел на подозреваемых и рассуждал о неизбежности смерти — тормозил в десяти сантиметрах от Арсова лица и с мягкостью во взгляде спрашивал, можно ли его обнять или поцеловать. За год поменялось слишком многое, чтобы Арсений совсем об этом не думал. Куда бы он ни посмотрел, все вокруг подводили итоги, пилили длиннющие посты в инстаграм, подбирали фотографии. А его изменения, кажется, не помещались ни в один текст, ни в одну фотокарточку. Его изменения были прочно связаны с человеком, но в тоже время они были внутри него самого — и Арс не представлял, как отлепить одно от другого. Антон слишком сильно поменял его жизнь — теперь было сложно представить, что они когда-то на кухне общаги кидались болезненными словами друг в друга. И теперь этого не хватало — на самом деле, не хватало так сильно, что Арсений практически разучился от этого абстрагироваться. Он не считал себя зависимым — он всё-таки мог жить и работать без непосредственного присутствия Антона рядом. Мог, но очень не хотел. Оттого сердце и дёргалось каждый раз, когда кто-то тяжело топал по лестнице за дверью — Арсений, засыпая, иногда представлял, как Антон, например, вдруг закончил свои дела и прилетел ночью, и наутро они проснутся снова вместе. Эти фантазии были до ужасного глупыми и похожими на подростковые грёзы, но под них засыпалось довольно быстро, так что Арсений себе в удовольствии не отказывал. Наутро он даже не помнил, на каком моменте придуманной истории он заснул. Гирлянда в темноте комнаты мерцала разными цветами почти под самым потолком — её вешал Антон, так что она теперь цветастыми сосульками тянулась от потолочного карниза, благо, её было метров десять, не меньше. Арс уже привык засыпать под это мерцание, потому и не выключал — было круто открывать дверь и видеть загадочные блики из комнаты на линолеуме. Только от мыслей эти весёлые огоньки не спасали — те роились в голове пчёлками, не давали уснуть. У Арсения бывали такие ночи — он их ненавидел больше всего, потому что в них тоска будто увеличивалась в тысячу раз. В такие ночи он недостаточно упахивался и потом мог часами лежать, перебирая мысли одну за другой и тихонько холодными пальцами сжимая собственный бок, как будто при очень большом желании Антон мог внезапно появиться в комнате. Очень не вовремя вспомнилась книжка Экзюпери — Арсений ехидно хмыкнул на подкинутые памятью картинки того, как они с Антоном спорили о том, насколько книжка правдивая и о жизни. Арс сам всегда смеялся с людей, которые пафосно заявляли, что познали жизнь после прочтения, и вообще книга великая. Ему самому она всегда казалась какой-то неправильной — от барашков в коробках и стервозных роз до пресловутого приручения и ответственности. Антон говорил, это любовь и романтика. Арсений был уверен, что это нездоровая привязанность — человек не зверь, чтобы его приручать, а говорить такое про своего партнёра, значит не считать его равным себе. И вот теперь он, дурак дураком, неделю уже маялся, ходил из угла в угол по их квартире, чувствуя, как сердце стучалось в сторону аэропорта. Отвратительное чувство. С этим надо будет обязательно что-то сделать — пообещал он себе, зная, что скорее всего ещё пару месяцев ничего делать не станет. Хотя возможно он всё же придёт к Антону с этим и попросит поговорить. Пока получалось переваливаться из суток в сутки, обжигаться горячим кофе и ворчать на коллег, которые под новый год только и делали, что обсуждали свои планы и ужины. Корпоратив у них, кстати, тоже планировали устроить. Раньше нового года на несколько дней, но обещали что-то интересное. Арс знал, что этим занимаются девчонки из группы Белого, и это, честно говоря, не предвещало ничего хорошего, но если Антон так и не вернётся, то он, наверное, сходит — чего им зря стараться. Ничего грандиозного, естественно, никто не планировал, скорее всего просто выберут кабинет почище, притащат туда энное количество бутылок, бумбокс, который подарили Белому ещё, кажется, в четырнадцатом году, и устроят пару часов танцев. Не то чтобы Арсений любил такое — он и в универе не особенно часто бывал на общажных тусах — но от безысходности мог провернуть и такое. От алкоголя его всегда вело быстро — он только надеялся, что если всё-таки пойдёт, то коллеги не станут потом снимать ничего компрометирующего.

***

Впрочем надежды на это было чудовищно мало, а потому, когда он всё же собрался на этот аналог школьных дискотек, он твёрдо заверил себя, что выпьет не больше пары стаканчиков шампанского — так, чтобы иметь в себе моральные и физические силы не натворить глупостей. Как и ожидалось, после закрытия всех отчётов, Карина и Марина промчались по этажам, предупреждая, что все собираются у Руслана Викторовича «культурно отметить уходящее прошлое». В кабинет к Арсению обе заглянули с некоторой неохотой и, кажется, ещё больше погрустнели, когда он кивнул и ответил, что обязательно придёт. Возможно стоило не нервировать коллег собственным кислым видом, но Арсению осточертело находиться в компании самого себя — в кои-то веки это ощущалось ужаснее, чем нахождение в обществе. — Ар`сюха, — Белый привычно чуть нагловато махнул ему рукой, на что Арсений в ответ только кривовато улыбнулся — Белый ему в целом нравился, особенно после того, как он пересмотрел некоторые свои взгляды. — Не думал, что ты появишься. — Я тоже не думал, — негромко отозвался Арс, подходя к столу и взмахом руки вытаскивая из стопки пластиковый стаканчик. Белый очень внимательно смотрел, как он разглядывал бутылки на столе, затем выбрал ещё не открытую, движением пальцев вытащил пробку и налил себе примерно половину стаканчика. Арсений изо всех сил старался делать вид, что не замечает этого взгляда, но всё-таки не выдержал: — Ну что? — он вскинулся, тут же натыкаясь на холодноватые светлые глаза. — Да нет, — протянул тот. — Заебался сидеть в одиночестве? — Ну, вроде того, — фыркнул Арсений, пожимая плечами. — А тебе-то что? Руслан вдруг посерьёзнел. — То, что ты последние две недели выбился из коллектива, в котор`ый с таким тр`удом вписывался до этого семь лет, — в его голосе не было ни угрозы, ни осуждения, только сухая констатация факта. — Пытаюсь понять, с кем я тепер`ь р`аботаю, только и всего. Арсений коротко облизнул губы, разглядывая белый пластик в руках — горечь шампанского чуть жгла мелкие трещинки. В кабинете было достаточно людей — Арс пришёл одним из последних, но все были заняты друг другом или собой, обсуждали сплетни, прошлые и текущие дела. Словом, до Арсения по-настоящему никому не было дела, и это было нормально, потому что ему по большому счёту точно так же не было дела до других. Только внутри неприятно скреблась мысль о том, что он и правда в этот коллектив втискивался точно без мыла в узкую щель — так своим, кажется, и не стал. Разве что Серёжа был ему другом, однако и у того была своя жизнь — даже сейчас он умчал к своей девушке вместо того, чтобы сидеть в душном коллективе, заебавшем его за весь год по самое не могу. А может дело было просто в том, что девушка была ему ближе — любой из вариантов мог быть верным, но сути они не меняли. А Белый был прав — Арсений так сильно увяз в Антоне, что перестал даже пытаться налаживать отношения с коллегами. — Я не так уж сильно поменялся, Рус, — всё же произнёс Арсений, поднимая голову. — Может быть перестал притворяться, что мне всё это интересно. Он неопределённо махнул рукой, окидывая весь кабинет, и Руслан хмыкнул. У него способностью было тепло — буквально тепло, он мог повысить или понизить температуру любой жидкости, любого предмета или газа. И Арсений, работающий с ним с самого начала, считал, что эта особенность Руслану очень подходит. Вот и сейчас его глаза будто потеплели, из них исчез налёт инея — Белый улыбнулся. Его улыбка всегда выглядела так, словно он собирается наебать собеседника, но Арс уже давно знал, что это не всегда так, потому обычно просто ждал развязки. Однако тот только кивнул и хлопнул его по плечу, отходя к Щербакову и Сабурову. Те только махнули Арсению и почти сразу отвернулись — он сам сделал тоже самое. Время тянулось как-то странно — вроде не происходило ничего особенного, но Арс, усевшийся на неширокий подоконник в углу комнаты и захвативший с собой уже наполовину пустую бутылку шампанского со стола, наблюдал за танцующими коллегами. В целом в кабинете Белого собралось не больше пятнадцати человек, даже скорее всего меньше, но Арсений решил не считать — в основном это были те, у кого не было семей, и те, чьи партнёры работали в их же отделе. Арсений снова подумал про Антона и приложился к стаканчику с шампанским. Ещё были те, кто заскакивал на пару минут, утаскивал со стола тарелочку с печеньем или бутылку колы, благодарил Марину с Кариной и упархивал обратно к бесконечным бумажкам по текущим делам. Арсений бы сделал также, если бы за прошедшую неделю не переделал всю свою работу — в новый год он входил без долгов и проблем, разве что на личном фронте. Шампанское в бутылке как-то неожиданно закончилось, и Арсений перевёл взгляд на стол, едва освещающийся настольной лампой — выключить свет решили единогласно, чтобы всё было меньше похоже на школьную дискотеку, но чтобы не промахиваться мимо стаканов, лампочку всё же оставили, хоть и повернули плафоном в сторону. Пить больше не стоило, Арсений это понимал — голова ещё не была даже мутной, но он знал, что всё придёт через какое-то время, щёки уже опаляло румянцем, а смелость рождалась в груди с удивительной скоростью. Он пошарил по карманам, внезапно для себя осознавая, что оставил телефон в собственном кабинете. С Антоном они не разговаривали с позавчерашнего утра — у Шаста там что-то прям наклёвывалось, и он сразу предупредил, что зарывается в бумаги, чтобы ничего не упустить, а потому отзвонится, когда закончит. Арсений усилием воли всё это время заставлял себя не проверять телефон каждые пять минут — а потому забывал его где ни попадя, несколько раз оставил в кабинете начальника, а вспоминал только, когда тот сам приходил к нему и вручал с недовольным «заебало, он постоянно вибрирует». Дусмухаметов, видимо, ждал, когда Арсений вспомнит сам, но тот так концентрировался на не! звонках Антону, что забывал совершенно и насовсем. Так что теперь Арсений лениво думал о том, что стоит подняться и направиться к себе — часы на запястье показывали четверть восьмого, а через три дня новый год. Оставаться с самим собой не хотелось — шум вокруг создавал иллюзию толпы, унимал какую-то глухую тяжесть внутри, и возвращаться к этому Арсению не хотелось. Потому он всё же поднялся, привлекая внимание болтающих на диване неподалёку Алёны, Ани и Сони, но те быстро от него отвернулись. Стол оказался уже полупустым — печенья в корзинках поубавилось, а тарелки, вытащенные, кажется, из одного старого сервиза, щеголяли одинокими кусочками сыра и колбасы. Зато бутылок стояла целая батарея — впрочем, скидывались на это все, потому скорее всего всё, что останется, заберут те, кому больше всех будет надо. Арс поискал взглядом что-то не особенно крепкое, желательно вовсе безалкогольное — и в этот момент ощутил на собственной талии чьи-то ледяные ладони. Он на чистом рефлексе дёрнулся вывернуться из захвата, но вовремя сообразил, что лучше будет спокойно повернуться — вряд ли посреди отдела ему захотят причинить вред коллеги. Раньше, чем он увидел в полутьме лицо, он почувствовал привычный и уже ставший родным запах, пробивающийся через декабрьский мороз и особенный запах перелётов и аэропортов. На секунду он так и замер, не подняв взгляд, уперевшись им куда-то в грудь напротив — серый свитер, который он сам месяц назад назвал дедовским, выглядел на Антоне до ужасного уютно. Арсений коротко облизал губы и всё же посмотрел Антону в лицо — для этого пришлось привычно приподнять голову, и всё равно в этой полутьме мало что можно было разглядеть. Шаст чуть наклонился к его уху, и Арсений носом коснулся шарфа на его шее — не до конца растаявшие снежинки защекотали нос. Вместе с этим он с удивлением обнаружил, что Антон слегка подрагивал, будто вибрировал весь. — Привет, — выдохнул Антон, отпуская одну руку с его талии и находя Арсовы пальцы. — Пойдём-ка. Антон не спрашивал — а Арсений не возражал. Он вряд ли вообще мог возражать в этой ситуации, просто цеплялся своей ладонью за Антонову и шагал следом мимо коллег, бросающих на них короткие взгляды. На это было плевать с самой высокой башни. Антон вёл уверенно и спокойно, не ускорял шага, только тихонько сжимал Арсовы пальцы в своих, изредка поглядывая на него — и в его взгляде Арсений видел что-то, что никак не удавалось идентифицировать. Впрочем, главным было не это, а постепенно согревающаяся чужая рука в его собственной — Арс знал, что Антон в принципе часто мёрзнет, и тот факт, что он мог помочь ему согреться, каждый раз отдавался внутри мягкой волной радости. Добравшись до кабинета, Антон развернулся к Арсению и, приобняв, бесцеремонно влез в задний карман его брюк. Арс даже не успел понять, что произошло, а Антон уже открывал дверь их кабинета и ехидно улыбался. — Ты всегда их туда кладёшь, — тихо пояснил Шаст, пропуская Арсения вперёд. Говорить особенно не хотелось, так что тот только кивнул — а Антон, похоже, вполне разделял его нежелание разговаривать, потому что практически сразу закрыл за ними дверь и, мягко потянув Арса за рукав, осторожно прижал его к этой самой двери. Тепло чужого дыхания обожгло ключицы, и Арсений рефлекторно поднял руки на Антоновы плечи, обнимая в ответ — но Шаст больше не делал ничего, только замер вот так, обнимая и дыша Арсовым запахом. Мысленно Арсений прикинул, чем может пахнуть для Антона — после целого дня работы и половины бутылки шампанского — но потом решил не анализировать и, чуть повернув голову, ткнулся носом в Антонов висок. На Шасте всё ещё была куртка, которую он, видимо, не посчитал нужным снимать, когда влетел в здание, как и шарф, что уже скорее всего душил. Антон больше не дрожал, но прижимался так, будто что-то успело случиться, а Арсению не сказали. Он глубоко втянул Антонов запах — всё та же помесь аэропорта, одеколона и самого Антона. Арсений по этому скучал. — Арс, — шёпот где-то под ухом заставил встрепенуться. — Я думал чё-то случилось. — Почему? — Арсений нахмурился, стараясь понять, в какой момент мог Антона запутать или напугать, но ничего не вспоминалось. — Ты на звонки не отвечал, — Антон говорил вроде спокойно, но его пальцы стискивались на талии всё сильнее. — И на сообщения — вообще из онлайна пропал. А потом тебя дома не оказалось. — Но со мной всё хорошо, — Арсений прикусил губу и зарылся пальцами Антону в волосы, успокаивающе поглаживая. — Просто не хотел тебя от дел отвлекать, вот и старался себя не растравливать. Ты бы видел лицо Дусмухаметова, когда я у него в третий раз забыл телефон. Стой, ты что, успел домой съездить? Антон фыркнул уже ему в волосы, а затем отстранился, чтобы заглянуть в глаза. В кабинете царил всё тот же полумрак, но прямо сейчас Арсу хотелось видеть, и он высвободил одну руку, чтобы щёлкнуть выключателем на столе. Когда свет зажёгся, Антон сперва зажмурился, а затем каким-то почти восторженным взглядом проследил путь от Арсовых пальцев на уровне его плеча до стола, на котором зажглась лампа. Антон всегда таким взглядом провожал любое Арсово действие — телекинез почему-то приводил его в неописуемый восторг, хотя сам Арсений не видел в своей особенности ничего восхитительного. Но Антон видел — всегда видел, и потому теперь подхватил ещё не успевшие вернуться на его тело пальцы и поднёс к собственным губам, аккуратно касаясь костяшек. Его прямой взгляд в глаза всегда выбивал из Арсения воздух, а уж вот такой — пока Антон прижимался губами к его пальцам — особенно сильно действовал. — Ага, — Антон так и не выпустил запястье, и тёплое дыхание обожгло кожу. — Приехал, а там только гирлянда, машина твоя у парадной стоит. Ну, я прикинул, что раз дома тебя нет, то ты можешь быть на работе или в магазине, а раз машина у двери, то либо корпорат здесь, либо ближайшая Пятёрочка. В Пятёре тебя не оказалось. Антон отстранил пальцы от губ только затем, чтобы прижать ладонь к своей щеке, прикрыв глаза. А у Арса сердце на секунду сбилось. Это же, получается, Антон с самолёта, уставший от дороги и недели работы в Кёнигсберге, вместо того, чтобы растечься по кровати, помчался за Арсением по городу. Ещё и провёл быстрый анализ возможного его местонахождения, очевидно исключая возможности смерти или похищения — Арс не был уверен, что сам сумел поступить бы настолько же расчётливо, он бы скорее начал психовать и надумал себе кучу всего. Хотя, судя по тому, как Антон подрагивал, когда всё-таки его нашёл, тот тоже не отличался особенным спокойствием. Вряд ли фраза «я испугался, что чё-то случилось» передавала все эмоции, подорвавшие Антона с места и заставившие полететь в отдел через половину города в вечерних пробках. Арсений потянул руку, вытаскивая её из кольца чужих пальцев и тут же укладывая её Антону на шею, приподнялся на носочки и замер в паре сантиметров. Ему доставляло особенное удовольствие понимать, что он для Антона и правда маленький, так что приходилось тянуться за поцелуем — и отдельный трепет вызывало понимание, что Антон всегда к нему наклонялся, хотя в этом не было сильной нужды. Поцелуй вышел лёгким, почти целомудренным, но от него почему-то хотелось плакать — Арс не очень понимал собственный организм, однако чувств внутри разом стало будто в сто раз больше, они не умещались в теле, рвались наружу. Он как-то рвано выдохнул, чувствуя, как Антон разом прижался ближе, обхватывая его талию крепче, но всё так же осторожно, будто держал в руках самое важное в жизни. Арс тут же сам себя отругал за такое дурацкое и клишированное сравнение, но Антон именно в этот момент оторвался от его губ и прижался лбом к его лбу, тихонько дыша и осторожно потираясь носом. Во всех его действиях не было резкости или страсти, но каждый жест словно подливал в чашу Арсеньевского сердца по капле — и очень скоро она могла переполниться. Арсений сам провёл пальцами у Антона за ухом, спустился ниже, добрался до талии и приобнял его под курткой, в которой наверняка уже было совершенно жарко и душно. Капельки воды с шарфа снова неприятно касались кожи, но Арсений заметил это только теперь, когда целиком и полностью убедил себя — Антон здесь, рядом, его можно снова касаться, можно трогать, можно целовать. Внутри нарастало какое-то странное приятное напряжение, даже близко не похожее на возбуждение или нервы — это было скорее как переполнявшая батарейку энергия. Антон приподнял подбородок и легко коснулся губами кончика Арсова носа. — Я люблю тебя. Арсений даже не понял, как легко с губ сорвались слова, зато отчётливо почувствовал, как Антон замер под его руками, немного отстранился. Только страха не было — Арсений спокойно заглянул в светящиеся Антоновы глаза. Лампочка за его спиной немного мешала, делала черты его лица угловатыми и резкими, но Арсений всё равно смотрел, ловил эмоции и улыбался. А Антон внезапно тихо фыркнул и усмехнулся. — Так не честно, — прошептал он, снова наклоняясь и говоря теперь в самые губы, едва касаясь. — Я хотел первым сказать. На душе у Арсения стало так легко, как не было уже достаточно давно — он и забыл, как это бывает. И он первым не выдержал — подался вперёд, смазывая последнее слово, целуя так, как хотелось эти долгие две недели. И самым дурацким в этот момент казалось то, что Антон был точно таким же отчаянно дорвавшимся — будто они только-только встретились спустя год разлуки, а не встречались весь этот год и расстались на пятнадцать дней. Арсений в целом всегда был немножко обесценивателем собственных переживаний, но хотя бы в отношении Антона хотел перестать бояться своих чувств. В конце концов, они не просто на одной стороне — они друг за друга цеплялись, вывозя события, кажется, на чистой случайности их взаимопонимания. Арсений негромко выдохнул в поцелуй, стискивая в пальцах Антонов свитер под курткой — тому уже очевидно было жарко, но Арс думал об этом с трудом, чувствуя, как согревшиеся ладони пробирались под его рубашку. И всё это, на самом деле, было так правильно и привычно, что по телу побежали мурашки, тянуло прижаться ближе. Он и прижался, но поцелуй прервал, скидывая с Антоновых плеч куртку. Тот охотно подчинился, выпутал руки из рукавов и размотал шарф, чтобы просто отпустить ткань, не удосуживаясь дойти хотя бы до вешалки. Арс почти рефлекторно поймал на лету одежду, движением пальцев отправляя её на кресло, а сам снова обвил чужую талию руками, утыкаясь Антону в шею. Тот, оставшись без куртки, ощутимо вздрогнул от Арсова прохладного носа на вспотевшей коже, но не отстранился, только сделал совсем небольшой шаг вперёд, окончательно придавив Арсения к двери. Дерево неприятно упиралось в лопатки, холодило спину, но Антон так мягко и уютно поглаживал его поясницу, что Арсений почти растекался, плавился в его руках. Очень не вовремя Арсению вспомнились их отношения всего какой-то год назад. Тогда они, едва пару месяцев работавшие вместе, всё ещё друг друга сторонились и практически боялись прикоснуться. Антон сбегал практически сразу после окончания рабочего дня, оставался лишь в конце месяца, когда скапливались бумаги на столе, и тогда Арсений предлагал его подвезти. И для него прошлого эти минуты в машине были чем-то вроде опасного приближения двух планет — они всё ещё немного собачились, огрызались к месту и не очень, но всё чаще это приводило к шуткам и всё реже к ссорам. А теперь он цеплялся прохладными пальцами за чужую спину, ощущая ответные прикосновения на собственной, и понимал, что это всё произошло с ними не зря. Не зря они методично ломали собственные выстроенные стены, не зря говорили о страхах и эмоциях. Не зря Арсений когда-то вызвался проводить Антона до его съёмной квартиры. Всё это было, чтобы сейчас слышать над ухом негромкий Антонов бас, чуть хриплый от долгого молчания. — Ты как вообще? Арс, — Шаст легко потёрся щекой о его макушку. — Хорошо, — выдохнул Арсений, не в силах говорить громче. — У меня бумажки закончились, Дусмухаметов дал выходные до нового года. А дальше праздники, отдыхаем. — Когда дал? — подозрительно сощурился Антон, и Арсению не было необходимости это видеть, чтобы знать. — Вчера… — голос у Арса стал ещё чуть тише, а Антон над его головой вздохнул. — Поехали домой? — Сейчас, — Арс прижался щекой к Антонову уху, некрепко, лишь на пару мгновений. Отпускать не хотелось, отчего-то было тепло просто вот так стоять, но — странное дело — ощущения, что всё развалится, стоит им отстраниться, не было. Просто стоять вот так было уже здорово, и потому идти не хотелось, но в целом идти стоило. Так что Арсений всё-таки отпустил Антона, позволяя тому выпрямиться и мягко провести по чёлке, зачёсывая её назад. Только теперь он начал ощущать, как поясницу немного холодит из-за задравшейся рубашки, а сердце бьётся едва ли не через раз. Позади Антона горела лампочка на столе, и вся его фигура, возвышающаяся над Арсением, выглядела почти устрашающе — как раньше, давно-давно, когда Арсений только понял, что Антона не знал совсем. Наверное, именно поэтому сейчас он глядел привычно снизу вверх на Шаста, и снова не мог понять, откуда в нём столько всего. Он про Антона знал уже, кажется, так много, что просто физически не мог его бояться, он уже даже перестал вздрагивать от внезапных бесшумных Антоновых появлений, а некоторая жутковатость его образа всегда шла рука об руку с внутренней мягкостью и нежностью во взгляде, адресованном непосредственно Арсению — может быть эта смесь и притягивала. Сейчас, например, когда Антон отошёл за верхней одеждой, оставляя Арсения приводить себя в приличный вид, он выглядел скорее как тот, кому никто в адекватном сознании себя не доверит — прямой и весь какой-то холодный, с плавными и спокойными движениями, за которыми ощущалась сила — но внутри Арсения плескалась к нему чрезмерно сильная смесь разных чувств и желаний. И едва ли не главным было желание отдать всего себя — ему в руки, полностью, чтобы наконец отпустить себя и перестать всё вокруг контролировать. Потому что он, кажется, Антону научился доверять слишком сильно.

***

У Антона чувство дежавю заполнило всю черепную коробку — опять они с Арсением входили в квартиру в темноте, оба шли на кухню, как в тот первый раз, когда он здесь оказался. Только в этот раз Арсений зацепил его за мизинец в коридоре и повёл за собой, отпуская только у стола, и только потом направился ставить чайник — кофе ему, чай Антону. А ещё в этот раз Антон не удержался и подошёл к нему со спины, обнимая и утыкаясь в затылок. Он по Арсу скучал — Антон вообще по людям скучал, когда они становились ему близкими, а с его привычкой перебивать тишину таких людей вокруг было не сказать, что много, но достаточно. И всё же скучать по Арсению оказалось в разы страннее — у него ни с кем не было настолько необычной истории, и казалось, что второго такого Арсения он не найдёт никогда, и даже не потому, что все люди уникальны, а искать замену неправильно и нечестно. Просто Арсений был каким-то слишком подходяще-идеальным, со всеми его загонами и недостатками — как под Антона слепленым. А Антон, кажется — под него. Арсений отвёл руку в сторону и шевельнул пальцами, включая свет — Антон проследил за этим жестом, точно кот за лазерной указкой. Его до сих пор восхищала Арсова особенность — тот вот так буднично её применял, мог делать это каждый день, не бояться ничего, и даже, кажется, сам не понимал своего счастья. Антон если и завидовал, то даже как-то по-белому — смотрел с радостью, что его близкий человек вон какие штуки делать может. Причём иногда Шасту казалось, что Арсений специально для него делает эти театральные немного жесты — вряд ли человек, так давно обзаведшийся особенностью, нуждался во всяких взмахах руками, чтобы щёлкнуть выключателем. Арс коротко прижался спиной к Антоновой груди, когда чайник уже закипал, а затем отстранился немного. Шаст заметил, как кружки снялись с верхней полки и поплыли на стол. — Иди, мой руки и приходи. Я ужин разогрею, хоть поешь нормально, — Арс развернулся в объятиях и коротко поцеловал его в кончик носа. — Ты когда обедал? — Я не обедал, — Антон улыбнулся, видя в ответ нахмуренные брови, но всё же ушёл в ванную. Мелькнула мысль о том, что стоило бы сперва переодеться — и ему, и Арсению, а то пыль дороги и работы как будто въелась в кожу. Антон всё же забрал по дороге сумку из прихожей и заодно сходил в комнату за вещами — тело ощущалось грязным, хотелось смыть с себя усталость этого дня и всех прошедших. Уже стоя под душем, он подумал о том, как странно осознавать себя настоящего и вспоминать себя прошлого. Арсений его поменял — Антон никогда не был сторонником подобных громких слов, но не представлял, чтобы смог когда-нибудь решиться шагнуть дальше своих предубеждений и страхов без Арса. Тот не давил никогда — был просто рядом, и Антону на удивление уже этого хватало, чтобы куда-то идти, что-то делать. Поначалу со скрипом — скрипом шестерёнок в голове и пугливости в сердце. А дальше Антон шёл уже как будто не за Арсением, а рядом с ним. Тот всегда казался ему неприступным — не крепостью, которую надо взять, а скорее шкатулкой, которую хочется открыть, но силой нельзя. Банальность ассоциации даже вызывала улыбку, но это было правдой — и когда Арсений начал ему открываться, Антон и влюбился. Хотя он не мог сказать точно, но ощущалось это примерно как подъём на ступеньку выше, причём уже не вслед, а по собственной дорожке. И теперь Антон шёл дальше, уже держа Арсения за руку, ловя на поворотах, а не цепляясь за ускользающие пальцы, чтобы только поспевать. Он и сам не заметил, как постепенно перестал видеть в Арсе недостижимое и хрупкое — он будто всегда смотрел на Арсения снизу вверх, но постепенно и сам до него наконец дорос. Страх, что Арс вот сейчас осознает и уйдёт, медленно растворялся в уверенности. Апогеем этого страха стал день, когда Антон только попал в один с Арсением отдел и им отдали дело маньяка. Он тогда сработал на чистых рефлексах, а смотрел всё на быстро побелевшего Арса, у которого пальцы на пистолете едва не свело судорогой, так крепко он в него вцепился. Антон всегда понимал, что Арсений не кисейная барышня, что при желании он может дать отпор, но волноваться за него перестать не мог — не то чтобы это можно было выключить по щелчку пальцев. И в тот момент, когда убийца почти десятка людей дёрнулся к Арсу, внутри Антона что-то едва не оборвалось. Он до сих пор помнил огромные Арсовы глаза, помнил, как тот отводил взгляд потом в машине, помнил, как сам боялся его касаться. Их тогда, кажется, разом откатило на месяц назад, они практически не разговаривали, и Антон методично съедал себя изнутри, пока не не выдержал и не пришёл к Арсению с просьбой поговорить. Сейчас, смывая с себя усталость суток, зная, что Арсений ждёт его на кухне, Антон подумал о том, что мог бы этого всего не иметь. Мог бы и дальше сторониться Арсения, сам Арс мог оставаться всё тем же замкнутым в себе и выпускающим шипы, стоит только приблизиться. Не было бы второй зубной щётки в стакане у раковины, гирлянды, которую видно ещё из прихожей, ещё одного крючка на стене, не закрывающейся дверцы шкафа. Вещи Антона не пахли бы Арсением от того, что тот вскакивал утром с кровати, не особенно разбирая, чью футболку надевает, а у Антона не появился бы набор дурацких носков, которые Арс ему вручил на день рождения с настолько кислым видом, что Антон сперва перепугался, не умер ли кто-нибудь — оказалось, нет, просто ещё одну пару носков Арсений так и не нашёл, и пар было чётное количество. Антон проглотил комментарий о математике. Ни у одного из них не было бы их, если бы они оба не изменились. Антон вышел на кухню как раз, когда Арсений перекладывал суп из кастрюли в тарелки, и эта домашняя уютная картинка почти подкосила ноги. Он ведь и правда мог бы всего этого не иметь — они могли. Антон опустился на всё ту же чуть скрипящую табуретку — влажную кожу едва холодило от подоконника, а поясницу прогревало близкой батареей. Арсений поставил на стол тарелку, придвинул к нему ближе, а сам унёсся сначала в комнату, затем в душ. В целом можно было не сомневаться, что он там не особенно надолго — слишком суетящимся Арсений выглядел, явно не планировал засиживаться в ванной дольше необходимого. Когда Арсений вернулся, Антон почти доел суп, но почти сразу оторвался, цепляя проходящего мимо Арса за край домашней футболки и притягивая к себе. Теперь Арс отчётливо пах гелем для душа, а футболка была слегка влажной от воды и, возможно, конденсата — Арсений всегда делал воду чуть горячее, отчего после в ванную ещё минут пятнадцать зайти было невозможно. Антон практически сразу почувствовал его пальцы в собственных вьющихся и уже немного подсохших волосах — кожу головы мягко и осторожно почёсывали, а чужой живот у щеки вздымался чуть чаще обычного. Арсений отчего-то волновался. — Антон, — он попытался поднять голову, но пальцы в волосах не дали этого сделать, словно Арсений не был готов к зрительному контакту. — М-м-м, — Шаст принял правила игры, чуть потираясь щекой об Арсов живот, но уже не пытаясь на него посмотреть — если Арсению так проще, пускай. — Ты можешь отключить мне голос? А вот тут Антон достаточно решительно, хотя и всё ещё мягко, отстранил от себя чужие пальцы, но запястий из рук не выпустил. Арсений отводил взгляд, но всё же посматривал на него, прикусив губу. Антон сосредоточенно хмурился — это уже было чем-то действительно необычным, хотя и радовало, что Арсений дошёл до того, чтобы начать разговор первым, Антон всё же не очень понимал, что тот имел в виду. Только Арс, кажется, растерял последнюю решительность — он был удивительно смущающимся, когда дело доходило до озвучивания его собственных мыслей, и в любом другом случае Антон бы позволил ему говорить так и в таком положении, в каком тот захочет, но озвученная просьба… — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил он, поглаживая большими пальцами узоры вен на Арсовых запястьях и не давая тому вырвать руки. Арсений как-то совсем уж несчастно выдохнул, но Антон на это не повёлся. Им всё равно придётся об этом поговорить, раз Арс настолько готов к исполнению чего-то подобного. Антон не был уверен, что полностью готов он сам, по крайней мере, пока не услышит полную версию. — Я просто… — Арсений всё же посмотрел Антону в глаза, хотя заметно кусал щёку изнутри. — Я доверяю тебе. Очень. И недавно анализировал, ну, всё, себя, и вообще. И понял, что хочу. — Хочешь, чтобы я отключил тебе голос? — медленно проговорил Антон, всё ещё внимательно вглядываясь в Арсения. — Мгм, — тот рвано выдохнул и перехватил Антоновы пальцы своими, переплетая их. — Я помню, что ты рассказывал. Можно выключить звук, не перекрывая воздух, и всё такое. — Можно, — Антон медленно кивнул, чувствуя что-то странное в районе солнечного сплетения. — Только если ты сам захочешь и согласишься, — Арсений вдруг осёкся, прикрыл глаза и нервно дёрнул руками, не выпуская Антоновых пальцев. — Прости, я совсем не подумал. Так сосредоточился на осознании степени доверия, что упустил это из виду. Я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе не нравится или не хочется. — Арс, — Антон потянул его немного на себя, вынуждая нагнуться ближе, и осторожно коснулся его губ в лёгком поцелуе. — Давай ты сперва поужинаешь. А потом мы поговорим. Я тебя услышал, обещаю, что не забью, и мы обсудим. Тот снова вздохнул, но кивнул и отстранился, чтобы достать себе тарелку. Антон не очень понимал, как они к этому пришли, но был очень этому рад — когда-то они и вправду не могли о таком даже подумать. Когда-то всё их общение строилось на колкостях и косых взглядах. Зато теперь он наблюдал, как Арсений, чуть зевая, садится есть — скорее всего впервые нормально с прошлого вечера — а сам Антон поднялся, чтобы вымыть посуду и убрать кастрюлю в холодильник. Довольно скоро ему на плечо лёг Арсов подбородок, а в раковину опустилась ещё одна тарелка, и Антону снова подумалось о том, как он благодарен. Себе из прошлого и Арсу в принципе — за изменения и за возможность. В комнату они прошли молча, свет опять включил Арсений — Антону иногда начинало казаться, что выключатели у них в доме только для того, чтобы Арс ими щёлкал, не касаясь. Кровать — несчастная полторашка, которую Арсений почему-то отказывался менять на двуспальную, хотя летом из-за жары едва не скидывал Антона с неё — оказалась не заправленной, и Антон подозревал, что это из-за пропущенного будильника. Сейчас разворошённая постель казалась ещё одной уютной деталью жизни — он сам не был таким уж чистоплюем, часто забивал на покрывало, уносясь на работу вслед за Арсом. Арсом, который снова стал каким-то дёрганным, и Антон, стянув спортивки, прибился к самой стене, потянув его за собой и накрывая одеялом. Арсений сразу задышал ему куда-то в район ключиц, а его ощутимо подмёрзшие пальцы слегка касались кожи, пуская мурашки. — Так что ты именно хотел, Арс? — негромко спросил Антон, поглаживая Арсения по плечу поверх одеяла. — Можешь объяснить? Про голос я понял, но… как именно? В этот момент свет в комнате погас, и Антон вздрогнул от неожиданности. Но гирлянда гореть продолжала — разноцветные фонарики мерцали, делая всё немного сюрреалистичным. Значит это не электричество отключили. Арсений под боком завозился. — Ты не обязан, — его голос звучал тихо совсем, Антон знал, что Арсению сложно говорить о себе и своих желаниях, но происходящее было уже таким большим прогрессом, что он бы ни за что не стал его прерывать. — Не обязан, — он кивнул, хоть Арсений и не мог этого видеть. — Так как? — Ну… Я подумал, может быть можно сделать так, чтобы я сам себя слышать перестал. Не уверен, что это возможно, конечно, при условии не летального исхода, — в голосе Арса послышалась усмешка, — Но вдруг п… Антон всё так же поглаживал его по плечу, чувствуя, как Арсений крупно вздрогнул, и мгновенно отпустил, когда тот подорвался с места, усаживаясь рядом и глядя на Шаста во все глаза. Арс поднял руку к горлу, слегка надавливая, тяжело сглотнул — и не издал ни звука. Антон внимательно за ним наблюдал, на всякий случай положив ладонь на его колено, давая ощущение реальности. Если бы он не контролировал всё, он бы испугался, что перестал слышать Арсово дыхание — ловить каждый вдох и обеззвучивать его было бы проблематичнее, потому он мысленно обернул Арсения в своеобразный кокон, не пропускающий никакие звуки ни внутрь, ни наружу. Он на самом деле не был уверен в том, как это ощущается, но судя по Арсовой реакции, всё было относительно верно. Шаст глядел, как Арсений быстро облизнул губы, повертел головой и, явно подуспокоившись, кивнул. Он тут же вернул звуки — Арсений снова вздрогнул, теперь от вернувшихся чувств. — Это аналог поттерианского силенцио, — пояснил Антон, спокойно и внимательно разглядывая блики гирлянды на Арсовой коже. — Ты не будешь издавать звуков, но и сам, скорее всего, не сможешь ничего слышать. Самого себя, возможно, тоже — я не изучал это так уж пристально. — А ты… — Арсений не договорил, но Антон понял. — Я могу это контролировать и не убить тебя, — на этот раз Арс, снова улёгшийся рядом, только повёл плечом. — Ты уверен, что хочешь именно этого? — Да, — такую уверенность в голосе было всё-таки не подделать, и Антон поверил. — Хочу. Только… не сегодня. Ладно? Арс приподнял голову, вглядываясь в Антона — тот кивнул. О том, чтобы пробовать сегодня, не было и речи, на самом деле. Они оба слишком устали для таких экспериментов, к тому же, гораздо больше хотелось простого тепла — спокойствия. Осуществить это всё они смогут и чуть позже.

***

Весь день тридцатого декабря Антон практически на физическом уровне ощущал Арсов эмоциональный подъём — тот, хоть и старался этого не показывать, не мог сдержать себя в движениях, и оттого казался мигающей лампочкой гирлянды. Он будто не мог никак сохранить себя в одном состоянии, успокаивался совсем ненадолго, очень скоро снова принимаясь суетиться. Иногда Арсений поглядывал на Антона с немым вопросом в глазах — и это цепляло что-то внутри, заставляло безотчётно улыбаться. Арсений правда беспокоился, чтобы Антону было комфортно, чтобы его мельтешение не действовало на нервы. Антон в ответ мягко притягивал к себе, целуя его пальцы — каждый словно печать-обещание. Внезапно оказалось, что у них к новому году совершенно ничего нет — Арс так и заявил прямо с утра, стоя посреди гостиной в одних трусах и Антоновой футболке, сползающей с одного плеча. Они проснулись довольно поздно по собственным меркам людей, привыкших вставать в шесть утра, но для Антона даже это время казалось преступно ранним в выходной день. Он мысленно поблагодарил себя за то, что успел купить Арсу подарок ещё в Калининграде, привезти домой и убрать куда подальше — сам Арсений вознамерился было тащить их по магазинам. Антон едва успел его тормознуть на входе в комнату. — Ну и чего ты суетишься, м? — спросил он, цепляя Арсовы пальцы своими. — Всё успеем. Я же говорил, что это наш праздник, когда бы он ни случился. Арсений замер на несколько секунд, что-то для себя решая. Антону подумалось, что было бы просто замечательно оказаться в этой чудесной голове — не изучить, не препарировать, а только взглянуть. — Ты несёшься за украшениями потому, что хочешь? — продолжил Антон, внимательно глядя на Арсения. — Или потому, что так надо? — Ну, — Арс ощутимо замялся, кусая губы, и Антон чуть сжал его пальцы. — Мы можем просто купить чего-нибудь и сесть смотреть фильмы все выходные. Или можем поехать искать ёлку и мишуру, чтобы новый год был как полагается, весь в огоньках и бенгальских огнях. Решать только нам, Арс, — он притянул Арсения к себе, приобнимая. — Не украшения создают праздник, а мы придаём украшениям нужный смысл. Он ощутил, как Арсений выдохнул ему в ключицы, отвечая на объятия. Некоторое время Антон ждал ответа, но Арсений только тяжело дышал, будто сражаясь с самим собой. Антон не знал, какую войну тот ведёт — это был их первый совместный новый год, в прошлый они только поздравили друг друга и разбежались по домам, ещё не настолько близкие, чтобы открываться. Но в этот раз хотелось, чтобы всё было по-настоящему, а настоящим были не мишура и ёлочные игрушки — настоящим были эмоции. — Давай все комнаты гирляндами завесим? — Антон только улыбнулся в ответ, отпуская отстраняющегося Арса. — Можно по дороге завернуть в канцелярский, взять булавки. И маленькие шарики, чтобы на стену повесить к гирляндам. Что думаешь? — Поехали, оденусь только, — зевнул Антон и чуть сдвинул Арсения в сторону, проходя к шкафу. Естественно без очередей не получилось, но они всё равно в икее застряли надолго — Арс умудрился найти маленькую совсем ёлочку, даже не искусственную, а с диодами внутри прозрачного пластика: чисто настольное украшение, мимо которого не смогли пройти оба. Самым удивительным было то, что Антон, ненавидящий очереди и толпы, чувствовал себя прекрасно, просто проводя с Арсением время — особенную роль сыграло то, что они в кои-то веки были не на работе. На кассе они прихватили с собой так удачно подвернувшуюся коробку с булавками, даже не пришлось тащиться в Буквоед, чему Антон даже немного огорчился — ходить между книжных полок и выискивать интересные книги ему всегда нравилось, хотя зарплата не то чтобы прям позволяла, да и времени читать особенно не было. Тело ощущало себя странно — после длительного периода работы на износ любая активность воспринималась с сумасшедшим отторжением, хотелось только лечь и не вставать ближайшую вечность. Но, как ни странно, придя домой, Антон даже почувствовал в себе силы на украшение квартиры — Арсений выглядел действительно воодушевлённым, а темнота за окном давала возможность сразу посмотреть на результат. В целом Арс был словно батарейкой — это было странно с учётом того, каким заёбанным его застал Антон по возвращении из Калининграда. Но даже при этом улыбка Арсения грела будто изнутри, заставляла Шаста самого улыбаться. Он заметил за собой, что старается чаще касаться Арсения, просто так, проходя мимо, без особенных поводов и причин — просто потому что хочется. А Арсений вроде не возражал — сам обнимал в ответ, целовал при возможности и отвечал касаниями на касания. Так что в тридцать первое число они вошли в двенадцать часов дня и с квартирой, украшенной огоньками. А главное — выспавшимися. Антон за это был Арсу благодарен вдвойне — тот, егоза, редко когда просыпался позже десяти часов, а самому Антону безумно недоставало лишних нескольких часов сна. Просыпаться по своей воле, а не по требованию будильника было крайне странно — а уж чувствовать при этом Арсения рядом ещё страннее. Тот в выходные, просыпаясь, ускакивал на кухню, оставляя Антона в прохладной комнате. Зимой это ощущалось особенно сильно — комната была угловая, так что по полу всё время стелился холодный воздух, а от стен немного морозило. Но в это утро Арс был рядом, тихо дышал, вырисовывая узоры на Антоновой коже — такое пробуждение было приятнее в тысячу раз, чем любое другое. — Прям с утра отмечать будем или до курантов подождём? — хрипло спросил Антон, улыбаясь тому, как его парень вздрогнул от его голоса. — И давно ты наблюдаешь? — Арсений шептал, не поднимая голоса, но это было и не нужно. — Не особенно, — Антон разглядывал, как в серости комнаты цветная гирлянда отражается от прикреплённых к стене стеклянных шариков и неровными бликами ложится на Арсово лицо. — Но уже об этом жалею. Ты красивый. Арс только смущённо на это улыбнулся, но не ответил — лишь прикрыл глаза на секунду и стал выбираться из постели. Антон не стал его держать, сам постепенно отходил ото сна. Голова немного болела — едва заметно, на грани сознания — и стоило закинуться таблеткой, пока это не перешло в сильную боль, мешающую думать. Но даже так Антон не жалел о том, что проспал большую часть дня. Торопиться было некуда, выходные только начинались. В душе зашумела вода, и Антон прошлёпал сразу на кухню, включая чайник. Арс жить не мог без кофе — буквально без него не функционировал. Но что было самым для Антона непонятным — Арсений пил кофе всегда: и утром, и днём, и вечером. При этом на него это как будто действовало выборочно — вечером он после кофе только быстрее успокаивался, а утром наоборот начинал быстрее соображать. Сам же Антон вкус кофе не особенно любил — разве что с Арсовых губ, но и у этого были свои нюансы. Например, они оба не переносили картонный вкус кофе из автоматов в отделе. Особенной любовью Антон любил моменты, когда Арс забегал по дороге в «Вольчека» — тогда и Антону перепадало каких-нибудь вкусностей на работе, что заметно смягчало его обычное «не в духе» в отношении подозреваемых. Антон за это время так привык жить не один, что перестал обращать внимание на звуки чужого присутствия — в голове отмечалось, но надолго не задерживалось. Тревогу начинало вызывать отсутствие этих самых звуков — именно поэтому он выплыл из собственных мыслей ровно в момент, когда выключилась вода в ванной. Кофе в турке уже стоял на плите — Антон помнил, как Арс на него посмотрел, когда он притащил в квартиру эту самую турку, заметив, как Арсений морщится от растворимого кофе. И он уже собирался развернуться Арсению навстречу, но не успел — тот обнял его со спины, и перед носом Антона оказался маленький совсем подарочный пакетик. Он даже не сразу въехал, что это, несколько секунд просто пялился, пока Арсений почти раздражённо не всунул ему в руку подарок, всё так же не отлипая от спины. — С новым годом, Тох, — прозвучало почти у уха, и Антон почувствовал осторожный укус в мочку. — Прям так сразу? Даже без утреннего кофе? — он развернулся в объятиях. — Когда я проснусь, я начну за него извиняться, — Арс кивнул на подарок, который Антон всё ещё держал в руке, приобнимая его. — Что же там такого? — сдержать улыбку ну никак не получалось, и на душе потеплело, когда Арсений улыбнулся в ответ. — А ты открой и узнаешь. — Ла-адно, — протянул Шаст, отставляя пакет на стол. — Вернусь и открою. Арсений промычал что-то согласное и тут же выпустил Антона из кольца рук, сам отворачиваясь к плите. И только вернувшись из ванной и открыв пакет, Антон понял, о чём Арсений говорил. В пакете ровным рядком лежали три набора: чёрных длинных невидимок, цветных заколок и резинок для волос. Арс в этот момент у плиты старательно делал вид, что он тут вообще ни при чём и заглянул мимокрокодилить, но Антон ощущал себя растекающейся лужей. — Арс, — позвал он, не поднимаясь с места, только глядя на едва заметно напряжённую спину. — Спасибо. Арсений обернулся через плечо и улыбнулся ему, прикусив губу. Он как будто не ожидал совсем, что Антону понравится, но явно был рад. Спохватившись, Антон сам скрылся в комнате, прихватив свой подарок — у зеркала он задержался, закалывая наконец уже порядком мешающуюся чёлку и какое-то время разглядывая отражение. — Тебе идёт, — отметил Арсений, когда Антон вернулся в кухню с небольшой коробочкой. — А вот это должно пойти тебе, — Антон вложил в его руки подарок, перехватывая ложку. Коробочка была совсем маленькой, даже не запакованной в обёрточную бумагу, но Антон правда очень надеялся, что Арсу понравится. Он не был уверен в верности выбранного подарка, однако хотелось надеяться, что не прогадал. Тишину за своей спиной он не мог идентифицировать никак — пока Арсово дыхание не сбилось. — Антон, — едва слышный шёпот всё же заставил его обернуться. Арсений выглядел настолько растерянным, что Антон на секунду испугался, не переборщил ли он. Но в голубых глазах, которые от белого света из окна казались почти прозрачными, блестели неверие пополам с благодарностью — всё-таки угадал. Янтарь, оплетённый тонкими серебрянными нитями, точно паутинкой, поблёскивал рыжиной на свету, но в глубине казался совсем тёмным, коричневым почти. Антон убавил огонь на плите и подошёл ближе, опускаясь на корточки рядом с Арсом. Теперь тот смотрел на него сверху вниз и почти не моргал, будто до сих пор не мог поверить. Шаст перехватил его руки, осторожно держащие кольцо, и заглянул в глаза, чуть поглаживая пальцы. — Я подумал, тебе иногда может не хватать солнца, — негромко сказал он. — И если его будет не хватать, оно будет вот тут. Он невесомо коснулся камня в кольце большим пальцем, всё так же глядя снизу вверх, а Арсений всё молчал, только кусал губы со странным выражением. Антон вдруг понял, о чём тот думает — так ясно понял, что от этого даже потянуло рассмеяться, но он только широко улыбнулся. — Мы не меряемся подарками, Арс, — произнёс он, и Арсений вздрогнул — угадал. — Это тоже часть праздника. И дело не в том, что дарят. Это, — он провёл по заколке в волосах. — Это от души и с заботой. И носить я их буду, зная, что их подарил ты. И они для меня ценнее любого дорогого подарка от кого угодно другого. Арсений всё-таки сполз к нему на пол — явно не выдержал таких слов и эмоций. Он вообще был очень эмоциональным внутри — когда Антон это понял, ещё какое-то время переваривал, раньше-то Арс казался ему едва ли не айсбергом. А тут вдруг оказалось, что в Арсении эмоций так много, что он иногда их не выдерживает — и Антон был счастлив уже от осознания, что рядом с ним Арсений переставал закрываться и кого-то играть, становился собой, позволял себе эмоции — проявлять и испытывать. Как вот сейчас, когда он порывисто прижался к его губам, сжимая пальцами одной руки плечо, а в другой бережно держа подарок. Арс целовал так, будто хотел отблагодарить, будто слов не хватало — скорее всего и не хватало. Антон пальцами растрепал его чуть влажные волосы, отвечая на поцелуй, углубляя его — и Арсений прижался ближе, почти опрокинул Антона на пол. Тот вовремя удержал его, немного отстраняя и проводя пальцами по затылку в успокаивающем жесте. — Спасибо, — Арсений снова покусывал губы, и Антон коротко его поцеловал прежде, чем совсем отстранить от себя. — Кофе сбежит, — заметил он, легко улыбаясь, на душе было так спокойно, как не было уже давно. До вечера дел особенно не было — разве что созвониться с родителями, получить порцию хороших и сомнительных пожеланий, узнать, как дела у тёти Лены, очередной раз сказать, что жену искать он не планирует, достать из холодильника мороженое и открыть бутылку лимонада. У Арса список дел был примерно таким же, правда без последних двух пунктов, потому что их он оставил Антону — Шаст, стоя на кухне, слышал, как напряжённо Арсений поздравлял отца по телефону, резковато отвечал на вопросы, а затем услышал глухой стук смартфона о диван. На кухню Арс зашёл немного утомлённым, но никаких непоправимых ужасностей в его лице Антон не заметил — Арсений молча ткнулся лбом ему в плечо и постоял так несколько секунд, сосредоточенно дыша, пока Антон открывал ванночку с мороженым и доставал ложки из ящика, стараясь не скинуть при этом его с плеча. Арсений отмер и, цапнув Антона за руку, потащил за собой в комнату — Антон хотел было возмутиться, но бутылка байкала, две кружки и мороженое просто поплыли следом за ними по воздуху. Арсений к кольцу на шее даже не прикоснулся и пассов рукой не совершал — Антон в очередной раз мысленно восхитился своим парнем. Уж чего Антон точно не ожидал от этого вечера, так это того, что где-то в середине фильма Арсений резко и решительно подорвётся с дивана, тормознёт видео и, убрав всё лишнее на стол, развернётся к нему лицом. Антон правда таким сосредоточенным его видел только на работе — и ещё когда Арс первый раз делал минет, но тогда это вызвало лишь порыв нежности, которую Антон на тот момент ещё не очень хорошо умел проявлять. Теперь же Арсений снова покусывал губы, но достаточно уверенно перекинул ногу через Антоновы бёдра, немного ёрзая и устраиваясь удобнее лицом к нему. Антон вскинул брови. — Насколько хорошо ты можешь контролировать особенность во время секса? — Антон видел, как у Арса заблестели глаза, видел, как тот изо всех сил старался не показать, что ему всё ещё, даже спустя почти полтора года отношений, тяжело даётся задавать подобные вопросы нарочито лёгким тоном. — Тебя не убью, — Антон медленно провёл ладонями по его бёдрам, затем выше, остановился на талии. — Говорил же. — Я не только об этом, — Арсений чуть дёрнул плечом, обвивая Антонову шею руками. — Через час примерно всё вокруг взорвётся фейерверками. — М-м, и ты думаешь, если мы начнём сейчас, через час всё ещё будем безудержно трахаться — и салюты нас потревожат? — Антон правда не хотел портить романтику, но оно само напрашивалось. — Во-первых, не салюты, — Арсений чуть нахмурился, но Антоновы ладони, уже забравшиеся под футболку, немного сбивали градус его строгости. — А фейерверки, Антон. Во-вторых, это камень в твой огород… — Да ты что? — Шаст уже откровенно веселился, но его пальцы невесомо поглаживали кожу над кромкой домашних штанов Арсения. — В-третьих, — тот сделал вид, что не услышал возмущения, явно сосредоточенный на том, чтобы досказать и не сбиться. — Представляешь, они там взрываются, у них праздник, один на весь мир, а у нас свой маленький мирок со своим праздником. — Праздником оргазма, — не удержался Антон, и Арсений предупреждающе потянул его за волосы на затылке. — Ладно-ладно. Но ты правда думаешь, что до этого я подобного не делал? — В каком смысле? — В таком, что к нам до сих пор не ломятся соседи с жалобами, — Антон смотрел, как Арс немного нахмурился и отвёл глаза, и практически залип. Арсений шумно вздохнул — Антон наконец убрал руки из-под футболки, но добрался до его задницы и легко сжал через ткань штанов, слегка прижимая к себе — а затем наклонился к Антоновой шее, легко проходясь поцелуями от уха до края ворота. — А-арс, — Антон открыл рот ровно в тот момент, когда Арсений без предупреждения легко прикусил его мочку уха. — Что? — тот, кажется, даже не думал отстраняться, но до ключиц так и не сполз, хотя и порывался — неудобно. — Ты говорил про голос, — Антон снова сжал его талию, на этот раз ощутимее, но Арс тут же поднял голову, чтобы заглянуть в глаза. — Я просто вспомнил. Если хочешь, можем попробовать. Ну, сегодня в смысле. — Ты уверен? — Арс, кажется, совершенно забыл, чем занимался до этого, даже руки спустил Антону на плечи. — Это вообще-то я у тебя должен спрашивать, — фыркнул Шаст. — Не меня тут на эксперименты потянуло. — Нет, Антон, — Арсений резко стал совсем серьёзным. — Если ты сам этого не хочешь, мы не будем делать. Не надо жертвенности, нам её на работе хватает. — Арс, — Антон длинно выдохнул, чуть ёрзая, и Арсений тут же сполз с его колен и уселся рядом; Антон чуть поморщился. — Это не жертвенность. Мне даже интересно — просто я никогда о таком не думал. Откуда я знаю, понравится мне или нет, если не пробовал ни разу? — И хочешь попробовать? В целом Антон не сомневался, но взгляд Арсения лишний раз доказал ему, что пока тот не получит чёткий утвердительный ответ, они не продолжат. И в какой момент они поменялись местами? Обычно это Антон был тем, кто выпытывал ответы. — Хочу, — выдохнул он, глядя Арсению в глаза. Тот ещё секунду колебался, будто пытался высмотреть что-то в Антоновых глазах, но потом всё же кивнул и вновь подорвался с места. Только не Антону на колени, а к столу — выключать ноутбук и убирать посуду. Антон поймал его за край футболки, поднимаясь, когда Арс уже собирался идти на кухню. — Иди в комнату, — он забрал из рук Арсения кружки, походя быстро целуя в кончик носа. — Я уберу и приду. И Арсений на удивление даже не стал спорить. Возможно волновался, подумал Антон, пока ставил кружки в раковину, заливая водой. Долго задерживаться на кухне он не собирался, но внезапно стало как-то не по себе. Он действительно спокойно контролировал особенность даже во всплесках эмоций, но Арсений… Некстати вспомнилось, с чего они начали собачиться в универе — Антон всю жизнь боялся кому-то навредить, и то, что рядом с Арсением он теперь мог чувствовать себя спокойнее, было невероятным подарком. И всё же навредить Арсу было самым сильным страхом — сильнее страха собственной тишины. Антон на мгновение замер у кухонного окна — свет он не включал, видимо перенял любовь Арсения к полумраку. Отказаться от этой затеи можно было в любой момент, Антон это знал — даже сейчас, когда он уже сказал Арсу, что не против, он всё ещё мог прийти и сказать «нет». Вот только ему не хотелось. За эти два дня он несколько раз пытался представить себе это ощущение — смотреть, как Арсения выгибает, но абсолютно беззвучно. Какая-то часть его внутри скреблась и просила поскорее осуществить картинку — какое-то время он сомневался, стоит ли этому поддаваться, всегда есть вероятность, что это не приведёт ни к чему хорошему. И всё же… И всё же хотелось. Действительно хотелось узнать, посмотреть, почувствовать. Антон тряхнул головой, взъерошивая волосы и выпутывая из них невидимку. Чёлка тут же упала на глаза, щекоча лоб — подарок Арса оказался действительно невероятно полезным. Кольца блеснули в свете уличного фонаря, и Антон, опомнившись, быстро стащил все, оставляя на столе. Когда он вернулся в комнату, Арсений уже сидел посреди кровати — и даже так тянуться к нему за поцелуем было не особенно далеко. Шаст даже был немного благодарен ему за такое ярое отстаивание узкой кровати, на которой они вообще-то едва помещались, если не лежали почти в слипку. Арсений уже успел стянуть домашние штаны, но вот бельё и футболку оставил — то ли для эротичности образа, то ли просто потому, что не хотел, Антон был не в курсе. В любом случае Арс был красивым — Антон слишком давно перестал смотреть на одежду, он обращал на это внимание только, если та уж слишком была неординарной. В остальное время он смотрел на Арса — на его мимику, жесты, которые его характеризовали, смотрел в глаза, на кнопочный нос, изучал взглядом и пальцами родинки. И Арсений был в его глазах самым красивым. Антон с нажимом провёл по его бёдрам, мягко, но настойчиво разводя согнутые в коленях ноги, и от этого спокойного жеста что-то внутри Арсения перевернулось. Он тяжело сглотнул, упираясь головой в приподнятую подушку, но не пытался отстраниться, скорее искал точку опоры. Рядом на простыни поблёскивал в мигании гирлянд бутылёк смазки и фольгированный квадратик презерватива — Антон только бегло бросил взгляд, тут же возвращая Арсу всё внимание. Арсений потянулся вперёд, коснуться его щеки, но Антон перехватил оба его запястья и опустил, несильно прижимая раскрытые ладони Арсения к кровати. — Держи так, — Антон наклонился к самому уху, говорил негромко, почти шёпотом, и Арсений почувствовал прошедшую по телу дрожь, беззвучно выдохнул открытым ртом, но оставил руки лежать на постели. Антон незаметно улыбнулся, провёл приоткрытыми губами по ушной раковине — легко, почти неощутимо — а затем отстранился. Арсений ощутил острую нехватку чужого тепла, наблюдая за Антоном из-под полуопущенных ресниц, чуть царапал покрывало короткими ногтями и ждал. Домашняя серая футболка немного задралась, но он даже не обращал на это внимания, пока Антон не забрался проворными пальцами под ткань, оглаживая тёплую кожу, а потому вздрогнул. Антон коротко улыбнулся, сел ближе, между раздвинутых ног, приподнялся на коленях и плавным движением медленно подался вперёд. Он упёрся ладонями в изголовье кровати, наклоняясь близко-близко, и замер в мгновении, наслаждаясь чужим ещё ровным, но уже немного подрагивающим дыханием на собственных губах. Арсений смотрел в его глаза и просто не мог отвести взгляд. По памяти больше неосознанно достраивал остальную картинку: рассечённую бровь, вновь вьющуюся немного влажную чёлку, потрескавшиеся от мороза и искусанные губы — кусали вообще-то оба, и думать об этом сейчас было как-то особенно сладко. Антон его практически не касался, но Арсений не мог точно этого утверждать — тот был так близко, что, кажется, касался всем телом даже через два слоя тонкой ткани. Дразнил. Арсений чуть-чуть ненавидел его за это, но лишь наблюдал. Хотелось прикоснуться, провести по немного жестковатым волосам на затылке, притянуть к себе, ощутить чужой вес, чтобы просто понять, что — да, это реальность. Но Арсений оставался неподвижным, только жадно следил глазами за действиями Антона. А тот наконец наклонился ближе, прикрывая глаза, и поцеловал. Арсений выдохнул в поцелуй полустон, очень тихо, почти на грани слышимости, но Антон услышал и стиснул пальцы на дереве изголовья кровати. Он целовал без дикой страсти, но с сумасшедшим желанием — вплавить человека себе под кожу, быть так близко, чтобы чувствовать эмоции, а не видеть их. Арсений отвечал, позволяя делать всё, чего Антон захочет, отвечал плавно, не стараясь изменить темп, не порываясь перенять инициативу, хотя ему явно хотелось. И всё же он наслаждался моментом, доверяя роль ведущего — и самого себя. У Антона внутри от этого всё дрожало и плавилось, он знал, как тяжело Арсу отпускать контроль, видел, как тот старался знать всё и всегда, смотреть на два шага вперёд и страховать, отвечая за себя и за окружающих. А сейчас Арсений просто закрывал глаза. Антон неспешно отстранился, наблюдая, как Арсений почти неосознанно потянулся следом, но после вернулся в прежнее положение, ждуще глядя в его глаза. Такого Арса хотелось прижать к себе, уткнуться в сгиб шеи и просто быть рядом всегда — такая нежность почти сбивала с толку, хотя постепенно затягивающееся в теле и в голове возбуждение не давало о себе забыть. И всё же Арс, творящий удивительные вещи, позволял сейчас всё. Антон смотрел — и не мог оторвать взгляд, это было сильнее его, он залипал на приоткрытых губах, которые Арс, вот, снова облизывал, на едва заметном румянце на скулах, на том, как блестели Арсовы глаза. Картинка, которую Антон хотел сохранить в памяти навсегда. Он медленно полз пальцами по Арсовым рукам, всё так же лежащим на постели ладонями вверх — прошёлся самыми кончиками пальцев по ладоням, запястьям, ниже, затем поднялся к плечу, провёл к ключицам, пока не уложил одну ладонь Арсению на шею, а вторую около его головы. От непрекращающегося зрительного контакта Арсения ощутимо повело, он сконцентрировался на касаниях, но продолжил смотреть в глаза, почти не моргая, и зрачки у него практически закрыли радужку. Он чуть дёрнул пальцами — инстинктивная реакция организма, которую он не мог контролировать, но мог после послушно вернуть руки на место, чуть приподнимая подбородок. Антон на шею ему не давил, только мягко поглаживал большим пальцем ямку между ключиц, но от такого доверия всё равно ехала крыша. — Ты скажешь мне, если что-то будет не так, верно? — Антон говорил шёпотом, хотя сам по себе никогда не любил тишину. — Как обычно, Арс. — Да, — точно также тихо ответил Арсений, длинно выдыхая. — Скажу, только давай уже. — М-м, — Антон легко улыбнулся, слегка надавил ладонью, но тут же отпустил, даже не пытаясь причинить какой-либо вред. — Не так сразу. Арсений не успел сказать или сделать совсем ничего — Антон наклонился к его губам, но снова не поцеловал. Лишь опалил дыханием, а затем едва коснулся щеки, спустился ниже, почти под ухо, куда мог дотянуться. Сухими поцелуями он опустился к шее, а затем как-то слишком резко для Арсения прикусил кожу у ключицы — легко, совсем не больно, даже следа не останется, но Арса дёрнуло от этого. А Антон тут же влажно поцеловал место укуса и пополз дальше. Антон весь был такой — резко-плавный, жёстко-мягкий, раздражённо-нежный. Антон весь состоял из контрастов — и Арсения плавило только от понимания, что вот такого Антона, который мог не только угрожать или смеяться во весь голос, но ещё мог, едва касаясь, вести кончиками пальцев по телу, пуская мурашки — такого Антона знали единицы. Арсений не позволял себе думать, что он в этом единственный — от таких мыслей становилось одновременно плохо и хорошо, а уточнить он у Антона никогда не решится. Зато сейчас его плавило от прикосновений, особенно, когда Антон потянул его на себя, вынуждая подняться, чтобы снять футболку, а затем снова уронил обратно, на этот раз прижимаясь всем телом и легко прикусывая мочку уха. Арсений сам от себя не ожидал тихого, почти на грани слышимости стона — над ухом послышался весьма довольный хмык. Арс легко толкнул Антона согнутым коленом в бок, в ответ на что его бедро тут же сжали — не больно, но достаточно ощутимо и близко к внутренней стороне, чтобы Арсений вздрогнул всем телом. Антону явно реакция понравилась — впрочем, удивляться не приходилось, они и правда изучили друг друга достаточно хорошо. Арсению безумно хотелось коснуться — желательно ещё стащить с Антона футболку и домашние штаны, чтобы почувствовать его кожей, но отчего-то просьба-приказ отдавалась в голове строгим Антоновым взглядом, а Арс знал, что то, чего он хочет, он получит только, если не станет Антона нервировать. Тот и так со скрипом согласился — хотя на прямой вопрос, категорически ли он против, ответил отрицательно. Но, кажется, Арсу придётся подождать — сначала Антон явно вознамерился наиграться властью, которую ему так не особенно неожиданно вручили. А Арсений думал, что сделал это очень даже не зря — то, что с Антоном он мог наконец не быть сильнее всех, стало для него самого подарком. Он всё-таки вздрогнул и рвано выдохнул, когда Антон добрался до сосков — они у него не были так уж невероятно чувствительными, но в контексте происходящего это ощущалось привычно-необычным. Возможно дело было в том, что Арс не имел никакого понятия о том, что Антон сделает дальше. А дальше Шаст поднял голову, внимательно на него посмотрел и, что-то для себя увидев, вернулся к соску, коротко касаясь языком. Он немного отстранился и легко подул, отчего Арсения пробрало будто всего, он вздрогнул и чуть выгнулся навстречу — а затем Антон совсем легко, но удивительно неожиданно сосок прикусил. Арс вскрикнул — но не издал ни звука. И это в секунду вскружило голову — рот открывался, дышал он совершенно свободно, но будто находился в комнате с идеальным шумопоглощением. Даже звука его дыхания не было. Антон снова поднял голову, пристально глядя на него, и Арсений смог только коротко кивнуть и прикусить губу — в очередной раз за вечер. И Антон продолжил издеваться. Чувствительность внезапно будто возросла — Арсений ощущал каждое Антоново движение языка, чувствовал, как тот прикусывает кожу, теперь рядом, совсем близко, как ползёт короткими поцелуями к другому соску. А Арс попросту терялся в ощущениях, его цепляло со всех сторон, он не знал, на что реагировать — ощущения мешались с отсутствием одного из чувств, и это абсолютно дезориентировало. Пальцы Антона тем временем прошлись по бокам, зацепили резинку белья и тихонько щёлкнули ей по коже у самой тазовой косточки — Арсений почувствовал, но не услышал. Из горла не вырывалось ни единого звука, отчего уши почему-то закладывало — и это всё заставляло его острее реагировать на простую и почти привычную ласку. Арс почувствовал себя таким беспомощным и потерявшимся, каким не был, кажется, никогда — но это почему-то нисколько не сбило градус возбуждения, наоборот. Он чувствовал, как смятение в голове застилается туманом возбуждения — потому что Антон своих действий не прекращал, всё ещё изучал Арсово тело языком так, словно не успел его узнать вдоль и поперёк за полтора года отношений. Как раз на моменте осознанием Арсения того, что из всех доступных ему звуков остались только стук сердца и шум крови в ушах, Антон добрался до края его белья. Арс это почувствовал, а не увидел — в попытке справиться с накатившей волной он едва не зажмурился, переживая контраст ощущений. Учащённое дыхание он тоже осознал не сразу — даже почти загнанное, оно сушило губы и немного дрожало. Ощутив, как Антон устроился удобнее у него меж бёдер, Арс словно очнулся, нашёл в себе силы распахнуть глаза — и его прошило новой дрожью. На этот раз от того как Антон на него смотрел. Обычно зелёные, сейчас его глаза казались темнее камня в крышке шкатулки, Антон практически не моргал, и Арс будто оказался загипнотизирован этим взглядом — пришпилен к кровати. Его ладони всё ещё лежали по бокам, он уже даже не думал об Антоновой просьбе — или приказе, смотря с какой интонацией произносить — и даже сейчас Арсений не тянулся к Антону. Кончики пальцев немного подрагивали от желания притянуть того ближе, поцеловать — по-настоящему, жадно, чтобы потом не суметь оторваться. И в этот момент Антон наклонился, проводя по головке, скрытой тканью белья, языком. Арсения почти подбросило на кровати — он всё ещё не слышал ни звука, ориентировался только на ощущения и зрение, но взгляд замылился, а держать глаза открытыми оказалось не так уж просто в текущей ситуации. Он не слышал, как скрипнула под ним кровать, как Антон влажно и скорее всего громко поцеловал головку прежде, чем стянуть с него трусы. Арсений не слышал — но чувствовал. Запоздало до него дошла мысль, что вряд ли он готов сегодня морально к проникновению, если уже сейчас едва вывозит эмоции и ощущения. Эта мысль заставила его открыть глаза и чуть приподняться, пользуясь тем, что Антон как раз слегка похлопал его по бедру, чтобы полностью снять бельё. Арс потянулся к его плечу, обращая внимание, надеясь, что Антон поймёт — стоило бы, наверное, обговорить какой-то условный сигнал, а они даже не подумали. Но Антон не мог не понять. Уже через мгновение Арсений понял, что может говорить — звуки вернулись, снова немного кружа голову. Оказывается, всё это время в окна хлестал снег с дождём — это лишь на секунду отвлекло его внимание, и без того рассеянное, но Антон уже подсел ближе, цепляя его пальцы. — Что такое? — он пытался поймать Арсов взгляд, но получалось с трудом — сказывалась дезориентация. — Арс? — Всё, — прохрипел Арсений, дыша всё ещё сбито. — Всё хорошо, только… Давай без, ну… — Арс, — Антон наклонился, ловя его губы, но отстранился почти сразу. — Я и не планировал. Это слишком большой стресс. Не переживай об этом, ладно? Арсений глубоко вдохнул, успокаивая сердце, и кивнул. Антон ещё какое-то время смотрел ему в глаза. — Хочешь продолжить? — осторожно спросил он. — Да, — выдохнул Арс и снова потянулся за поцелуем. Второй раз звуки пропали не так внезапно, но он всё равно вздрогнул, прерывая поцелуй и судорожно делая вдох. Предсказуемо он его не услышал — только почувствовал, да внутри это отдалось дрожью. На этот раз Антон не перехватывал его рук, так что Арс свободно зарылся в его волосы, не отпуская и вновь целуя — так, как хотелось, глубоко и даже пошло. Антон всё-таки надавил ему на плечи, опрокидывая обратно на кровать — внутри Арсения зародилось какое-то совершенно странное чувство от осознания, что Антон его разглядывал. Сидел почти у него на бёдрах и жадно ловил взглядом каждую деталь — от распахнутых губ до лежащего на сгибе бедра члена. Когда Антон вновь сполз ниже, оказываясь где-то у низа живота, Арсений даже приподнялся на локтях — упускать такое зрелище не хотелось, хотя он всё ещё был немного дезориентирован. Постепенно он начинал к этому привыкать, и Антон, кажется, это заметил — заметил отсутствие дёрганных движений, нахмуренных бровей и расфокусированного взгляда. А Арсений заметил, что Антон успел избавиться от штанов и футболки. И тогда Антон сделал сразу две вещи: он огладил языком уздечку и взял в рот головку, придерживая член у основания, и одновременно с этим вернул Арсу все звуки. Арсения в который раз почти подкинуло на кровати — собственный стон едва не оглушил его, а Антон даже не собирался останавливаться. Он прошёлся языком по всему стволу и вместе с тем пальцами потянулся к мошонке, оглаживая, но не спускаясь губами ниже. Арсений чувствовал, что всё равно особенно долго продержится вряд ли — слишком много впечатлений для одного дня. Так что он снова приподнялся, потянувшись пальцами к Антоновой макушке. У того была заколота чёлка, и это отозвалось в груди вспышкой тепла, которое плавно стекло в низ живота. Антон уже плавно двигал головой, беря не особенно глубоко, но Арсений всё равно не мог удержать стонов — он, кажется, совсем потерял способность контролировать собственные звуки и действия. Ровно в этот момент звуки снова пропали — Арсений едва не захлебнулся в новом стоне, оборвав его на середине, а его пальцы сжали Антоновы волосы. Тот отстранился, быстро вытирая рот тыльной стороной ладони и облизывая губы, стянул с чёлки невидимку, откладывая куда-то в сторону. Пока Арсений не успел снова прийти в себя, Антон дотянулся до бутылька со смазкой — ладонь по члену сразу стала скользить легче, всё-таки слюны недостаточно для полноценно приятных ощущений. Смотреть, как Арсений теряется в удовольствии и смятении действительно оказалось зрелищем, зажигающим внутри что-то новое, необычное, но интересное. Антон чувствовал, как в собственном теле расползалось напряжение, как его простреливало возбуждением, когда Арсений снова обретал способность издавать звуки. От этого вело — так сильно, что он, залипнув на то, как Арс снова немного прогнулся в спине и прикусил губу от эмоций, совершенно забыл о том, что собирался сделать. Зато Арсений оказался проворнее — едва отойдя от новой волны, прокатившейся по его телу от вернувшегося голоса, он постарался сфокусировать на Антоне взгляд, а когда с переменным успехом это получилось, приподнялся и притянул его к себе. Целоваться в таком положении было не самым удобным, так что Антон, не особенно осознавая, перебрался на Арсовы бёдра, нависая и снова укладывая его на кровать, но продолжая Арсению дрочить. Тот, не глядя, дотянулся до смазки, немного проливая на простынь, и даже не был в силах подумать о том, как правильно он сделал, скинув одеяло на пол. От прикосновения к собственному члену Антон неожиданно громко застонал, прерывая поцелуй — для Арса, который всё это время находился то совершенно без слуха, то оглушаемый звуками вокруг, этот стон прозвучал едва ли не раскатом грома. Он крупно вздрогнул, чувствуя уже подступающий оргазм, и постарался попасть в тот же темп, в котором Антон дрочил ему. Они очень по-дурацки пару раз умудрились столкнуться руками, а Антонов член от отсутствия концентрации то и дело выскальзывал из ладони, да ещё и так и не снятое до конца с Антона бельё мешало, но тормознуть сейчас казалось чем-то невозможным. Крыша ехала, причём не только у Арса, судя по тому, что в какой-то момент Антон отстранился и просто уткнулся носом ему в плечо, изредка касаясь кожи языком. Кончая, Арс ощутил, как Антон прикусил кожу у него на шее, и постарался не потерять прежний темп, но всё равно сбился. Вернуться в реальность удалось не сразу. Арс сперва не понимал, что за звук слышит, а затем его прошило осознанием — это Антон у него над ухом тихонько поскуливал от того, как медленно двигалась Арсова рука, но почему-то сам инициативу не перехватывал. Арсений дотянулся до шеи Антона, целуя и легко покусывая, пока возвращал прежний темп, даже немного ускоряясь — концентрация всё ещё не вернулась полностью, но теперь соображать было совсем немного легче. Голос Антона над ухом стал немного громче, а сам Шаст над ним весь как будто сжался, напрягся всем телом, вжимаясь носом в Арсову кожу и шумно дыша. Арсений почувствовал тёплые капли на собственном животе и немного замедлил движения, не сразу останавливаясь. Антон тяжело дышал у него под ухом, опаляя жаром остывающую кожу, а ещё постепенно расслаблялся, опускаясь на Арса практически всем весом, от чего дышать становилось всё труднее. Сердце колотилось где-то в горле, но уже успокаивалось, а сам Арс пялился в потолок, краем глаза цепляя перемигивание гирлянды. Было ощущение, что из него вытрахали просто все остававшиеся силы — и не было понятно, дело в хорошем сексе или в общей фоновой усталости от последних дней. Когда дышать стало уже ощутимо сложнее, а сердце почти успокоилось, он похлопал Антона по плечу, слыша глубокий вздох над ухом. — Слезь, Шаст, — поднять голос выше шёпота никак не получалось, да Арсений и не стремился. — Придавишь совсем. Антон на нём зашевелился, поднимаясь на локтях — и Арс столкнулся с сытым, но немного обеспокоенным взглядом. Антон изучал его лицо с настолько близкого расстояния, что у Арса самого всё расплывалось, сфокусироваться не выходило. — Как ты? — Антон приподнялся выше, и Арс увидел, что тот немного нахмурился. — Нормально, — он облизал губы, голос прорезался, но пить хотелось нестерпимо. — Слезь, надо в душ. Антон ещё некоторое время смотрел на него, но всё же кивнул и сполз в сторону, садясь на кровати. Простыни были смяты и кое-где испачканы, так что предстояло перестелить постель, а лёгкая прохлада комнаты заставляла ёжиться — жар возбуждения спадал очень быстро, и теперь хотелось только смыть с себя пот, завернуться в одеяло и вот так, лёжа, смотреть фейерверки за окном. Уже стоя под душем, Арсений ощутил, как ноют уставшие, кажется, за весь прошедший год, мышцы, как тяжело двигать руками и ногами. Глаза от горячей воды и общей расслабленности грозились закрыться — Арс постарался выбраться из душа как можно скорее, и застал Антона, воюющим со свежей простынёй. Он собрал грязную с пола, вытер ею немного запачканную бутылочку смазки прежде, чем убрать ту в ящик, а затем вручил ворох ткани Антону, отправляя его в ванную, и сам принялся достилать постель. Гирлянда на стене мигала слишком быстро, и Арсений со смесью раздражения и усталости переключил на ней режим. Теперь огоньки очень медленно зажигались и гасли — он отряхнул лежащее на полу одеяло и забрался под него, стараясь в тепле не уснуть до прихода Антона. А тот, даже не спрашивая, походя выключил свет и тут же влез к Арсению под одеяло, чувствуя, как Арс закинул на него ногу. За окном появились всплески разноцветных искр, и Арсений даже приподнялся, чтобы из-за плеча Антона видеть их отблески. Вот только звуков не было — внутри комнаты они были, но грохота взрывов они не слышали, как и шума от соседей. Кажется, новый год наступил. — Верни, — тихо попросил Арс. С первым же звуком разрыва осветительного состава в воздухе Арсений вздрогнул, ощущая, как тёплые Антоновы ладони поглаживают его по спине. Он всё ещё глядел в окно, теперь вслушиваясь в разной силы грохот — кажется, это происходило не только у них под окнами. Тут же раздался шум из-за стенки, и Антон рядом негромко фыркнул — Арсений улыбнулся. — Спасибо тебе, — выдохнул Антон в его волосы. — За что, — Арс повернулся, заглядывая Антону в глаза, и Шаст даже удивился, откуда в нём на это силы. — За доверие, — просто ответил Антон, хотя слов внутри плескалось гораздо больше — вместо этого он сгрёб Арса в объятия и притянул к себе, укладывая его голову себе на плечо. — Спи давай. У тебя мешки под глазами больше моих.